Глава 22. Вадим

Отвожу Диану в комнату девушек и иду прямиком к холодильнику, в надежде, что этим дурням пришло в голову купить что-нибудь на ужин. Сейчас не до разбирательств. Всё, чего мне хочется — набить живот и отрубиться на несколько часов. И чтобы она лежала под боком. Я перегнул палку, не нужно было вываливать все на неё, однако нисколько не жалею об этом. Она будет пытаться предотвратить убийство, и, возможно, с помощью неё получится докопаться до правды. На моё решение это никак не повлияет, но я должен знать, распутать клубок в своей голове и, возможно, избавить от страданий тех, кто невиновен. Кроме самого себя.

На просторной кухне натыкаюсь на Серого и Киру. Он разделывает кусок мяса тупым ножом, она делает вид, что помогает ему, медленно елозит такой же тупой овощечисткой по картофелине. Всё-таки подумали об ужине. Заставили холодильник всякой белибердой.

— Че, сразу холодос проверяешь? — бросив на меня короткий взгляд, спрашивает Диман.

— На вас надёжа как на ёжа, — отвечаю, без зазрения совести взяв банку пива. Присаживаюсь напротив него. Косится в мою сторону, продолжая кромсать несчастный кусок. Хозяюшка с порезанной щекой. Серая мышка сидит рядом с ним, нервно поглядывает то на него, то на меня. Своеобразная идиллия.

— Кир, закрой уши, — Диман обращается к девушке. — Плотно.

Ничего не ответив, она кладёт картофелину на стол и затыкает уши пальцами.

— Что, Клим уже шепнул тебе на ухо? — спрашиваю. — И когда он только успел? Тебе именно сейчас об этом поговорить надо?

— Не трогай, — кивнув в сторону Киры, тихо говорит Серый. — Я тебя уверяю, она ничего не сделала. Мож, Дина эта, а вообще, скорее всего, Оксана. Кира не при чём.

— Что, влюбился? Я предупреждал тебя, чтоб никаких интрижек, мы здесь не для этого собрались, если ты не забыл.

— Какая разница? Я ж тебя не спрашиваю, влюбился ты в эту Диану или нет. Я говорю, Кира не виновата.

— Мы это выясним, ты не беспокойся, угомонись, — киваю в ответ. — Посмотри на себя лучше, не она ли тебя ножичком кромсанула?

— А тебя кто? — бурчит в ответ парень. И ведь не поспоришь. Жаль только, что у него не будет настолько уродливого шрама — когда Марина полоснула по моему лицу, прорезала до кости, этот отделался лёгким испугом. Серый разрешает своей мышке убрать пальцы от ушей, и она с полными страха глазами продолжает молча издеваться над овощами. Всё-таки что-то услышала, тут же побежит докладывать, но я не переживаю — Диана, вероятно, если соберется рассказывать, сделает это раньше.

Перед ужином посылаю Клима за девушками, и возвращается он только с двумя — Диной и Оксаной. Диана отказалась от еды. Ожидаемо.

— Она плохо себя чувствует, — глядя на меня с укором, говорит сестричка. — Сотрясение мозга. Это серьёзно. Я боюсь за неё.

— Не моя работа, — говорю ей в ответ, взглянув на Клима, невозмутимо поглощающего тушёное мясо. Поймав мой взгляд, он пожимает плечами.

— Я извинился, если что. Только она принимать извинения не торопится.

— Плохо извинился, значит, — усмехаясь, говорит Серый. — Надо было на коленях и с цветами. Бабы ж хитрожопые. Так что, беги завтра за цветами.

— А ещё за чем?

Клим хочет сказать что-то ещё, но, взглянув на меня исподлобья, осекается. Не хочет получить второй фонарь под глазом. Блондинка рядом с ним впитывает все наши разговоры, бросает в мою сторону какие-то недвусмысленные послания, а я начинаю подумывать о том, чтобы забрать её после ужина. Просто поговорить. На другое нет сил, а если бы были, я бы стерпел, дав Диане возможность немного отдохнуть. Может, она подумала, что я охладел к ней, скинул её голову с плеча, не обращал внимания. Но это не совсем так. Диана совсем не похожа на Марину, мою жену, внешне. Но характер у нее в точности такой же. Она никогда не была невинной овечкой, могла ответить дерзко и резко, и все было бы в порядке, если бы не болезнь. Только Диана здорова, полна жизненной энергии. И я боюсь признаться сам себе в том, что мне нужна эта энергия. За эти пять лет не было ни единой подпитки, я почти пуст. Что-то плещется на дне, но этого катастрофически мало. Мне нужна она и не только её тело.

И я надеюсь, что сестричка не будет выдумывать небылицы, когда увидит, как я веду блондинку в свою комнату.

Оксана по-хозяйски устраивается на кровати, игриво улыбается. Вот, где водятся настоящие черти, глазом не моргнёшь, окажешься в ловушке. Правда пока что у неё плохо получается. Серый не подходит к ней с тех пор, как она укусила его за член. Клим вроде как трахнул её разок, и теперь тоже сторонится. Ему нравятся скромняжки вроде Киры. Покорные, готовые сносить боль. Блондинка говорила, что у неё есть парень, а сейчас про него и не вспоминает, кусает губы, стреляя глазками.

— Все, наигрался с Дианой? — спрашивает она, поправляя волосы. Присаживаюсь рядом, но держу расстояние, отвожу колени в сторону, чтобы не надеялась на лишнее внимание.

— Не наигрался. Она ничего вам не говорила сегодня?

— А что, должна была? Расскажи ты, раз уж привёл меня сюда. Или чего ты там хочешь. То сам ко мне приходишь, то посылаешь, ты уж определись, дорогой, что тебе нужно.

— Сколько тебе лет, Оксана? — интересуюсь. — На вид двадцать пять, а ведёшь себя так, будто уже четвёртый десяток разменяла.

— Двадцать четыре. Так с вами же разговор короткий, надо, чтобы ноги раздвинула? Давай, раздвину, только ты мне пообещай кое-что, а я там подстроюсь уже как надо, — говорит блондинка. Думает, что умная стерва, но глупее я в жизни не видел.

— Не всё в этом мире решается раздвинутыми ногами, ты, наверное, должна об этом знать.

— Да ладно? Как насчёт Дианы? Ты пообещал не трогать Дину, если она тебе сосать будет, она сосет, а ты не трогаешь. Ну не повезло ей, что Клим взбесился, но я, сморю, ему ответка быстро прилетела. Ты поплыл, а говоришь, что ничего не решается. Сейчас она в себя придёт и снова верёвки из тебя вить будет.

— Ты на неё не равняйся, — понимая, что в чём-то она права, отвечаю я. — Даже если будешь вместе с яйцами заглатывать, у тебя так не получится. Ты мне лучше скажи одну вещь, Оксана. Ты на кой мне подсунула-то её? Я думал, она тебя при удобном случае разговорит, а она пока молчит как рыба.

— Она знает? — глаза блондинки расширяются, зрачки бегают. Испытывает ли она угрызения совести? Что-то подсказывает мне, что нет.

— Знает, — киваю. — Я ей рассказал.

— И ты хочешь сказать, что она тебе поверила? — удивление быстро проходит, она щурит глаза. — Вот, тебе, а не мне, да? Не смеши, Стрела. Мы с ней уже хренову тучу лет знакомы.

— Тем не менее, это так. Расскажешь или дальше будешь из себя хрен пойми кого строить? Я же всё равно докопаюсь. Ей сказал, чтобы тебя допросила, но ты же снова напиздишь. Мне уже не сможешь, поэтому выкладывай. Ты за рулём была?

Оксана молчит, хлопает длинными ресницами. Врасплох её не застать, делает вид, что ничегошеньки не понимает.

— С чего ты решил, что я? Дина была за рулём, она пьяная сбила, тебе сколько раз уже говорено было? Ну да, я накосячила, что отправила тебе профиль Дианы, так я же не думала, что ты в самом деле такую хуйню устроишь! Просто отмазалась от тебя, и всё! — никак не хочет признаваться, упирается до последнего. Так я и думал, что ничего кроме вранья не услышу. Успокоившись и перестав прожигать меня ошеломлённым взглядом, она спрашивает: — Слушай, а это вообще что-то изменит? Ну скажу, что я за рулём была, убьёшь меня, а остальных отпустишь? Для чего тебе это знать?

Тонкая рука ложится мне на колено, девушка пододвигается ближе. Мой взгляд падает на рельеф торчащих сквозь тонкую ткань футболки сосков. Чувствую лёгкое напряжение в штанах. Мне ничто не мешает трахнуть ее прямо сейчас, снянуть трусы и загнать член в нее по самые яйца. Но я не хочу. Не с ней. Как влюбленный мальчишка, для которого дорог вкус мягких губ только той самой улыбчивой девочки.

— А ты подумай, — говорю я, скидывая её ладонь с колена и поднимаюсь на ноги. — Давай, выходи.

Оксана лишь недовольно фыркает. Заперев ее в комнате, отхожу на приличное расстояние и слышу стук в металлическую дверь. Видимо кто-то захотел в туалет, или еще куда-нибудь. Раздражённо вздохнув, возвращаюсь обратно, и, зайдя в комнату, вижу картину: возле кровати, столпились девушки — Оксана и Дина, скромняга Кира сидит на своей койке. Все трое чем-то взволнованы.

— Че случилось? — только сделав шаг вперед, понимаю, что меня позвали неспроста. Я слышал голоса, довольно громкие, но ни они, ни моё появление в комнате не разбудили Диану. Сердце опускается вниз. Жива ли? Не помня себя, чётким и быстрым шагом добираюсь до кровати и первым делом проверяю пульс у безжизненно бледной девушки. Сердце бьётся — уже хорошо, но сердцебиение слишком редкое даже для состояния сна. Дышит она медленно, дыхание слабое.

— Не просыпается, — дрожащим голосом произносит Дина. — Мы уже как только не будили. Что это такое?

— Понятия не имею, — отвечаю, стараясь успокоить собственное сердце. Если Дианы не станет, её смерть будет на моей совести, но беспокоит меня не только это, я просто не хочу, чтобы она умирала. Не могу её потерять, особенно когда забрезжила хоть и слабая, но надежда. Она никогда не простит меня за то, что я делаю сейчас, за то, что будет позже, но она нужна мне сейчас, и нужна живой.

Аккуратно взяв лишённое сознания тело на руки, выходу в коридор и кричу парням, чтобы немедленно спускались. Прибегают оба сразу, даже не приходится ждать. Серый бросает хмурый взгляд в сторону девушек, глаза Егора стекленеют. Он не дурак, и соображает, что в случае чего, спрос будет именно с него.

— Заприте девок и несите аптечку из машины, — говорю я. — Она без сознания, будем приводить в чувство. Ко мне возвращайтесь оба.

Нашатырь не помогает. Температура тела и давление понижены, но не до критического состояния. Отравляю парней восвояси, сам остаюсь с ней, думая, как следует. Слышал о таком раньше, в одном случае был свидетелем — один из солдатиков после перенесённых несколько недель тумаков от старших уснул так на пару дней. Никто не видел, как его приводили в сознание, тут же унесли в лазарет, но вернулся он сам не свой. Таким и остался до самого дембеля, будто из мёртвых восстал.

Блядь...

Что делать?

Надеялся на отдых, спокойный сон, но как тут уснёшь? Мониторю ее состояние каждый час, и, только под утро, убедившись в том, что ухудшений нет, решаю вздремнуть.

"Да, хорош ты, Стрела, чуть не угробил девчонку, а теперь лежишь и думаешь, как тебе быть. Надеешься, что выживет и не слетит с катушек, как твоя жена после стольких лет издевательств?"

Они говорили, что это генетика, и никто до сих пор так и не знает, что он делал с ней. Незадолго до своей смерти в бреду она призналась мне и, осознав, что проболталась, умоляла забыть об этом, не поднимать тему, когда уже поздно что-то исправить. Сводный брат издевался, второй, единокровный, всё видел, но молчал. Может, мне не стоило верить ее словам, но, познакомившись с обоими поближе, я перестал сомневаться в этом.