Глава 38

Мири

Я возвращаюсь в ад.

Сознание всплывает из чёрной, безвоздушной пустоты. Первое, что я чувствую – холодный камень под щекой. Второе – всё тело будто вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку и собрали обратно кое-как. Каждый мускул ноет, каждый нерв оголён и кричит.

Я лежу на полу в святилище. Воздух густой, пахнет пеплом и медью. Медью… Кровью.

Я пытаюсь пошевелиться, и мой взгляд натыкается на него. Нортан. Он стоит на коленях в нескольких шагах, прислонившись к стене. Его лицо мертвенно-бледное, на губах запёкшаяся кровь, а грудь мундира пропитана алым. Он дышит прерывисто, хрипло. Но жив. Он смотрит на меня, и в его серебряных глазах нет ни ледяной власти, ни торжества. Только усталая, капризная боль. И… облегчение?

«Она должна была умереть!» — слова Астры, прозвучавшие будто сквозь толщу воды, обрушиваются на меня с новой силой. Ритуал. Зелье. Пятно на руке, которое пульсирует тупой, живой болью. Он… он остановил это. Он спас меня. От собственного плана. От судьбы быть топливом.

И в этот миг дверь в святилище с грохотом взрывается, и внутрь врывается хаос.

Первой я вижу Лину. В форме Инквизиции, с магическим бластером в руках. Её глаза, дикие, полные решимости, метнулись по комнате, выхватывая Вейна, Астру, Нортана… и наконец, меня.

— Мири! Держись! Я тебя спасу! Всё будет в порядке!

Её палец тянет спусковой крючок магического бластера, целясь в Нортана. Но в этот момент её взгляд скользнул по другой фигуре, прижавшейся к стене. Астра.

Они не обменялись ни словом. Астра даже не пошевелилась. Но её глаза, обычно полные томного огня или ядовитой насмешки, теперь похожи на два бездонных колодца. Они ловят взгляд Лины и не отпускают.

И, кажется, мир Лины уже меняется.

Воздействие Астры на сознание Лины началось с ядовитого шёпота, вплетённого в саму ткань реальности.

Я слышу, как Астра нашёптывает ей иллюзии: «Ты опоздала, милая... Смотри, какая она счастливая...»

Взгляд Лины затуманивается, она смотрит на меня, но видит явно нечто иное, искажённое. Теперь она полностью под властью чар Астры.

Её палец на спусковом крючке слабеет. Бластер дрогнул. Она всё ещё видела святилище, но поверх реальности, как проклятую кальку, накладывался этот кошмарный мираж – идиллическая картина предательства её лучшей подруги.

«Он дал ей всё, о чём ты могла только мечтать... А ты пришла всё испортить. Как всегда... Разрушительница...» — голос Астры звучит сладким, удушливым ароматом тропического цветка. Он проникает в самые потаённые страхи Лины, в её неуверенность, в её боль и раздувает их до размеров вселенской катастрофы. Лина замирает, парализованная внутренней бурей, которую посеяла в ней искусительница. Её миссия, долг, отец – всё это расплывается в тумане иллюзии.

Вейн, словно тень, уже движется. Он не сражается – он убивает. Трое инквизиторов, ворвавшихся за Линой, уже пали. Первому он сломал шею резким, точным движением руки. Второму вонзил в горло обломок кристалла, вырванный из стены. Третий пытался наложить щит, но тени Вейна, острые как бритва, пронзили его насквозь. Это жестоко, яростно и с пугающей эффективностью. Машина смерти, работающая на полную мощность.

Нортан, превозмогая боль, отталкивается от стены. Его взгляд на секунду задерживается на мне – быстрый, оценивающий. Он оставляет меня и бросается в бой. Тени, ещё не окрепшие после ритуала, срываются с его рук, но всё ещё могущественные. Они обрушиваются на новых противников, сметая их с пути.

В дверном проёме появляются двое. Один – незнакомый мужчина. Ещё один инквизитор. А второй… второго я знаю. Маркус Рейнхарт. Отец Лины. Его лицо, такое же холодное и надменное, как у дочери, искажено гримасой чистого, беспримесного отвращения.

Я отползаю в угол, за груду обломков. Прижимаюсь спиной к холодному камню. Просто наблюдаю. На меня никто не обращает внимания. Я для них никто. Сломанная кукла отброшенная в угол.

Именно в этот момент первый мужчина, в такой же форме, как и у Лины, едва переступив порог, оценил ситуацию с одного взгляда. Он не видит миражи Лины, но он видит главное: его напарница застыла с остекленевшим взглядом, а темноволосая ведьма у стены смотрит на неё с сосредоточенной, хищной улыбкой.

У него нет времени на сложные манёвры. Его реакция молниеносна.

Он не стал кричать Лине, пытаясь вывести её из транса. Он не стал атаковать Астру мощным заклинанием, рискуя задеть Лину. Мужчина действует с безжалостной эффективностью.

Он сделал резкий выпад вперёд, и его тело, явно натренированное для ближнего боя, сгруппировалось. Не замедляя шага, он наносит короткий, сокрушительный удар ребром ладони по руке Лины, в которой та держит бластер.

Раздаётся глухой хруст. Бластер с треском вырывается из онемевших пальцев Лины и отлетает в сторону.

Его голос, резкий и командирский, прямо у её уха:

— Рейнхарт! Очнись!

Физический шок и властный окрик вырывают Лину из паутины чужого внушения. Кошачьи глаза Астры на мгновение расширяются от ярости – её тонкое воздействие было грубо разорвано. Мираж рассыпается, как ветхая ткань.

И прежде чем Лина успевает полностью сориентироваться, её напарник уже находится в движении. Он не проверяет, в порядке ли она. Он, видимо, доверяет её стойкости. Его цель теперь только одна – нейтрализовать источник угрозы.

Он возникает перед Астрой, его серые глаза холодно сверкают. Руки его уже описывают в воздухе быстрые, точные руны сдерживания.

Лина видит, как инквизитор атакует. И этот вид – вид реальной, осязаемой угрозы её напарнику – заставляет её инстинкты сработать на полную мощь. Ярость, которую Астра направила на неё, теперь обрушается на саму искусительницу.

— Руки прочь от него! — Её крик звучит хрипло от недавнего ступора, но полон решимости. Иллюзия закончилась. Началась настоящая битва.

Подруга против соблазнительницы. Какой идиотский фарс.

Астра отбивается, но силы не равны. Мужчина в форме ловким движением заключает её в сияющую сферу-купол. Она бьётся в ней, как пойманная муха.

И тут Вейн, закончив с остальными, с рёвом обрушивается на парня, сбивая его с ног. Он мчится выручать Астру. Преданный пёс спешит на помощь той, кто всегда смотрела только на хозяина.

А в центре зала разворачивается главное действо. Отец Лины, не сводит с Нортана ледяного взгляда.

— Сдавайся, выродок, — его голос звеняще спокоен. — За это преступление ни один из вас не покинет это место живым. Смерть – единственная милость, которую вы заслуживаете.

Нортан не удостаивает его ответом. Он выпрямляется, и, кажется, все тени в зале сжимаются, готовые к прыжку. Воздух трещит от напряжения. И начинается танец.

Это не просто драка. Это поединок титанов. Нортан, даже ослабленный – это сама буря. Его тени хлещут, взламывают каменные плиты, пытаются схватить, разорвать. Он движется с грацией хищника, каждое его движение смертельно.

Маркус Рейнхарт – опытный, хладнокровный боец. Его магия Света – это не грубая сила, а отточенный клинок. Он парирует удары теней вспышками ослепительной энергии, уворачивается с минимальными движениями, его щиты выдерживают самые яростные атаки. Он как скала, о которую разбиваются волны.

Я смотрю на это и не знаю, за кого болеть.

Нортан – мой похититель. Мой тюремщик. Тот, кто готовил меня в жертву. Но он же спас меня. Ценой всего. Он смотрел на меня как на женщину. Свою. Он… целовал меня. И сейчас он истекает кровью, сражаясь.

Лина… моя лучшая подруга. Заклятая подруга. Та, что предала меня, отняла всё. Но она пришла меня спасать. Её отец… он олицетворение системы, что объявила меня «выродком» с рождения, даже не зная об этом.

Кто враг? Кто друг? Границы стёрты, и я стою на пепелище всех своих прежних жизней.

Отец Лины, не сводя с Нортана ледяного взгляда, медленно снимает перчатку. Его пальцы испещрены старыми шрамами – карта всей его жестокой карьеры.

Я вижу, как Маркус снова атакует. Он не тратит время на сложные заклинания. Резкий взмах рукой – и сноп ослепительно-белых, раскалённых игл, похожих на солнечные лучи, со свистом рассекает воздух. Это не магия света – это магия ожога, быстрая и безжалостная.

Но Нортан уже не на месте. Он не уворачивается – он растворяется. Его тело на мгновение становится дымкой, и иглы пронзают пустоту, оставляя на стене за его спиной дымящиеся отверстия. Из клубов теней он материализуется в двух шагах от Маркуса, и его собственная атака – удушье. Сгусток живой тьмы обрушивается на голову инквизитора, пытается влезть в рот и нос, выжечь лёгкие изнутри.

Маркус не отступает. Он вскидывает руку, и вокруг его головы вспыхивает сияющий ореол. Тьма натыкается на него и с шипением рассеивается, будто вода на раскалённой сковороде. Одновременно его вторая рука описывает в воздухе руну. Пол под ногами Нортана вспыхивает ослепительным белым пламенем – «Очищение», заклинание, выжигающее тёмную магию вместе с носителем.

Нортан с рыком отскакивает. Он приземляется на колено, швыряя в ответ веер чёрных, как смоль, клинков, выкованных из осколков собственной ярости.

Маркус парирует их щитом, собранным из сияющих шестиугольников. Каждое столкновение света и тьмы сопровождается грохотом и вспышкой, ослепляющей глаза.

Он – буря. Он – скала.

Нортан – это хаос. Он не сражается, он окружает. Тени ползут по стенам, срываются с потолка, пытаются схватить, опутать, затянуть в гниющую пустоту. Он использует пространство, движется стремительно и непредсказуемо, как чёрная пантера. Каждая его атака на износ, на пролом.

Но Маркус Рейнхарт непоколебим. Его стиль – это экономия и точность. Он не растрачивает силу. Его щиты возникают ровно там, где нужно, и ровно настолько, чтобы отразить удар. Его контратаки – короткие, отточенные удары: «Копьё Света», пронзающее тень насквозь; «Карающий луч», выжигающий полосу на камне там, где только что был Нортан. Он читает бой, как шахматную партию, предугадывая движения противника.

Нортан пытается взять его измором. Он призывает целый рой визжащих теневых созданий, которые бросаются на инквизитора. Маркус, не двигаясь с места, одним мощным импульсом света «Вспышка Ауры» – обращает их в прах. Но эта секунда, потраченная на заклинание, именно то, чего ждал Нортан.

Он проваливается сквозь пол. Буквально. Камень уходит у него из-под ног, и он возникает прямо из тени самого Маркуса. Его рука, обёрнутая сгустком антиматерии, впивается прямо в спину. Это убийственный удар.

Но Маркус оказывается готов даже к этому. Он не оборачивается. Он бьёт локтем назад, и его локоть в этот миг покрывается сияющими, как солнце, рунами. Возмездие. Контратака, которая наносит урон, равный полученному.

Раздаётся хлопок. Нортан отлетает, кровь брызжет из его рассечённой брови. Маркус вздрагивает, на его спине дымится ткань мундира – его собственная защита обожгла его, но спасла от смертельного удара.

Оба тяжело дышат. На лицах холодная, профессиональная ярость двух мастеров, признавших в друг друге достойного противника. Они кружат опасном танце. Кровь Нортана капает на напольные руны, шипя и испаряясь. Пот стекает по виску Маркуса.

Именно в этот момент один из уцелевших инквизиторов, оправившись, бросает в Нортана ослепляющую гранату. Свет вспыхивает, выжигая сетчатку.

Нортан инстинктивно зажмуривается, на долю секунды теряя концентрацию. Этой секунды хватает.

Маркус Рейнхарт, будто только и ждавший этого, делает молниеносный выпад. В его руке появляется странный клинок, сплетённый из сконцентрированного солнечного света – «Клинок Последнего Суда». Он не металлический, он чистая энергия, способная рассечь душу.

Он оказывается за спиной Нортана. Клинок занесён. Всё его тело – пружина, сжатая для одного, идеального убийственного удара.

И вот тогда… тогда во мне всё обрывается.

Всё происходит за одно сердцебиение, растянувшееся в вечность.

Я вижу, как странный клинок в руке Маркуса Рейнхарта вспыхивает ослепительным, холодным светом. Это не свет жизни или тепла. Это свет абсолютного уничтожения, спрессованный в лезвие. Воздух вокруг него звенит, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет.

Я вижу, как Нортан, отвлечённый на мгновение, поворачивается, понимая, что смерть уже у него за спиной. В его глазах мелькает нечто большее, чем ярость или страх. Признание. Признание неизбежного. Он ранен, истощён, и этот удар он отразить не успеет.

И в этот миг во мне что-то перемкнуло.

Мыслей нет. Нет ни анализа, ни выбора. Есть лишь слепая ярость, которая копилась всё это время – с того самого дня, когда рухнул мой старый мир. Ярость на Лину за предательство. На Анта за его слабость. На Астру за её ненависть. На Вейна за его бездушие. На Нортана за цепи, боль и манипуляции. И на этого человека, этого холодного, надменного инквизитора, который смотрит на нас всех, как на скот, подлежащий убою.

Он воплощение всей той системы, что объявила меня «не такой», что сделала моего отца беглецом, что отняла у Нортана всё. И сейчас он хочет отнять у меня и это – последнюю точку опоры в моём новом, ужасном мире.

Моё тело реагирует само. Я не произношу заклинания. Не собираю волю. Это вопль. Вопль моей души, вырвавшийся наружу.

Я не просто кричу. Вся моя боль, гнев, отчаяние и новообретённая сила вырываются из меня единым, слепым, разрушительным импульсом.

Это не сфера тьмы или луч энергии. Это волна. Волна чистой, нефильтрованной магии, рождённой от смешения двух кровей. Она ни светлая, ни тёмная. Она отрицание самой реальности.

Воздух передо мной трещит и чернеет, будто пространство само рвётся на части. Пол под ним не раскалывается – он испаряется, превращаясь в пыль. Волна несётся прямиком к Маркусу не с грохотом, а с гулом пустоты, всасывающим в себя все звуки.

Он чувствует это. Опытный боец, он чует смерть, идущую не от того, на кого был направлен его клинок. Его глаза, полные холодной уверенности, метнулись в мою сторону. В них мелькает недоумение, а затем – запоздалый, животный ужас.

Он пытается развернуться, отвести удар, возможно, даже бросить в меня своим клинком. Но уже поздно.

Волна настигает его.

Она не отбрасывает. Она поглощает.

Ослепительный «Клинок Последнего Суда» касается черноты и рассыпается, как стеклянный, в миллиард сияющих осколков, которые тут же гаснут, в небытие.

Сияющий щит, автоматически возникший вокруг него, просуществовал миллисекунду, прежде чем схлопнулся с звуком лопнувшего пузыря.

Он даже не успел вскрикнуть.

Волна прошла сквозь него.

На мгновение он замер, его тело окуталось сгустком клубящейся тьмы, пронизанной молниями сиреневого цвета – знаком моей пробудившейся силы. Я вижу, как его широко раскрытые глаза, полные ужаса, стали стеклянными и пустыми.

Потом сгусток рассеялся.

Маркус Рейнхарт не падает. Он оседает. Его плоть не разорвана или обожжена. Она выглядит… выцветшей. Как будто вся жизнь, вся энергия, вся воля вычерпана из него до дна. Его кожа становится пепельно-серой, глаза потухли. Он медленно, почти церемонно, складывается пополам и рушится на пол с глухим, костным стуком. От него не исходит ни ауры, ни признаков жизни. Только абсолютная, безвозвратная пустота.

Гул битвы стих. Все замерли.

Вейн, занёсший руку для удара, застыл. Астра, вырвавшаяся из сферы, прекратила борьбу. Инквизитор, поднимаясь с пола, уставился на тело своего начальника.

И Нортан. Он смотрит на меня. Его серебряные глаза, всегда такие уверенные, пронзительные, сейчас широко раскрыты от чистого, немого потрясения. В них нет благодарности. Нет триумфа. В них шок. Шок от осознания той чудовищной силы, что дремала во мне, и от того, как и почему она высвободилась.

А потом тишину разорвал звук, от которого сжалось сердце.

— НЕТ! ОТЕЦ!

Это не крик. Это вопль раненого зверя. Лина бросилась к телу, её ноги подкосились, и она упала на колени, хватая его за плечи.

— Папа! Нет, нет, нет, просыпайся! ПРОСЫПАЙСЯ! — Её голос срывается на истерический визг. Она прижалась лицом к его уже холодной груди, плечи сотрясались от рыданий. Потом её голова резко поднялась. Глаза, полные слёз и безумия, впились в меня.

— Мири... — она прошептала, и в этом шёпоте такая ненависть и боль, что стало физически невыносимо. — КАК ТЫ МОГЛА?! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?!

Я смотрю на неё. Потом на свои руки. Они выглядят чистыми. Но я чувствую на них липкую, невидимую тяжесть. Тяжесть отнятой жизни.

Я не знаю, на чьей я стороне. Я не знаю, кто я – жертва, орудие или монстр.

Но я смотрю на истеричную Лину, на тело поверженного главы Инквизиции, на шокированное лицо Нортана, и одно знаю точно.

Я больше не слаба. И мне отныне не нужна была чья-либо защита.

Я сама только что стала оружием. И ужас этого осознания сильнее любого страха, который я когда-либо испытывала.