Глава 3

Вера

– Что ты здесь делаешь? – замираю, когда вижу сводную сестру, копошащуюся в шкафу. Как раз там, где лежат мои сбережения. Алена пришла вчера вечером. Со своими поругалась. И я, не задумываясь, ее пустила.

Наверно, она единственная, кого я люблю. Все еще помню ее младенцем и озорной малышкой, что так доверчиво прижималась ко мне. Сейчас она — вечно недовольный подросток без тормозов. И почему-то это осознание больно режет по сердцу. Наверно, мне самой давно пора замуж и детей, но…

Вот уеду и наконец-то начну об этом думать. Билеты куплены, осталось только вещи собрать. Хотела вчера начать, но не при сестре же это делать. Сразу доложит.

– Туфли ищу. Помнишь, у тебя такие черные были?

– Я их продала, – как и все лишние вещи, что у меня еще оставались.

– Эх… – Алена слезает со стула и отряхивает руки. Звонко чихает. – Ну и пылища там у тебя.

– Как раз думала уборку затеять. Поможешь?

Смотрю на нее напряженно. Видела пакет или нет?

– Нее, прости, Вер. Меня Пашкин гулять позвал, – криво ухмыляется она, засовывая руки в карманы безразмерной толстовки. И с чем она туфли собралась носить? С этим?

– Твои в курсе? Во сколько вернешься? – складываю руки на груди. Беспокойство внутри растет.

– Ой, Вера, ну хоть ты не начинай, – недовольно бубнит она. – Все, я ушла! Вечером не жди, к своим пойду. А то достанут же звонками.

Она демонстрирует телефон, на котором высвечивается звонок от ее матери. Почти сразу сбрасывает.

– Беспокоятся за тебя. Ответила бы, – говорю я… в закрывающуюся дверь. Протяжно выдыхаю. Внутри остается неприятный осадок, но усилием воли я его подавляю. Дел просто куча. Некогда раскисать.

Нужно отмыть квартиру перед сдачей. Вещи собрать. Ну и деньги на всякий случай перепрятать. А еще… снова лечь спать пораньше и узнать, как там Мирайя.

***

Мирайя

Решение уехать уже не кажется мне таким уж хорошим. Деньги заканчиваются, а на работу с таким животом никто не берет. Самое время начать просить милостыню, но… в конце концов, удача поворачивается ко мне лицом. И удача ли?

В одном из поселений на глаза мне попадается старуха. Волосы у нее седые и всклокоченные, но взгляд такой осмысленный, ясный, до мурашек пробирает. Завидев меня, она принимается активно ковылять в мою сторону, расталкивая прохожих.

Ведьма, – шепчут ей в спину со всех сторон.

Ведьма? По телу ползет суеверный холодок. В Норхаделе есть маги — в основном хранители водной силы Сильдайн. Есть целители. А есть ведьмы, которых я считала не более чем детской страшилкой. Поспешно встаю с каменного выступа, насколько это вообще возможно в моем положении. Пытаюсь уйти. Костлявая рука хватает мою, сжимает неожиданно сильно. Не вырваться.

– Ты кто такая будешь? – скрипучим голосом спрашивает она, странно ко мне принюхиваясь.

– Киа, – холодно буркаю в ответ. – Отпустите.

– Землей пахнешь, Киа, – тянет она, и меня от ее слов ужас пробирает. – От души твоей только корни и остались, все остальное сорвано. Крепко тебя Варнор держит. Но недостаточно.

Варнор — покровитель Западных земель, откуда была родом моя мать. Отец считал, что из-за ее нечистой крови я в итоге родилась без капли магии и внутреннего дракона.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Слышала, работу ищешь? Пойдем, будешь моей помощницей, – безапелляционно велит она.

Выбора у меня особо и нет. Идти за ней боязно, особенно когда мы ступаем на едва заметную тропинку, ведущую в лес. Она припорошена первым снегом, что пошел на днях. Холодный ветер задувает под подол платья, щиплет щеки, растрепывает головной убор, под которым заплетены уже отросшие волосы.

Мы идем долго, минут тридцать. И наконец-то оказываемся перед деревянной хижиной.

– Меня Зо́ла зовут, – ведьма заводит меня внутрь, где оказывается неожиданно тепло.

В небольшом помещении почти ничего нет — голые бревенчатые стены, стол, на котором стоит глиняная посуда, у дальней стены лежанка. Довольно чисто. И, можно сказать, уютно.

– Но ко мне не привыкай, – строго говорит она, заваривая какой-то настой. – Я и так на этой стороне задержалась. Еще думала почему. А увидела тебя сегодня и почувствовала, как нити судьбы натянулись. Знал Варнор, что тебя встречу.

Я совсем без сил. От ее бормотания меня неумолимо клонит в сон. Я столько дней рывками спала и мало ела, а сейчас в тепле тело невольно расслабляется. Пью предложенный отвар, заедаю хлебом. Благодарю. Хочу задать ей столько вопросов, но в итоге засыпаю прямо так — сидя на лежанке и прислонившись к стене.

Я прихожу в себя ночью. В полной темноте. Дрожащим голосом зову Золу, но ее нет. Никто не отзывается. Ушла? Обхватываю себя руками, чувствуя болезненные пинки в животе. Еще совсем немного осталось, прежде чем я впервые подержу на руках свое дитя.

Мне страшно. Вдруг не справлюсь. Но вместе с этим радостно, трепетно. Я уже люблю его — неважно будет ли мальчик или девочка. И сделаю все, чтобы его защитить. И себя.

Я снова засыпаю, улегшись на бок. А уже утром понимаю, что ведьма ушла. Окончательно. Положила на стол ржавый ключ и несколько монет — видимо, все, что у нее было. И это осознание почему-то разрывает сердце. От боли. От благодарности.

Почему родной отец так жестоко со мной поступил? Не выслушал, наказал за поступок, который я не совершала. Его злость и презрение, мой страх — последнее, что пролегло между нами. И это уже не исправить. Он мертв.

А незнакомая, совершенно посторонняя женщина дала больше, чем я вообще могла надеяться…

Я глубоко вдыхаю воздух, и горький запах трав вдруг кажется мне пропитанным надеждой. Впереди зима, и у меня есть крыша над головой. Несколько монет. Браслет, который я так и не продала. А все остальное приложится.

Все следующие дни я привожу хижину в порядок. Убираюсь. Проверяю запасы. Возвращаюсь в город, чтобы закупиться овощами и крупой. В спину мне теперь тоже доносится “ведьма” — кажется, слышали, как Зола позвала меня к себе. Я говорю, что и правда работаю у нее помощницей.

Кажется, ее боятся. Хоть какая-то защита — поостерегутся соваться зато.

А через две недели низ живота начинает нестерпимо тянуть. Боль такая сильная, что в глазах темнеет. Солнце садится, и с каждым мгновением меня накрывает все большим страхом. Не хочу оставаться одна. Вдруг что-то пойдет не так?

Кое-как надеваю одежду и возвращаюсь в деревню, останавливаясь каждые несколько шагов. Снега уже по лодыжки, и он забивается в ботинки, холодя кожу. Я почти ничего не чувствую. Ничего, кроме этой боли.

Когда дохожу до дома целительницы, темнеет окончательно. Моему визиту она явно не рада. Но не прогоняет, заводит в дом.

– Больно, – стону я.

– Я раздвигать ноги не больно было, поди? – язвительно отвечает она. – Ложись.

А спустя несколько часов на свет появляется моя дочь. И ее глаза — самое прекрасное, что я когда-либо видела. Прижимаю ее к своей груди, сама не понимаю, что плачу. Она забавно тыкается носом в мою грудь, словно слепой котенок. Надрывно кричит, и на ее висках выступают едва заметные светлые чешуйки.

Моя дочь — дракон.

И лучше бы этого никому не видеть.

Впрочем, целительнице до нас дела нет. Проходит всего несколько часов после родов, как она недовольно велит:

– Уходи. Здесь у меня не приют.