Глава 37

Нортан

Воздух в святилище гудит, как раскалённый до бела металл. Руны под ногами пылают адским багрянцем, выжигая последние остатки реальности, оставляя лишь голую магическую ткань бытия. Я стою в эпицентре бури, и вся моя воля, вся моя чёрная, проклятая душа направлена в одну точку – в неё. В Мири.

Она парит в метре от пола, в самом центре энергетического вихря. Её тело выгнуто в немой гримасе агонии. Из её груди вырывается столб ослепительной, чёрной как смоль энергии, бьющей в самый свод святилища, где мерцает призрачный контур Печати Светлых. Всё идёт по плану. Чёрт возьми, всё идёт именно так, как и должно. Скоро всё закончится.

Всего несколько минут. Всего пара грёбаных минут, и Печать падёт. Я отомщу за каждого, за отца, за мать, за пепел Мортвена. Я стану тем, кем должен был стать. Богом и палачом в одном лице. Это всё, что имеет значение. Это ЕДИНСТВЕННОЕ, что имеет значение.

Мой взгляд цепляется за её лицо. Оно залито слезами, которые тут же испаряются в невыносимом жаре. Её губы синие, беззвучно шепчут одно слово. Моё имя. Не проклятие. Не мольбу. Просто имя. Как мантру. Как якорь в этом аду, который я для неё устроил.

Не смотри на неё, ты слабая, жалкая тварь! Смотри на Печать! На цель! Она – инструмент! Расходный материал! Так было решено. Так было ПРЕДНАЧЕРТАНО! Её смерть купит жизнь тысячам. Это простая, чёртова математика!

Я чувствую, как её жизнь, яркая, алая, полная искры, что сводила меня с ума, начинает угасать. Тёмная энергия ритуала выжигает её изнутри, как кислотой. Её собственная пробудившаяся сила, что делала её особенной, теперь служит фитилём, по которому огонь спешит к её сердцу. Я вижу, как свет в её глазах – синий, как небо над Вельдисом, меркнет, замещаясь пустотой небытия.

Нет. НЕТ! Держись, мать твою! Ты сильная! Ты должна выдержать! Пророчество… пророчество не могло ошибиться! Ты – Дочь Двух Кровей! Ты должна…

Я смотрю на Вейна. Он стоит у входа, его поза – воплощение готовности. Его чёрные глаза горят фанатичным огнём. Он видит не её муки. Он видит триумф. Он видит финал нашего долгого, кровавого пути. Он кивает мне, коротко, резко.

Всё идёт по плану, Владыка.

Он верит в меня. Вера этого человека, этого монстра, которого я создал, давит на меня тяжелее любых цепей.

Он прав. Он всегда был прав. Чувства – слабость. Любовь – болезнь. Я болен. Я заразился этой… этой надеждой. И сейчас я умру вместе с ней, сгнию заживо в аду собственной слабости, если не сделаю то, что должен.

Астра. Я вижу её краем глаза. Она смотрит на Мири, и на её лице нет злорадства. Только леденящий душу ужас. Она видит орудие пыток, которое я собрал для той, кого… к кому я почувствовал нечто. Она тоже верила в меня. В того холодного владыку, что использовал всех и вся. И сейчас она видит, как этот образ трещит по швам.

Ещё секунда. Всего одна, чёртова секунда! Её сердце остановится, и энергетический канал замкнётся. Печать падёт. И я буду свободен. Свободен от неё. Свободен от этой боли. Я стану пустым. Стану тем, кем и должен быть. Победителем. И проигравшим. Навеки.

Я вижу, как её рука с узором, что я совсем недавно целовал, безвольно падает. Больше нет сил даже на эту агонию. В её широко раскрытых глазах нет уже ни страха, ни надежды. Только принятие. Полная, абсолютная капитуляция перед той судьбой, которую я для неё выбрал.

Я вижу не её, вижу себя. Мальчишку, стоящего на пепелище Мортвена. Я чувствую абсолютное, беззвучное отчаяние, когда мир рушится, и ты не можешь ничего изменить. Когда от тебя ничего не зависит. В тот день я дал клятву – никогда больше не быть беспомощным. Стать силой, которая диктует правила.

А она… Она напомнила мне, что можно быть сильным, даже когда ты в цепях. Её язвительные уколы, которые она швыряла в меня, дрожа от страха. Её ненависть живую, честную. Она не сломалась. Она гнулась, как стальной клинок, и я, дурак, принял это за слабость.

Я пытался выжечь в ней всё то, что напоминало мне о них – о Светлых. А вместо этого она… заразила меня своей упрямой, безумной жизнью. В мире, который я построил из смерти и тени, она продолжала искать справедливость. Не для себя, а ради всех. Для своей подруги, для матери, для какого-то призрачного «равновесия». Она, слабая, пленная девчонка, оказалась куда благороднее меня, Владыки Тьмы, зацикленного на мести.

И то что случилось между нами… Это было её поражение. И моим. Потому что в тот миг я понял. Я хочу не сломать её, а завоевать. Я хочу, чтобы она смотрела на меня не с ненавистью пленницы, а с тем же вызовом и жаром, но добровольно. Чтобы её сила стала моей не по принуждению ритуала, а по выбору.

Она – единственный человек за все эти годы, который увидел за маской Владыки того самого испуганного мальчишку. И не поддалась страху. Не стала пресмыкаться. Она просто… приняла вызов. И в этой безумной, отчаянной дуэли я и потерял себя.

Я полюбил её не за что-то. Я полюбил её вопреки. Вопреки её светлой крови. Вопреки своему долгу. Вопреки всем законам логики и мести. Я полюбил в ней ту жизнь, которую поклялся уничтожить. И сейчас, глядя, как эта жизнь угасает по моей вине, я понимаю – всё, что я строил, вся моя месть, всё это – ничто. Прах. По сравнению с одним её вздохом.

И в этот миг что-то в моём собственном нутре, не выдерживая, рвётся с оглушительным треском.

«НЕТ! К ЧЁРТУ ПРОРОЧЕСТВО! К ЧЁРТУ МЕСТЬ! К ЧЁРТУ ВСЁ ЭТО!»

Мой рёв слился с грохотом бури. Я не отменяю ритуал. Я не останавливаю его. Я РВУ его. Всем своим существом, всей накопленной за века силой, бросаюсь наперерез тому самому энергетическому потоку, что пожирает её.

Удар сбивает меня с ног. Мир взрывается белой, обжигающей болью. Это как получить в грудь разряд молнии, которую ты же и вызвал. Я чувствую, как моя собственная магия, тёмная и верная, восстаёт против меня, рвёт мою плоть, выжигает душу. Я падаю на колени, кровь хлещет из носа и горла, заливая древние руны.

Мири падает на каменный пол с глухим, безжизненным стуком. Она не двигается. Но… я больше не чувствую, как её жизнь утекает сквозь пальцы. Поток прерван. Я… я успел.

— Что… что ты наделал? — Это не крик. Это хриплый, полный абсолютного непонимания шёпот Вейна.

Я отползаю к ней, игнорируя боль, разрывающую мою грудь. Я прижимаю её холодное, неподвижное тело к себе. Она дышит. Слабо, прерывисто – но это дыхание. Она жива.

— Ты… ты всё разрушил! — Голос Вейна срывается на вопль. В его глазах – не просто ярость. Это конец света. Крах всей его религии. — ВСЁ! РАДИ ЭТОЙ… ЭТОЙ СУКИ!

Я поднимаю на него взгляд. Мне плевать на его истерику. Плевать на всё. Я прижимаюсь губами ко лбу Мири. Он холодный и мокрый от пота.

— Жива, — хрипло выдыхаю я. Это всё, что имеет значение. — Она жива.

Я целую её. Её бледные, безжизненные губы. В этом поцелуе вся моя боль, всё моё отречение, вся моя проклятая, никчёмная, единственно важная любовь.

Этот момент разрывает ледяной, надтреснутый голос.

— Что ты наделал?

Астра стоит, выпрямившись во весь свой рост, и смотрит на нас. Её глаза сейчас словно два высохших озера.

— Что ты наделал, Нортан? — Повторяет она, и её голос на последнем слове срывается в пронзительный, нечеловеческий визг. — Она ДОЛЖНА была умереть! Понимаешь? ДОЛЖНА! В этом был весь СМЫСЛ! Вся её жалкая, никчёмная жизнь должна была превратиться в топливо! Она должна была отдать ВСЁ! Всю свою энергию, всю свою душу! Её к ЭТОМУ готовили! К ВЕЛИКОМУ ВОЗРОЖДЕНИЮ! А не... не к твоей постели!

Она сделала шаг вперёд, и по её бледным щекам потекли чёрные, как смоль, слёзы — слёзы чистой, неконтролируемой магии отчаяния.

— Я терпела! Терпела её присутствие, её глупые глазёнки, её попытки казаться сильной! Я думала, это часть плана! Что ты её ломаешь! А ты... ты сам сломался! Из-за этой... этой ТВАРИ! Ты всё разрушил! ВСЁ, ради чего мы жили! Мортвен... наш народ... всё это теперь ПЫЛЬ! И всё из-за неё! Она должна была умереть! — Её крик переходит в рыдания, она хватается за голову, её пальцы впиваются в собственные волосы. — Она должна была умереть...

Вейн больше ничего не говорит. Он стоит неподвижно, просто наблюдая за этим, и в его молчании чувствуется такая бездна разочарования, что она страшнее любой истерики Астры. Его чёрные, мёртвые глаза медленно поднялись с разбитых рун на полу и уставились на меня.

— Владыка, — его голос тихий, как скрежет камня о камень. В этом слове нет ни ярости, ни преданности. Только констатация полного, окончательного краха. — Ты был нашим мечом. Нашей волей. Всё, что я делал... всё, на что был готов... было ради той секунды, когда Печать падёт. А теперь... что мы? Сборище беглецов с разбитым идолом во главе?

Он не ждёт ответа. Он просто разворачивается, и его спина, всегда такая прямая и преданная, горбится под тяжестью бессмысленно пролитой крови и напрасных жертв.

В этот момент, когда слова Астры и Вейна повисли в воздухе, как ядовитый туман, снаружи, из глубины коридоров, донёсся оглушительный грохот. Не магический – взрывной. Стены замка содрогнулись, с потолка посыпалась каменная пыль.

За ним крики. Чужие, чуждые голоса. Лай команд. И один, перекрывающий всё, властный и холодный, который я узнал бы из тысяч.

— Поиск и уничтожение! Никакой пощады!

Голос Маркуса Рейнхарта, начальника Инквизиции Света. Отца Лины.

Они нашли нас.