Глава 16

Он ещё некоторое время держал меня, пока вода окончательно не смыла последние отблески страсти. А потом вытянул руку, подал большое полотенце из сложенной стопки у края купальни и аккуратно закутал меня, словно боялся, что я растаю у него на руках.

— Всё, — сказал он спокойно. — Достаточно воды на сегодня.

Я только кивнула, уткнувшись носом в его шею. Мне было хорошо. Лениво, тепло, и даже сам воздух казался мягче.

Он легко поднял меня на руки и направился обратно, ни на миг не задумываясь о том, что сам всё ещё абсолютно голый. Мне, признаться, тоже было уже всё равно — в этом мире с его магией, ритуалами и поцелуями в бассейне стыд, кажется, давно утонул.

Коридоры встретили нас прохладой, полумраком и, конечно же, полной тишиной. Ни одного слуги. Ни звука. Только наше дыхание и шорох воды, скатывающейся по его коже.

Когда мы вернулись в спальню, я замерла в его руках, поражённая: постель уже была застелена чистыми простынями. Белоснежные, выглаженные, свежие. Ни следа того, что мы оставили.

— Быстро работают, — пробормотала я.

Он только усмехнулся, не комментируя, и уложил меня на кровать с такой бережностью, будто я всё ещё была частью ритуала. Потом отбросил полотенце и лёг рядом, притянув меня к себе — без лишних слов, просто чтобы быть рядом.

Я лежала у него на груди, расслабленная, окутанная его теплом, запахом и мягкими простынями. Его рука лениво скользила по моим волосам, потом ниже — вдоль спины, по пояснице, медленно, почти рассеянно, но от этого не менее приятно.

— У тебя всё же слишком дерзкий характер для сосудов, — вдруг заметил он, лениво, с лёгкой улыбкой в голосе.

Я приподнялась, медленно, уставившись на него исподлобья:

— Что?

— Ну… раньше они были скромнее. Молчаливее. Соглашаются со всем. А ты споришь, кричишь, возмущаешься.

Я выпрямилась, опираясь ладонями о его грудь, глядя на него возмущённо:

— Прости, пожалуйста, что не оправдала древние стандарты жертвенной девственницы!

Он усмехнулся. А потом — совершенно спокойно, с каким-то ленивым азартом — скользнул руками мне под бёдра, и, прежде чем я успела понять, легко усадил меня сверху на себя.

Я ахнула, не успев даже возразить — мои ноги оказались по обе стороны от его талии, руки всё ещё упирались в его грудь, а он смотрел на меня снизу вверх с таким восхищением, что у меня сбилось дыхание.

— Вот так, — сказал он тихо, проводя ладонями по моим бёдрам. — Лучше.

— Лучше для чего?

— Чтобы я мог смотреть, — шепнул он. — Смотреть, как ты двигаешься. Как ты пылаешь. Ты слишком красивая, чтобы не любоваться тобой.

Моё сердце ударилось где-то внутри. Я хотела огрызнуться. Хотела уйти. Хотела притвориться, что мне всё равно. Но его руки были тёплыми, сильными. Его взгляд — обжигающим. И я уже чувствовала, как его тело снова напрягается подо мной, как он ждёт, затаив дыхание.

Медленно, почти не отрывая взгляда от его глаз, я приподнялась, а потом опустилась на него.

Он вошёл в меня без спешки, горячо, туго, и внутри тут же всё сжалось от переполняющего ощущения — глубины, полноты, желания. Я вскинулась, провела пальцами по его груди, а потом начала двигаться. Медленно. Соблазнительно.

И он смотрел.

Словно зачарованный.

Его ладони скользили по моей спине, по талии, по груди, и каждый его выдох отдавался в моей коже. Я двигалась с каждой волной, всё смелее, всё сильнее, пока сама не потерялась в ощущении, в жаре, в нашей новом слиянии.

Он целовал мои пальцы, сжимал мои бёдра, и я слышала, как дрожит его голос, когда он шептал:

— Вот так… Да… Ты моя.

И я была его. Сама не могла поверить тому, что делала. Еще пару часов назад я была невинной, а теперь такой развратной, что сама пугалась.

Я двигалась, чувствуя, как он наполняет меня с каждым движением — точно, глубоко, будто вписывался в моё тело заново. Его ладони обвивали мою талию, направляли, но не торопили. Он задавал мне ритм — и позволял мне нарушать его, каждый раз, когда я хотела сильнее, быстрее, острее.

Я видела, как он смотрит на меня — взгляд снизу, полный желания, восхищения, почти трепета. Он не закрывал глаз, не уводил взгляд, и от этого я горела сильнее, чем от прикосновений.

Он стонал нежности, срываясь, когда я резко опускалась на него до конца. Я выгибалась, цеплялась за его плечи, шептала, что не могу больше, что слишком хорошо, и всё равно продолжала.

И в какой-то момент — его пальцы сжались чуть крепче. Его движения подо мной стали резче, бедра рванулись навстречу, будто он больше не мог сдерживаться. Я почувствовала, как волна удовольствия снова поднимается внутри меня — быстрая, безжалостная, как шторм.

— Да… — выдохнула я, запрокидывая голову. — Не останавливайся…

И он не остановился.

Я сорвалась первая. Внутри всё сжалось, затрепетало, и оргазм ударил, как вспышка света — резкий, чистый, всепоглощающий. Я вскрикнула, сжалась вокруг него, задыхаясь, зарываясь в его плечи, и этот момент был всё. Огненный, дикий, сладкий до крика.

Он пришёл следом — с глухим стоном, с сильным последним толчком. Я почувствовала, как он теряет себя внутри меня, как его руки дрожат, как он дышит мне в шею — резко, горячо, словно каждое его биение внутри было клятвой.

Мы остались так — сплетённые, тяжело дышащие, с влажной кожей, бьющимися сердцами. Я ещё сидела на нём, дрожа в остатке удовольствия, а он всё ещё держал меня так, будто и не думал отпускать.

Я всё ещё сидела на нём, не в силах пошевелиться — ни от усталости, ни от того, что просто не хотелось разрывать этот момент. Его руки были на моей спине, его дыхание всё ещё касалось моей шеи.

— Только не говори, что снова понесёшь меня в купальни, — пробормотала я, уткнувшись в его плечо.

Он хмыкнул, лениво, довольно.

— Нет. Я уже понял, что ты не любишь излишней театральности.

— Я люблю. Просто… не каждый раз.

Он чуть отстранился, взглянул в мои глаза и провёл пальцами вдоль моего позвоночника — легко, как по струне.

— Тогда позволь сделать иначе, — прошептал он, и в следующий миг его ладони засияли.

Магия, знакомая и новая одновременно, мягко скользнула по моему телу. Тёплая, почти шелковистая. Я чувствовала, как она бережно очищает — кожу, волосы, даже воздух вокруг. Всё липкое, тяжёлое, потное исчезло — осталась только свежесть и лёгкая дрожь, будто после дождя.

— Готово, — сказал он, убирая руку и снова целуя меня в висок. — Тебе нужно отдохнуть.

— А ты?

Он приподнял бровь.

— Мне — править.

Я закатила глаза, но уже с мягкой улыбкой.

— Звучит скучно.

— Это и есть скучно, — усмехнулся он. — Но необходимо.

Он аккуратно снял меня с себя, уложил на подушки, как будто я всё ещё была из стекла. Потом накрыл тонким покрывалом, задержался взглядом на моём лице — и медленно наклонился.

Поцелуй был мягким. Неторопливым. Почти ленивым, как после вина и хорошего сна. Но в нём было что-то нежное, тихое. Почти… домашнее.

— Я вернусь через несколько часов, — сказал он тихо. — Если ты захочешь — я снова буду рядом. Если нет, можешь отправиться в свои покои.

Я не ответила. Только кивнула, лениво, почти сквозь сон.

Он оделся — одним взмахом, как и подобает мужчине, у которого за плечами полмира, и, не оборачиваясь, вышел.

А я осталась лежать на простынях, с горячими губами и телом, которое всё ещё хранило в себе его прикосновения.