Глава 14

На следующий день утро выдалось хмурым. На улице собирался дождь, воздух был тяжёлым и душным. Алёна смотрела на Любушку волком, благо, что недолго. Невидимые нити потянули всех на работу и девушка, как и ранее, снова пошла с мужчинами. Хотя, если подумать, она уже не видела необходимости скрывать свой пол. Минувшие два дня усталые мужчины еле доползали по вечерам до своих коек. Никто на Любушку не набрасывался.

Назара Алёна вообще сегодня видеть не желала. Стоило вспомнить вчерашние звуки из-за занавески и все внутренности жгутом сворачивало. Впрочем, он всё же ухитрился водрузить свою лапищу на её затылок, хотя девушка сделала всё возможное, чтобы ускользнуть от него. По дороге к штольне молодой мужчина с добродушной насмешкой наблюдал за упрямыми попытками Алёны отвернуть от него лицо, вывернуться из захвата, и всячески продемонстрировать обиду.

Как же ей хотелось стереть его самодовольную ухмылку!

Нет, вполне возможно, что он просто чуть улыбался, глядя на неё, но у девушки в груди просто кипело возмущение после его бесстыжего вечера с Любушкой. Поэтому, когда в этот раз Назар взял кайло, Алёна назло ему схватилась за носилки. Мужчина растерялся и попытался сменить рабочий инструмент, но магия не позволила ему сделать это. Невидимая нить потянула его к проходу в скале. Жилы на шее и руках Назара надулись, он едва ли не рычал, упираясь ногами в каменистую землю, пытаясь остаться рядом с девушкой.

— Дура, брось носилки, возьми кайло, — прошептал он Алёне, всё же, уходя, не в силах сопротивляться.

Если бы не это обидное обращение «дура», она бы так и сделала. Но едва оно прозвучало, девушка фыркнула, отвернулась и пошла вслед и в шаг за мужчиной, который взялся за эти же носилки вторым.

На этот, третий, рабочий день Алёна обзавелась напарником.

Сначала, с помощью носилок, мужчина впереди потащил её вперёд, ко входу в штольню. Недалеко кружил надсмотрщик, похлопывая плетью по высокому голенищу сапога, поэтому Алёна не бросила ручки, и послушно пошла к проходу в скале, чтобы не привлекать к себе излишнего нежелательного внимания.

Потом, напарник направился вниз по подземному проходу, туда, где находились выработки, и Алёна снова нехотя потопала за ним. Бросить свою сторону носилок она не решилась. Так они и несли их, боком, справа от себя, удерживая каждый за одну ручку.

В одной из выработок пара работников с кайлами уже отделили довольно большой забой. Алёнкин напарник, положив носилки, дал команду ещё одному мужчине, который работал лопатой, нагружать их, уже отобранными и лежавшими горкой, светящимися кристаллами.

Вокруг летала крупная и мелкая пыль. Казалось, откроешь рот, и сразу наешься всякой гадости, но напарник всё же решил заговорить с Алёной.

— Тебя как зовут? — спросил он.

— Алён-ня… Лёня я. Прости, не сразу расслышал вопрос, — Алёна сделала вид, что первая «А» прозвучала, как попытка переспросить.

— А я Максим. Ну, берись, Лёня. Ты пойдёшь спереди или сзади?

— Сзади.

Они взялись за ручки носилок.

— Раз… два… взяли!

Оба разом поднялись, но Алёна была много ниже ростом, и перекос носилок в её сторону оказался слишком большим. Не удержав вес, Алёна уронила ручки, и носилки с её стороны, естественно, упали вниз, а кристаллы высыпались.

Мужчина с лопатой очень недобро посмотрел на Алёну.

— Прости, брат. Не сообразил, что я выше, а спиной не видно. Давай, я сам снова набросаю, — тут же вступился за напарника Максим.

Однако, магия не позволила недовольному мужчине отдать свою лопату, зато она не мешала ему костерить безрукого мальчишку на чём свет стоит, пока он снова нагружал носилки.

В следующий раз Максим проследил, чтобы подняться одновременно с Алёной, и так и пошёл впереди на полусогнутых ногах, чтобы сравнять рост.

— Ты можешь поднять носилки хоть немного повыше? — кряхтя, спросил мужчина через несколько метров.

Алёна, которой казалось, что прямо сейчас её руки от тяжести растянутся до самой земли, а пальцы на деревянных ручках носилок сами вот-вот разомкнутся, выдохнула ему в спину:

— Не-е-ет…

Ещё несколько метров…

— Ой!

Пол в проходах слишком неровный, было полно торчащих, то тут, то там, камней, и девушка споткнулась об один из них. Это оказалось последней каплей — Алёна таки выронила носилки.

— Да, чтоб тебя…! — в сердцах выругался Максим. Он со своей стороны тоже положил их на пол, и, немного подумав, стал собирать кристаллы обратно просто руками. — Помогай, давай, Лёня, не стой!

Алёна присела и стала неторопливо забрасывать на носилки по одному светящемуся кусочку.

— Быстрее! — скомандовал Максим.

— А ты куда-то торопишься? — удивлённо спросила его девушка.

— Нет… вроде бы… — даже растерялся он.

Их обходили другие носильщики, говорили что-то насмешливое, но девушка не обращала на них внимания.

— Неужели так теперь до конца жизни? Проснулись, эта работа, баня, каша, ночь… и снова по кругу. — задумчиво проговорила Алёна.

— Работа, баня — это да. А вот каша… Нам наша женщина каждый раз разное готовит. Каша — это ваша лентяйничает или заболела. Еды маги вдоволь дают, правда, только дважды в день. Я здесь уже одиннадцатый год…

— Стоп! Дважды в день? Вы что, утром завтракаете?

— Ну конечно! Наша Милочка встаёт раньше всех, готовит, накрывает стол. Утром попроще, конечно. Но мы встаём, а уже всё накрыто. А вечером, вообще, еле из-за стола вылезаем.

— Понятно…Ах, ты Любушка-голубушка…

— Так вот, ты меня перебила. Каждый десятый день — выходной. Маги устраивают нам развлечения. Приносят в летающей коробке артистов. Те дают разные представления. Соревнования всякие устраивают и конкурсы. Если в них победить, можно для своей женщины юбку новую выиграть или, там, бусы.

— Бусы… — как эхо задумчиво повторила Алёна.

— Они раз в десять дней, гружённую кристаллами, коробку отсюда забирают, и после, через день, возвращают её снова пустой. Вот этот день, пока коробки на руднике нет, мы и отдыхаем. Потом снова её кристаллами грузим. Раньше штольня была не такая длинная и глубокая, мы заполняли коробку быстрее и отдыхали раз в пять дней, потом в шесть, семь… вот, уже до десяти дошли. — внезапно Максим сильно закашлялся.

— Ты заболел?

— Нет. Это от пыли. Старожилы тут все кашляют. От этого и умираем. Или в завалах. Всё! Поднимай.

Они снова двинулись к выходу. Ох, как же тяжело! На обратном пути, когда они возвращались с пустыми носилками в штольню, Алёна решила поблагодарить Максима.

— Спасибо, что рассказал о здешней жизни. А то наша барачная баба только каши немного на вечер варит и всё. Даже не всем хватает. Мы думали, что так и надо. Три дня уже полуголодные ходим, как собаки бездомные. Я своим парням скажу.

— Ну, сегодня она Вам вряд ли, вообще, что-то сварит.

— Почему это?

— Я вчера в лазарет за лекарством для одного нашего ходил. Совсем слёг Степан, еле дышит, не жилец… Так вот, слышал, что маги сегодня всех новеньких женщин стерилизовать будут.

— Что?!

— Ну, это, чтобы детей у них никогда не было. Понимаешь, не нужны магам здесь дети. Да они тут и больные, скорее всего, будут из-за кристаллов этих. Наша Милочка несколько дней после этой процедуры в себя приходила. И не столько больно ей было, сколько рыдала бедняжка, что никогда мамой не станет. Мы дня три нормально не ели, пока она успокоилась.

— А, если, женщина не хочет, чтобы её стерилизовали?!

— Да кто же их спрашивает? Маги на бедняжек даже магию не тратят. Пользуются в обращении с ними своей силищей.

Нужно бежать отсюда!

Под разгромным впечатлением от жутких рассказов старожила Максима и обрисованных им перспектив на будущее, Алёна даже не помнила, как проработала весь день. Ну, то есть, было невыносимо тяжело, вокруг ругались, насмехались и даже разок надсмотрщик больно достал плетью, но мысли девушки были далеко — она искала выход и не находила. Но это — пока! Ещё не вечер, как говорится!

Алёна ещё несколько раз роняла тяжеленые носилки, после чего они с Максимом, не спеша, снова наполняли их руками, оставляя часть кристаллов валяться на земле. Зато потом, облегчённую ношу, Алёна вполне могла донести до ковша-погрузчика возле коробки.

Когда закончилась смена, Максим довольно поблагодарил напарника:

— С тобой было здорово работать, Лёня. Знаешь я не так устал, как обычно, и магическая удавка меньше тянула работать. В общем, спасибо. Ты берись завтра снова со мной, за носилки!

Алёна, которая наклонившись в последний раз, когда возвращала на место носилки на выходе, никак не могла разогнуться, только фыркнула, как лошадь на водопое.

— Ты иди, Максим, ради Бога… — прошептала.

— Что?

— Ничего! Иди! А то без горячей воды останешься!

— А ты?

— А я обожаю мыться холодной! Топай уже!

— Ну, ладно. Тогда до завтра! — Максим, наконец ушёл.

Алёна со стоном разогнулась и очень медленно пошла следом. Когда она доплелась до бани, оттуда уже выходили последние редкие работники.

— Ой, мамочка, моя… Жизнь моя, жестянка… Хоть бы холодная вода осталась… — Алёна с рукой на пояснице, как старая бабка, скрючившись, вошла в уже тёмное помещение с бочками и лавками.

С лавки поднялась крупная обнажённая мужская фигура. Назар ждал её, он был ещё совершенно мокрый, видимо, тоже только что вымылся. Посмотрел критически, вздохнул:

— Думал, нашлёпаю тебя, чтобы задница огнём горела, за сегодняшнее утро, но, вижу, ты сама себя наказала. Иди сюда, горе моё. Я тебе горячей воды набрал.

Алёна подошла, поскуливая, как провинившийся щенок. Хотя она ни на минуту не чувствовала себя виноватой, просто так выглядело со стороны. Всё равно, сейчас противостоять мужчине не было никаких её дамских сил.

Девушка жалобно вскрикивала и постанывала, когда Назар не совсем аккуратно её раздевал, отбрасывая грязное в сторону. Они уже купались вместе раньше, но Назар тогда почти не прикасался к ней. А сейчас, когда она была такой потной, грязной, пыльной, он дотрагивался до неё везде, близко наклонялся, вдыхал её немытый запах. Это настолько смущало девушку, что она норовила отклониться в сторону, но мужчина притягивал её обратно.

Чтобы отвлечься и от неловкости, Алёна почти без умолку болтала, пересказывая всё, что сегодня услышала от Максима.

Но вот, Назар окатил её горячей водой и начал основательно натирать мылом. Алёна притихла. Стояла, как кукла, позволяя себя мыть… везде.

Впервые в жизни большие сильные мужские руки скользили по всему её девичьему телу. Они будили у неё под кожей неясные, будоражащие дергающие ощущения, рождали движение тянущих потоков удовольствия, иногда заставляющих Алёну даже не вздрагивать, а дёргаться, как от электрического тока, когда скользкая мыльная ладонь проходилась по острым вершинкам сосков или тёрла горошину между ног.

Мужчина, не торопясь тщательно вымыл девушку, несколько раз окатил чистой водой и аккуратно разложил спиной на лавке. Боль в натруженной спине и руках не дала бы Алёне свободно повернуться или сопротивляться, но она и не хотела. Назар согнул стройные ножки девушки в коленях и чуть прижал их к её груди. Распаренная и обессиленная она сейчас была, как никогда, беспомощна, открыта, но совершенно не боялась. Руками кое-как взялась за лавку над головой. Луна освещала красивое мужественное лицо Назара. Девушка не то, чтобы была дико возбуждена или боялась. Нет, Алёна, скорее, предвкушала. Она столько знала про секс, но никогда не пробовала. И вот, сейчас, с этим прекрасным, сильным, молодым, опытным…

— Будет немного больно, но больше, чем сейчас, ты готова не будешь, — и Назар, больше не раздумывая и не медля, пристроился и резким движением вошёл в девушку полностью, до упора. Замер.

— Ох, и тугая… — скривился он.

— А-а-а… уйди-уйди-уйди-уйди!! — несмотря на скручивающие боли в пояснице, Алёна задрыгала в воздухе ногами, и, отпихнув Назара, со звонким шлепком свалилась с лавки на мокрый пол. Видимо, при этом сильно его ударила, когда отталкивала, потому, что Назар рассердился.

— Я как-то, тоже, большего ждал, — он раздражённо развернулся, чтобы уйти.

Потом, таки, обернулся, глянул на девчонку: слабенько дергается на грязном полу, сама подняться не может, спинка-то болит, да и кровь между ног. Жалкая…его…

Ругнулся. Вернулся. Поднял. Помыл.

Алёна молчала.

— Да… Первый раз с тобой не очень-то… — нарушил он тишину, уже одевая её.

— Ну и занимайся этим со своей Любушкой! Мне тоже не понравилось! — Алёна обиженно отвернулась и вытерла длинным рукавом мокрые глаза и нос.

— И откуда ты только на мою голову взялась, — добрее пробурчал Назар, натягивая ей штаны. — Сейчас отнесу тебя домой и схожу в лазарет, возьму какое-нибудь обезболивающее для спины. Да, спрошу, можно ли тебе не выходить на работу, если поясница сорвана.

Назар оказался тем ещё ворчуном. Не замолкал, пока на закорках нёс девушку к бараку: то не так, это не по его, на шею надавила, в ухо щекотно дышала и так далее.

Ужина, как и предрекал Максим, на столе не оказалось, но мужчины нашли большую корзину яблок и сейчас хором хрустели ими на весь барак.

Назар аккуратно устроил Алёну на койке, сунул ей несколько яблок: «ешь, давай!». С собой, кстати, тоже несколько прихватил, когда, пошёл в лазарет, сказав, что поужинает по дороге.

Вернулся довольно быстро. Влил ей в рот какую-то гадость из бутылочки и незаметно сунул в ладонь лепёшку, шепнув:

— Ешь незаметно. Это Пашка поделился. Их в лазарете хорошо кормят.

— А ты?

— Я по дороге мясо съел. А тебе лепеху принёс, — честно признался мужчина.

Лепешка была божественной, но очень маленькой.

Потом Назар надел на руку девушки браслет с встроенным кристаллом.

— У тебя освобождение от работы на пять дней. Лежи. По вечерам лекарство буду приносить, — он повернулся к остальным — Кстати, парни, Павел через три дня к нам вернётся. Подлатали его.

А Любушка из-за занавески так и не показалась.