Глава 36

Я сглотнула и чуть хрипло выдохнула:

— Тогда почему вы не притянули себе жриц сами? Все вы, остальные?

Раван снова усмехнулся — но теперь в его голосе сквозило что-то почти усталое.

— Потому что это нарушает порядок вещей, милая. — Он провёл рукой по своим тёмным волосам, лениво опираясь плечом о колонну. — Так делать нельзя. Если боги не хотят, чтобы у нас были жрицы, значит, им виднее. Мы можем выстоять и без них.

— А разве не боги позволили ему притянуть меня? — тихо возразила я, чувствуя, как сердце грохочет, будто пытается вырваться наружу.

Раван рассмеялся, низко, чуть хрипло, и наконец отпустил мой подбородок. Я тут же натянула одеяло повыше, закрываясь от его слишком внимательного взгляда.

— Интересная идея, — сказал он, сверкая глазами. — Если её развивать, выходит, что тебя голую тоже они в мой дом послали. А ещё — что этот милый кошмар с мальчиком тебе тоже они подкинули, чтобы я оказался рядом и увидел всё это. Как тебе такая теория, а?

Я прикусила губу и ещё плотнее завернулась в одеяло, как будто ткань могла хоть немного защитить меня от всей этой странной, пугающей истины.

Он проследил за моими неловкими движениями — как я натягивала одеяло до подбородка и всё ещё прижимала к себе руки, будто боялась выронить свою хрупкую защищённость. Уголок его губ дёрнулся, он едва заметно улыбнулся, и в глазах мелькнул огонёк насмешки.

— Что? Не согласна со своей теорией? — протянул он, чуть склонив голову набок.

— Это… это не совсем то, что я имела в виду, — пробормотала я, не встречаясь с ним взглядом.

— Я так и понял. — Раван коротко фыркнул, потом шумно выдохнул и выпрямился. — Ложись. Я побуду тут, посмотрю, чтобы эта дрянь… — он кивнул на браслет на моей руке, — не мешала тебе спать.

Я удивлённо вскинула взгляд:

— Ты будешь сидеть тут, пока я сплю?

Он рассмеялся коротко и даже чуть лениво:

— Нет, конечно. Просто проверю браслет и уйду. Ложись давай, красавица. Не заставляй меня нянчиться с тобой всю ночь — не по мне это.

Я послушно легла обратно, хоть и чувствовала, как всё внутри всё ещё дрожит от его слов, от кошмара, от этой странной смеси усталости и тревоги. Раван молча присел рядом, устроив мою руку так, чтобы его пальцы легко касались браслета. Я поймала себя на том, что напряжённо слежу за его лицом.

Чтобы хоть как-то разрядить тишину, он вдруг начал рассказывать — его голос был тихим, бархатистым, ленивым, как песок, который просыпается сквозь пальцы:

— Знаешь, много лет назад, ещё когда мой дед правил Западом, родилась одна жрица. Говорят, прекраснее её не было на всём материке. И желаннее тоже. Все правители хотели её заполучить. Но она никак не могла выбрать с кем хочет быть. И правители тогда страшно переругались. Едва не дошло до войны. А может и дошло. Уже никто не помнит.

— Почему? — спросила я сквозь сонливость, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Почему что, красавица? — он улыбнулся уголком рта, не отрывая взгляда от моей руки.

— Почему она не могла выбрать? — еле слышно выдохнула я.

Он тихо рассмеялся, почти беззлобно:

— Такова женская природа, я думаю. — Его палец чуть коснулся моей кожи у браслета. — Ты ведь тоже сначала отдала предпочтение одному, потом другому.

Я вздрогнула.

— Я не отдавала предпочтение Аркаэлю.

— Разве? — Его голос был всё тем же тёплым, но в нём теплился едва заметный смешок. — Разве ты не разделяла с ним ложе?

— Да, но думаю… если бы я… — я замялась, сбив дыхание. — Если бы я знала…

— Если бы ты что? Жалеешь о том, что была его? — Его взгляд был всё таким же внимательным — не насмешливым, не осуждающим.

— Я не знаю… Нет… — прошептала я. — Просто… Я была наивной, когда поверила ему.

Раван кивнул, словно соглашаясь:

— Вот видимо и та жрица из моей легенды тоже не сразу поняла, кому ей довериться.

— С кем она в итоге осталась? — спросила я, почти проваливаясь в дрему.

Он криво улыбнулся:

— Мой дед говорил — она исчезла. Так и не смогла выбрать никого.

— Так странно… — губы мои шевельнулись едва слышно.

— Думаю, на самом деле всё было не совсем так, как рассказывают в легендах, — мягко ответил он. — Но мы этого уже не узнаем, правда?

И под его низкий голос я наконец позволила себе провалиться в сон.

Во сне я словно провалилась в чужую, древнюю память — в пространство, где всё было соткано из мягкого полумрака и жарких прикосновений.

Я видела её — жрицу из легенды. Молодая, прекрасная, с глазами, в которых отражался целый мир. И вокруг неё — четверо мужчин.

Четверо повелителей.

Они смотрели на неё так, как будто в ней была заключена сама их жизнь. Они касались её рук, целовали её губы, носили её на руках — каждый по-своему, но каждый так, будто кроме неё не существовало ничего.

Я чувствовала её как себя — её растерянность, её боль. Её нежность. Она смеялась с одним во дворе, проводила ночи в объятиях второго, терялась в поцелуях третьего и засыпала под дыханием четвёртого. Она принадлежала им всем. И никому.

Но чем больше она любила — тем больше они хотели сделать её своей единственной. Я видела, как их взгляды темнели, как они обменивались острыми словами.

— Выбирай, — требовал один, подступая к ней так близко, что от его жара кружилась голова.

— Ты только моя, — шептал другой, обжигая её шею поцелуями.

— Ты нужна только мне, — шипел третий, сжимая её запястье.

Четвёртый смотрел молча, но в его глазах бушевали бури.

Она пыталась что-то сказать, объяснить, что не может, не умеет — ведь каждую ночь её сердце разрывалось на четыре равные части. Но никто не слушал.

Они всё сильнее сталкивались лбами, их слова превращались в угрозы, их руки — в оружие.

Она бежала от одного — в объятия другого, от другого — к третьему, но каждый раз оказывалась снова и снова в том же круге.

В какой-то момент она поняла: никто из них не хочет её отпустить. Но и делить её никто не хотел. Они начали войну — сначала тихую, потом кровавую. Земля пылала под их армиями, города исчезали.

А она стояла посреди этого пламени — одна, с разорванным сердцем, и не знала, что сказать.

Когда её тело упало на камни, никто не заметил. Их глаза были полны гнева, жадности, ненависти. Не любви.

И я чувствовала её последнюю мысль: «Я хотела, чтобы они были счастливы…»

И эта мысль выжгла меня изнутри, пока я не проснулась с тяжёлым всхлипом и тихим криком — но я проснулась не одна.

Рядом был Раван. Он сидел на краю кровати и тут же обнял меня, прижимая к своей груди.

— Тсс… спокойно. Что тебе снилось, красавица? — Его голос был низким, хриплым от сна, но в нём не было насмешки — только искреннее беспокойство. — Опять Аркаэль? Браслет всё ещё влияет?

Я покачала головой, пытаясь выровнять дыхание. Слёзы, горячие и злые, сами катились по щекам.

— Нет… не он. Мне снилась жрица из твоей легенды. Та, что не смогла выбрать… — Я всхлипнула. — Она умерла. Она просто… умерла от отчаянья.

Раван чуть усмехнулся и провёл ладонью по моим волосам.

— Ты слишком впечатлительная, девочка. Легенды не стоит тащить в сердце так глубоко. Это просто сказки, красиво приправленные страхами и выдумками.

Но я знала — этот сон не был просто сказкой. Где-то внутри всё ещё болело, будто кто-то дотронулся до самой сердцевины.

Раван продолжал обнимать меня, его руки были большими, тяжёлыми, горячими. Я пыталась дышать ровнее, но в какой-то момент… странное тепло окутало меня изнутри. Тепло — не обычное, а какое-то… живое. Оно разливалось по телу именно там, где он прикасался к моей обнажённой коже.

Я вздрогнула и застыла, чувствуя, как сердце снова колотится в горле.

— Что ты делаешь?.. — выдохнула я хрипло.

— Мм? — Он чуть отстранился. — Успокаиваю тебя, красавица. Ты вся дрожишь.

— Нет… — я поймала его запястья, не давая полностью убрать ладони. — Оставь…

Он удивлённо посмотрел на меня и вернул руки туда, где они были — на моей талии, у изгиба спины. Но странного жара больше не было. Осталось лишь обычное, человеческое прикосновение — тёплое, но не живое.

Я отстранила его пальцы сама, сбитая с толку.

— Так странно…

— Что именно? — Его голос стал настороженным, глаза сузились.

— Только что от них было… тепло. Другое. Не просто твоё тепло… А теперь — ничего.

Раван нахмурился. Медленно провёл пальцами по моей коже, как будто пытался что-то почувствовать. А потом его рука легла на мою щёку, подбородок приподнялся — и он заглянул мне прямо в глаза. Глубоко, внимательно.

Я замерла под этим взглядом. Он нахмурился ещё сильнее.

— Странно… — пробормотал он.

— Что? — выдавила я, чувствуя, как дрожь поднимается от живота к горлу.

— Ты впитала мою магию. — Его голос прозвучал тихо, сухо, почти отстранённо. — Так не должно быть. В тебе теперь два потока. Шаара… и мой.

Я замерла, будто что-то холодное расползлось внутри.

— Но ты сам говорил… жрица не может…

— Не может, — подтвердил он так спокойно, что мне стало ещё тревожнее. — Магии разных правителей в одном теле должны сталкиваться, выжигать друг друга. Они должны разорвать тебя изнутри. Но у тебя — нет. Они… уживаются. Это… странно.

Он коснулся моё запястье, провёл пальцами по браслету и едва заметно нахмурился, глядя, как будто сквозь меня.

— Очень странно, красавица. Ты особенная. Но знаешь, что хуже? Ты — опасная. Для всех нас.

Я сглотнула, пытаясь унять бешеное сердце.

— И что теперь? — выдохнула я. — Эти два потока… Это плохо?

Он хмыкнул. Пальцы медленно скользнули с браслета на мою ладонь.

— Обычно жрица выбирает одного. Это не просто обмен силой. Это узел. Связь. Ты с Шааром — всё правильно: ты его истинная. Но моя магия… Она легла рядом с его. Не конфликтует. Не выжигает тебя или магию Шаара. Лежит так, словно ты моя жрица. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Это невозможно.

Я не сразу нашла голос.

— Значит… я теперь и твоя жрица тоже? — Я почти не узнала свой голос — он был дрожащим, тихим.

— Нет. — Раван качнул головой. Медленно, но твёрдо. — Не моя. Не до конца, во всяком случае. Ты не можешь принадлежать сразу двоим. Так не бывает. Но ты впитала магии двоих — и жива. Жрица с двумя потоками. — Он вдруг усмехнулся чуть мягче. — Это редкость, девочка. Очень интересно. И опасно

Я опустила взгляд на его пальцы. На браслет под прозрачным ограничителем.

— Опасно… кому? — спросила я почти шёпотом.

Он улыбнулся широко, по-волчьи красиво. Провёл ладонью по моему запястью — и я снова ощутила этот странный жар, но уже не такой сильный, как прежде.

— Нам всем, красавица. Если не сможешь удержать эти потоки вместе — они сожгут тебя. Если сможешь… тогда ты станешь той, кого не сможет связать ни один из нас.

— Один всё-таки смог, — я указала на браслет, чуть дёрнув запястьем.

Раван фыркнул, глаза блеснули опасным весельем.

— Это мы исправим. — Его пальцы легко коснулись края браслета, но тут же скользнули обратно.

Я вздохнула, натянула одеяло повыше, прикрывая грудь, спину я уже даже не пыталась укрывать. Когда я проснулась и он меня обнимал, я была так растеряна, а он явно бессовестен, что спокойно ее наглаживал. Хотя он меня так успокаивал, поэтому я не против. Забавно — но в его прикосновениях не было ничего грязного или неприятного. Наоборот, от этого странного жара внутри мне всё ещё было тепло.

— Ложись. Спи, — сказал он мягче, убирая руку. — Я, пожалуй, всё-таки посижу рядом. До утра ещё далеко.

Он посмотрел на меня поверх своих ресниц — взгляд был ленивым, но цепким.

— И постарайся завтра спать в одежде, красавица. Всё-таки я мужчина. — Его усмешка была наглой и почти ласковой.