Глава 11

Я сбежала по ступеням, почти не касаясь их, перепрыгивая по две, по три, и врываясь в тень оазиса, задыхаясь от собственных воспоминаний и ужаса, который не отпускал.

Малыш был здесь.

Я видела его — как он шёл, шатаясь, к пруду, с ручонками, протянутыми к воде, как солнце сверкало на его тёмных кудрях, как ветер играл подолом туники.

Но когда я добралась до кромки пруда — его не было.

Пусто.

Ни следов, ни всплеска, ни тени, ни шелеста маленьких шагов. Только гладкая, зеркальная поверхность воды и неподвижная зелень, притихшая, как будто сдерживала дыхание вместе со мной.

— Нет… нет… — прошептала я, оглядываясь по сторонам, срываясь на бег, прочёсывая взглядом кусты, траву, кромку воды. — Малыш! Малыш, ты где⁈ Отзовись!

Я зашла в воду, не думая, не чувствуя холода. Ткань намокла, прилипла к ногам. Я шла, пока не оказалась по пояс в воде, расталкивая цветы и стебли руками, вглядываясь в глубину, в поисках хотя бы малейшего движения, хотя бы пузыря воздуха.

Но всё было мертвенно спокойно. Тихо. Словно никого и никогда тут не было.

Паника душила.

— Госпожа?

Я вздрогнула и обернулась.

На краю пруда стоял один из слуг. Высокий, сухощавый, с тем самым безупречным, безэмоциональным выражением лица, как у всех здесь. Он смотрел на меня, словно я сорвала лепесток с цветка и теперь держала его, не зная, что делать.

— Там… там был ребёнок, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы, и голос срывается, как тогда, много лет назад. — Мальчик. Совсем кроха. Один. Я… я видела, как он шёл к воде. Почему вы его оставили⁈

Он медленно покачал головой.

— Во дворце нет детей, госпожа.

— Что? — я моргнула, не веря. — Нет… Я видела его. Я видела! Он был в белой тунике… он шёл к пруду… он…

— Это невозможно, — спокойно, почти холодно произнёс он. — Детей во дворце нет. Их не бывает. Таков приказ.

Мир вокруг будто сжался.

Слова «их не бывает» зазвенели в голове как гвозди. А на воде по-прежнему не было ни следа. Только моё отражение, мокрое, растерянное, с дикими глазами и волосами, прилипшими к щекам.

И никаких детей.

Я стояла в воде, по пояс мокрая, с колотящимся сердцем. В груди всё ещё билась паника, в голове звенели слова, как эхо неотпетой трагедии: мальчик был здесь, я его видела, он шёл к воде…

Но в ответ — только ровный, почти бездушный голос:

— Детей во дворце нет, госпожа.

Я смотрела на него с немым отчаянием, не в силах ни поверить, ни спорить дальше.

Он всё ещё стоял там же, невозмутимый, как будто моё безумное появление в пруду было обыденным, как завтрак или смена караула.

— Великий правитель желает видеть вас, — продолжил он с тем же спокойствием, словно ничего не произошло. — Но перед этим вам следует привести себя в порядок.

Я заморгала, выныривая из прошлого, из воспоминаний, из боли, которую только что пережила заново.

— Что?.. Прямо сейчас?

Он не ответил. Лишь склонил голову, как делают все здесь, когда что-то решено не тобой и обсуждению не подлежит.

— Конечно, — выдохнула я, глядя на себя, мокрую, дрожащую, с прядями волос, липнущими к лицу, с тканью, облепившей ноги. — Почему бы и нет. Встреча с полубогом после нервного срыва в пруду звучит вполне… по-дворцовому.

Слуга не шелохнулся. Ни сочувствия, ни удивления. Я сделала шаг назад, вода лениво разошлась по кругу.

— Я приведу себя в порядок, — произнесла я уже твёрже. — И тогда… тогда посмотрим, чего он хочет.

Он повернулся, не дожидаясь моего ответа, и медленно направился к выходу из сада. Я шла за ним — мокрая, хлюпающая с каждым шагом, с тяжёлым подолом, цепляющимся за лодыжки. Холод от воды впитывался в кожу, но я не чувствовала ни зноя, ни прохлады.

Мы поднимались по ступеням. По узкому коридору вновь заскользили солнечные блики. Он шагал молча, плавно, как и все они здесь — с этой отточенной до абсурда грацией людей, для которых нет ничего неожиданного. Его мантия шелестела по полу, а я позади него оставляла влажные следы на мраморе.

У моих покоев он остановился и склонил голову.

— Я подожду, госпожа, — произнёс он с той же бесстрастной вежливостью, что и раньше. Ни удивления, ни интереса. Только ожидание.

Он остался стоять у двери, а я зашла, сбросила мокрую ткань прямо на пол, вытерла лицо, сменила одежду. Быстро. Не глядя в зеркало. Влажные следы остались на мраморе, и сердце всё ещё билось от паники.

Когда я вышла, он стоял так же, как и прежде. Ни одного движения, ни взгляда, ни лишнего жеста — только кивок и поворот. Мы тронулись вперёд.

Шли быстро. Я едва поспевала за его широкими шагами. Коридоры мелькали, словно гобелены, развешанные в памяти: арки, свет, колонны, узоры на полу, которые плыли под ногами. Я теряла счёт поворотам, не запоминала путь — просто шла.

Наконец он остановился у двери. Толкнул створку. Пропустил меня вперёд и, не сказав ни слова, поклонился и вышел, бесшумно затворив дверь за собой.

Я осталась одна.

Комната была странной. Без окон, но не тёмная — свет лился откуда-то сверху, мягкий, ровный, как рассветный туман. Ни факелов, ни светильников. Ни теней. Стены гладкие, как мрамор, но без рисунков. Потолок терялся в дымке.

Пусто.

Никакой мебели. Ни подушек, ни ковров, ни привычной восточной роскоши. Только я — и гулкая тишина.

Я сделала шаг вперёд. Посмотрела вокруг.

— И что теперь?.. — пробормотала я вслух. Эхо не отозвалось.

Я стояла посреди пустой комнаты, и чем дольше длилось это молчание, тем сильнее внутри начинало дрожать. Воздух стал плотнее. Свет — ярче. Слишком ярким.

Я моргнула.

Потолок дрогнул.

Сначала едва заметно — как лёгкое колебание. А потом стены начали медленно вращаться. Не физически — будто сама перспектива сместилась, вытекла за границы логики. Пол ушёл из-под ног, но я не падала. Всё стало зыбким, как вода. Или дым.

Свет разрастался. Яркий, белый, режущий. Он не слепил — он заполнял изнутри. Тело будто расплавлялось, исчезало. Я потеряла ощущение веса, границ. Всё вибрировало — воздух, кожа, кости. Цвета сливались, стены то вытягивались вверх, то складывались в узоры, словно комната дышала.

Я закрыла глаза — и в темноте увидела ещё больше. Узоры, круги, песок, огонь. Резкие вспышки, силуэты, то приближающиеся, то распадающиеся. Виски сжало, дыхание сбилось, и вот-вот…

Я сойду с ума.

Я почти закричала — и в тот же миг всё исчезло.

Комната больше не вращалась. Свет пропал. Я не стояла — я висела где-то между.

Передо мной раскинулась пустыня. Не золотая, как раньше, а цвета крови и пепла.

И в этой пустыне, как в замедленном сне, двигались армии.

С двух сторон, как тени великанов, шли тысячи воинов. Копья, флаги, знамёна. Доспехи, пыль, рычащие звери, огромные боевые твари. Каждый шаг множил напряжение в воздухе. Они шли друг на друга. Ни одного шанса на мир. Только ярость. Только желание уничтожить.

Я не слышала звуков, но чувствовала: земля кричит под их ногами.

Это был конец.

Я стояла одна, посреди этой безумной картины, и не могла сдвинуться.