Глава 34

Лина

Бумаги на столе отца сложены аккуратно, весь кабинет пропитан его властью. Это его территория. Мой отец любит, когда всё лежит на своих местах. Об этом я знаю ещё с детства, ведь именно за беспорядок мне прилетало чаще всего.

Я разбираю очередной рапорт, но всё никак не могу сосредоточиться на сути его содержимого. Во мне бушует чувство леденящего страха, смешанного с яростной решимостью. В голове только одна мысль. Тёмный, что похитил мою подругу. Я найду его.

Внезапно дверь в кабинет распахивается. Это Коул Эрскен. Он не стучится. Он входит вальяжно, как хозяин, и воздух в комнате мгновенно меняется, становится напряжённым, наэлектризованным. Его серые глаза бросают на меня быстрый, оценивающий взгляд – от размётанных волос до кончиков пальцев, сжимающих ручку.

— Рейнхарт. Новые данные по энергетическому следу. Нужно обсудить. Сейчас. — Его голос не терпит возражений.

Я киваю, стараясь сохранить маску холодной деловитости, и указываю на стул, напротив. Но он не садится. Он обходит стол и останавливается прямо передо мной, заслоняя собой свет от окна.

— Не здесь, — он наклоняется так близко, что я чувствую запах его кожи – дорогого мыла, свежего пота и чего-то опасного, металлического. — Слишком много ушей.

Его рука ложится на мою. Его пальцы – длинные, сильные, с идеально очерченными суставами – смыкаются вокруг моего запястья. Очень неожиданный жест. Что он задумал?

— Коул… — начинаю я, но мой голос звучит слабо, неуверенно.

— Молчи, — он приказывает тихим шёпотом, и от этого слова по моей спине бегут мурашки. — Ты же хочешь найти свою подружку, да?

Он тянет меня за собой. Мы выходим из кабинета, идём по длинному коридору. Его шаги уверенные, мои – спотыкающиеся. Он заводит меня в маленькую, пустую комнату для допросов. Без окон. Только стол, два стула и зеркало, то за которым обычно наблюдают за беседой…

Дверь захлопывается с глухим щелчком. Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу уже не служебный интерес, а голый, не скрываемый голод.

— Они где-то здесь, — говорит он, делая шаг ко мне. — Совсем близко. Я чувствую их магию. Грязную, как болотная тина.

— Кто? — Выдыхаю я, отступая к стене.

— Тёмные, — он делает ещё шаг. Мы почти соприкасаемся. — И твоя пропавшая приятельница. Она с ними. Добровольно или нет – вопрос.

Его руки упираются в стену по бокам от моей головы, запирая меня. Я чувствую тепло его тела, мощь его мышц под тонкой тканью рубашки.

— И что мы будем делать? — Шепчу, и не могу поверить, что это сука, сейчас такое происходит.

— То, что должны были сделать давно, — его губы касаются моего уха. — Мы возьмём то, что хотим. Силой.

И тогда я отдаюсь этому порыву. Вся моя злость, вся боль, вся накопленная за эти недели ярость находит выход. Я не отталкиваю его. Наоборот. Вцепляюсь в его рубашку и притягиваю к себе. И всё происходит как в тумане.

Наш поцелуй – это не нежность. Это гнев. Это битва за господство. Его язык грубо входит в мой рот, зубы больно кусают мою губу. Мои ногти впиваются в его спину. Он срывает с меня пиджак, пуговицы моей блузки разлетаются с сухим треском. Его руки грубые, требовательные скользят по моей коже, сжимают грудь, рвут кружевной бюстгальтер.

Он отрывается от моих губ, его дыхание горячее и прерывистое.

— Рейнхарт, — хрипит он. — Не ледяная королева. А дикая кошка.

Он резко разворачивает меня и прижимает к холодной поверхности стола. Лоб упирается в полированное дерево. Я слышу, как расстёгивается его ремень, чувствую, как его руки отодвигают юбку. Никаких прелюдий. Никаких нежностей. Только животная, необузданная потребность.

Он входит в меня резко, глубоко, на всю длину. Я вскрикиваю от неожиданности и боли, которая тут же сменяется волной огненного, запретного наслаждения. Его руки держат мои бедра в железной хватке, его тело, сильное и мускулистое, движется с неумолимым, властным ритмом. Я чувствую каждый мускул его пресса, каждое напряжение его рук. Это больно. Это феерично. И так спонтанно, что только сильнее возбуждает.

Эрскен наклоняется, его губы касаются моего плеча.

— Кричи, — приказывает он. — Пусть все знают, кто тебя имеет.

И я кричу. Не от боли. От освобождения. От того, что наконец-то могу не контролировать себя. Он кончает первым, с низким, хриплым стоном, впиваясь зубами мне в шею. Волна оргазма накрывает меня следом, смывая всё. Мысли, страхи, воспоминания.

Мы лежим на полу, на груде одежды, дыша как выброшенные на берег рыбы. Пахнет сексом, потом и дорогим парфюмом. Это было именно то, что мне сейчас нужно. И то, чего не может дать Ант.

Коул первым приходит в себя. Поднимается, его движения всё так же полны уверенности. Он поправляет одежду, не глядя на меня.

— Следующий всплеск их магии будет завтра на рассвете. Я чувствую это. Готовь штурмовую группу. Самых лучших. Твоя подруга… будь готова к тому, что она может быть не в себе.

Я сижу на полу, обхватив колени, и смотрю на него. На этого красивого, опасного мужчину, который только что трахнул меня в комнате для допросов.

И я не чувствую ни стыда, ни унижения. Только странное, холодное спокойствие.

— Хорошо, — говорю я, и мой голос звучит чужим. — Я поговорю с отцом.

Он кивает и уходит, оставив меня одну с последствиями нашего «обсуждения».

Возвращаюсь домой поздно. Квартира погружена во мрак и тишину. Я уже почти дошла до спальни, когда из гостиной доносится хриплый голос:

— Ну что, люби-и-мая? Нашла уже?

Ант. Он сидит в кресле в полной темноте. От него разит перегаром и засаленной одеждой. В руке он держит стакан с очередной порцией виски.

— Это конфиденциальная информация, Ант, — отвечаю я, включая свет.

Мой принц щурится от яркости сфер. Он выглядит ужасно. Помятый, небритый, глаза мутные. Он перестал ходить на работу. Просто сидит здесь, на моей шее, и медленно разлагается.

— Ага, конфиденциальная, — он икает. — А я что? Я уже не заслуживаю знать? Я же тоже её знал. Любил, между прочим.

Он пытается встать, но спотыкается и плюхается обратно в кресло.

— Может, она уже мертва? А ты тут со своим папашей строишь из себя великого сыщика…

Я подхожу к нему. Раньше его слова ранили бы меня. Сейчас они отскакивают от брони, которую я выковала за эти недели.

— Ант, — говорю тихо, но твёрдо. — Тебе лучше не злить меня. У меня нет ни сил, ни желания терпеть твои истерики. Ложись спать. Протрезвей.

Он смотрит на меня пьяными, полными ненависти глазами. Потом его выражение меняется. На смену злости приходит жалость, он тянется будто так сильно нуждается в моей ласке. Я закрываю глаза.

— Лина… прости, — он хватает меня за руку. Его пальцы липкие и холодные. — Я просто… я запутался. Но я… знаешь, я понял. Ты моя единственная. Ты сильная и такая красивая, прям как актриса. Детка, иди ко мне…

Он тянет меня к себе, и его губы находят мои. Пахнет спиртом, тоской и отчаянием. Этот поцелуй – попытка ухватиться за соломинку. За то, что мы потеряли. И я позволяю ему. Потому что в этой жалкой пародии на близость есть знакомое тепло. Которое напоминает мне о той Лине, которая могла чувствовать что-то ещё кроме ярости.

Но это неправильно. Это больно. Мы два разбитых человека, которые пытаются склеить друг друга осколками, которые уже не подходят.

Он отпускает меня и, всхлипывая, засыпает прямо в кресле.

Я смотрю на него и понимаю, что он балласт. Он тянет меня на дно. Но расстаться с ним – значит окончательно похоронить последние остатки той жизни. Признать, что всё, что я сделала – всё это предательство, вся та боль абсолютно напрасны. Что я разрушила свою жизнь и жизнь Мири ради человека, который оказался ничтожеством.

Я всё ещё что-то чувствую к нему. Какую-то больную, искалеченную привязанность. Возможно, это и есть любовь. Такая, какая она есть на самом деле – не красивая сказка, а грязная, неудобная и очень, очень дорогая плата за ошибки.

Я выключаю свет и ухожу в спальню. Одна. Завтра на рассвете мы идём на штурм. А сегодня мне нужно выспаться.