Глава 23

Это был очень странный сон. Меня и двоих моих подруг похитили трое мужчин, самый старший из них меня ударил и изнасиловал. Но не потому что ему так просто захотелось. Он преследовал цель — отомстить за убийство жены, унизить меня, сделать больно, а потом... Убить? Но, оказалось, что он спутал меня с моей же сестрой. Узнав об этом, он по какой-то причине не захотел меня отпускать, получил и сестру, и подруг моих в придачу, и ежедневный доступ к моему телу. Сначала они держали нас в подвале заброшенного завода, а потом перевезли на какой-то остров. Приснится же такое...

Голова раскалывается, мышцы безбожно ноют, мочевой пузырь сейчас взорвётся. Сколько же я спала? Пытаюсь нащупать в темноте свой телефон и натыкаюсь рукой на... Чужую руку? Подруги остались на ночь или я снова напилась и впервые в жизни привела домой какого-то парня? Нет, это на меня совсем не похоже. Но рука слишком большая для женской, слишком много жёстких волос. И какого чёрта она лежит на мне?

Твою ж мать...

Никакой это был не сон, а самая что ни на есть жестокая реальность. Но я не помню практически ничего с того момента, как села вместе со Стрелой на теплоход. Я пыталась сбежать из гостиницы, но, как обычно, ничего не получилось, он притащил меня на причал, помню, что был чем-то расстроен, и на этом всё, дальше — провал.

Присаживаюсь, держась за стену и пока глаза привыкают к темноте, добавляется несколько неприятных ощущений: лёгкое головокружение, жажда, тошнота и, самое странное — голод.

— Диана? — звучит рядом сонный голос Стрелы. Щелчок, и небольшую мрачную комнату заливает тёплый свет от настольной лампы. — Ты проснулась... Подожди, подожди, я сейчас. — Он подрывается с кровати, быстро натягивает на себя спортивные штаны. Весь взъерошенный. Уверена, что я выгляжу не лучше. Волосы на голове спутаны, глаза слипаются. Пытаюсь встать, но он не дает мне сделать это самой, заботливо придерживает за руку, разглядывая меня так, будто я не проснулась, а воскресла.

— Ты как? Как чувствуешь себя? Всё в порядке? Не мутит? — заваливает вопросами. Прошу его отвести меня в туалет и по пути роюсь в памяти, но там с момента высадки на причал кромешная тьма. Не помню, как мы ехали. Или шли?

— Что с Диной? — задаю мужчине встречный вопрос, долго вспоминая его имя.

После туалета он приводит меня на довольно просторную кухню, но такую же древнюю, как и весь этот дом, с обшарпанными поверхностями, вытветшими занавесками, дореволюционной техникой.

— Все нормально со всеми, — отвечает Стрела, усадив меня за стол. Наливает воды из пятилитровой бутылки и интересуется, голодна ли я. Не до конца поняв собственное состояние, но чувствуя, что желудок уже прилип к позвоночнику, киваю.

— И давно мы здесь? Долго я спала?

Открыв холодильник, Вадим оборачивается и смеряет меня подозрительным взглядом. Хмурится, сведя тёмные брови к переносице.

— Ты что, ничего не помнишь?

— Не совсем, — отвечаю, сделав небольшой глоток воды. Тошнота почти прошла, но голод теперь ощущается гораздо сильнее. Тем не менее, я сомневаюсь, что съем больше одного куска. — Помню, как сидели в теплоходе, и всё на этом. Сколько часов я спала?

— А? — либо задумался, либо притворяется, что не расслышал мой вопрос.

— Долго я спала, спрашиваю? Сколько времени сейчас?

— Полпятого утра, — взглянув на часы, отвечает Стрела. Первый вопрос по-прежнему игнорирует. Накладывает в тарелку куски жареной курицы, моет и режет свежие овощи, ставит кипятиться воду в электрическом чайнике. За деревянным окном ничего нет, кроме высохших зарослей. Смутно припоминаю одинокий мрачный дом из старого кирпича.

— Я столько не съем, — отвечаю, когда он ставит передо мной тарелку. — Так ты мне что-нибудь скажешь или мне из тебя клешнями доставать?

— Все живы и здоровы, если тебя это интересует. У тебя ничего не болит? Голова не кружится? — присев рядом, не сводит с меня глаз. — Если не съешь, я помогу, сам вчера толком не жрал ничего, тебя караулил.

— Получается, я сутки спала? Что ж такое.

Всплывает воспоминание, как Клим дал мне по голове, и, после этого, в гостинице, меня накрыло. Ужасное чувство, когда не владеешь собственным телом и боишься сделать шаг. Сейчас мне гораздо лучше, чем было тогда. Может, я ничего не помню, потому что отключилась, когда мы сошли с теплохода? Откуда тогда образ этот дома перед глазами, а главное — чувство, что случилось что-то плохое? Или должно случиться... Оно преследует меня с того момента, как мы оказались в плену, то стихает, уступая место надежде, то усиливается, когда надежду сменяет обреченность. Сейчас оно куда сильнее, чем когда-либо.

— Да, ты спала долго. Мы не могли тебя разбудить, я постоянно был с тобой, проверял, дышишь ли, — мужчина протирает лицо, словно он смертельно устал. Сомневаюсь, что он настолько беспокоился обо мне. Может, просто раздражён тем, что я свалилась ему на голову, рушу его планы.

Ем я совсем немного: кусок курицы, маленький помидор и половина огурца, остальное отдаю Вадиму. Пока он ест, потягиваю горячий чай. До безумия хочется увидеть сестру, убедиться, что с ней действительно всё хорошо, но Стрела уговаривает меня сначала принять ванну и ещё немного отдохнуть, подождать, пока все проснутся. Делать нечего, я соглашаюсь, и, сбегав за полотенцами, Вадим ведёт меня в санузел. Узнаю акриловую ванну. Кажется, я мыла в ней свои грязные ступни — уже хорошо. Ванна достаточно большая, и нам двоим хватает места. Мужчина устраивается, положив руки на бортики, блаженно прикрывает глаза, и я, пользуясь тем, что он не смотрит, быстро раздеваюсь и, стараясь не наступить на него, залезаю к нему. Тянет меня за руку, прижимая к себе спиной, обнимает за плечи. Горячая вода обволакивает сухую кожу, снова клонит в сон.

— Можно было помыться под душем, — бормочу. Несмотря на то, что ёмкость большая, я скрыта под водой лишь на половину. Вадим нежно водит подушечками пальцев по коже на груди, едва задевая соски. Будто я никакая не заложница, которую он когда-то душил под прохладными струями воды, в которую жестко, до боли вгонял свой член.

— Захотел полежать в ванне. С тобой, — отвечает он. Второй рукой тянется к моему лицу и, повернув к себе, наклоняется. Почти прикоснувшись губами к моим, замирает, заглядывая в глаза и тихо произносит: — Прости меня.

— За что? — спрашиваю. Снова плохое предчувствие, на сердце холодеет. Возьмёт и свернёт мне шею прямо сейчас, глазом моргнуть не успею. Но вместо этого Стрела крепко целует меня, запустив свой влажный язык мне в рот, с чувством лаская губы. Внизу живота каменеет, так сладок этот поцелуй. Так приятны его прикосновения, его настойчивость, его желание быть ближе. Словно, крепче прижимая меня к себе, он заполняет свою пустоту, целуя жарче, пытается показать, как сильно я нужна ему. Первый его поцелуй был совсем другим, более жадным, похотливым, сейчас он полон других чувств, сводит с ума, окрыляет. Но мне так тошно от того, что я влюблена в своего похитителя. Облегчение приносит лишь на то, что это наваждение можно списать на банальную физиологию. Не я хочу его, а моё тело. И влюбилось тоже тело под предательским действием гормонов.

Убрав руку от моей щеки, скользит пальцами по животу прямо к разведённым ногам, и только касается лобка, я рефлекторно сжимаю колени, зажав его руку между ляжками.

— Хочешь воспользоваться беспомощным состоянием? Я только пришла в себя, не нужно, — прервав поцелуй, шепчу ему в губы.

— Просто хочу поласкать тебя, что в этом плохого? Большего не попрошу, — целуя уголки моего рта, шепчет Вадим в ответ.

— Что-то не верится, — отвечаю, чувствуя, как в спину упирается него набухающий член. Пикнуть не успею, как он окажется во мне. Не то, чтобы я против, но в моём состоянии секса совсем не хочется. Вадим не унимается, пока я не расслабляюсь, позволяя его пальцам проникнуть между половых губ. Лёгкая улыбка озаряет лицо мужчины, и я снова попадаю в этот сладкий плен, разрешая делать с собой всё, чего он пожелает. Даже лишённая сил, я возбуждаюсь от легких поглаживаний по клитору. Он не торопится, мой чувствительный узелок медленно, чуть надавливает, с тем же ритмом терзая мои губы.

— Ох, шея затекла, — отстраняется и, придавив меня к своей груди, продолжает ласкать так же чувственно, неторопливо, доводя до ошеломительного оргазма. Стараясь сдерживать свои порывы, я еще сильнее утопаю в этом вязком омуте, ванная комната расплывается в глазах. Довольный собой, Вадим кладёт на меня вторую руку, а его эрекция постепенно спадает. Надо же. Повернув голову, вопросительно смотрю на него, и получаю в ответ в точности такой же взгляд. Понял без слов.

— Что? Сказал же, не буду тебя трахать. Просто решил сделать тебе приятно, говорят, оргазм расслабляет, снимает боль. Но если ты захочешь взять в ротик, против не буду.

— Я не сомневалась, — надув губы, отворачиваюсь. Мужчина по-доброму усмехается.

— Пошутил я, ясно? Не нужно мне ничего, отдыхай, малыш, — нежно целует меня в висок, и я по отголоскам боли вспоминаю, куда мне прилетело от Клима. Вспоминаю ночь в гостинице, и что я сказала Вадиму, будучи в отчаянии. Как разозлили его мои слова. Он злился до последнего, а сейчас будто ничего и не было, целует меня, делает приятно, совсем не тот, что был прежде, мягкий как пуховая перина.

Сидим в воде, пока она не становится прохладной. Стрела помогает мне помыться, трет спину, всё время норовя чмокнуть меня то в плечо, то в шею сзади, как влюбленный мальчишка, щекочет, водя губами по покрытой мурашками коже, пока я не прошу его прекратить, ссылаясь на плохое самочувствие.

Он всё понимает, и больше не трогает меня, даже не пытается, и в спальне, накрыв моё обнаженное тело одеялом, просто ложится рядом, ничем не намекая на желание, чтобы и я доставила ему удовольствие.

— Я боюсь, что снова голова закружится, когда ты будешь меня... — зачем-то оправдываюсь перед ним. — Как в теплоходе, когда качало, было так плохо. Боюсь, что это повторится. Что я снова отключусь и снова всё забуду. Почему я не могу вспомнить, как здесь оказалась, Вадим?

— Я не врач, малыш, не знаю, — отвечает он. — Не говори больше ничего, я секса от тебя не требую.

— Не требуешь, но ведь хочешь...

— Я много чего хочу, это не значит, что ты обязана все мои хотелки тут же исполнять. Прекрати, ты мне ничего не должна. И отдыхай, как восстановишься, так и вспомнишь. Амнезии как в бразильских сериалах не существует.

— С каких пор я тебе ничего не должна? Что с тобой случилось? То обращаешься со мной как с вещью, то вот так. Объясни, я просто не понимаю. У тебя раздвоение личности?

— Никакое не раздвоение, — вздыхает. — Просто ты — единственная, кто всего этого не заслуживает, но получаешь больше всех. И кроме меня здесь никто не виноват.

— То есть, ты делаешь это исключительно из чувства вины?

— Нет, не исключительно, — отвечает Вадим, повернувшись на бок. Уже наступило утро, от окна исходит сумрачный свет, и я четко вижу его лицо. Красивое, мужественное. Шрам его нисколько не портит, даже придает шарма, если не принимать во внимание, что получил он его далеко не в бою. Он рассказал об этом в теплоходе. Зачем-то раскрыл мне часть своей души. А потом, когда мы сели в машину к Климу, признался, что сделает с моими подругами и сестрой.

Так вот, откуда это предчувствие.

Несколько жалких секунд назад мне было спокойно, а теперь словно груда тяжёлых камней рухнула на мою голову. Лучше бы я об этом не вспоминала...