Глава 25

Сегодня распогодилось. Плотные тучи, что висели над островом, рассеялись, и показалось тёплое солнце. Самое тёплое, что только может быть в конце августа или начале сентября. Здесь его почти не видно, только тонкий луч, с танцующими в нём пылинками падает на пол. Оксана и Дина решили вздремнуть после обеда, и когда комнату заполняет сопение девушек, я присаживаюсь к Кире, чтобы поговорить о Климе.

— Что он делал с тобой? Я слышала их разговор сегодня.

— Ничего особенного, — подруга не хочет делиться со мной, но я не отступаю.

— Он сказал "пусть терпит". Что ты терпела? Кир, он и меня доставать начал, так что, я это не просто из любопытства спрашиваю.

Подруга шумно вздыхает и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что на нас никто не смотрит. Ей неприятно, морщится не то от стыда, не то от боли. Задрав футболку, демонстрирует синяк на груди прямо возле соска, напоминающий по форме след от зубов.

— И это ещё не всё, — говорит она, одёргивая футболку. — Он садист. Когда мы с Димой... Ну ты поняла, он в меня... — Кира тяжело вздыхает. — Ой, я не хочу рассказывать об этом. Я думала, он нормальный, сначала такой хороший был, а потом...

— А потом испортился, — уже я набираю побольше воздуха в лёгкие и выдыхаю. — Типичная картина, ненормальные они все такие, поначалу лапочки, а потом начинается трындец.

— Ты, пока мы не ушли, — говорит Кира шёпотом, — лучше расскажи Вадиму.

— Вадиму? — грустно ухмыляюсь.

— Ну да. Ты вроде нравишься ему. Расскажи.

— Кир, он хочет убить вас, а может и меня с вами в придачу, о чём вообще ты говоришь? Мы не друзья, не любовники, никто, он любит, когда я раздвигаю ноги, и всё на этом. Не поможет он мне.

Вздрагиваю от испуга, когда раздаётся звук поворота ключа. Дверь распахивается, и на пороге появляется Стрела. Лёгок на помине. Мельком взглянув на него, тут же отворачиваюсь.

— Диан, — зовёт. — Пойдём.

Посмотрев на него повнимательнее, замечаю в руке пакет, из которого торчит кусок зеленого клетчатого покрывала.

— Куда?

— Пойдем, говорю. По дороге расскажу.

— Я не пойду.

Мужчина вздыхает и направляется к Кириной кровати. Думала, сейчас сгребет меня в охапку, но нет. Вежливо подаёт руку. Молчит.

— Ладно, — встаю и поправляю футболку и шорты.

— Куртку накинь. На всякий случай.

Окидываю его взглядом. Сам одет по летнему, в чёрную футболку, обтягивающую крепкий торс и плотные спортивные брюки. На языке вертится вопрос, но я так и оставляю его не заданным. По правде говоря, несмотря на то, что Кира абсолютно права в своих выводах, я не хочу ни разговаривать с ним, ни смотреть на него. Надеваю висящую на спинке кровати Дины голубую джинсовку.

— Погодка сегодня отличная, подумал, может, нам с тобой немного прогуляться, — будничным тоном сообщает Вадим, закрывая дверь. — Посидим, пообщаемся, расскажешь, как дела обстоят.

На улице достав из пакета кожаные сланцы, он бросает их перед моими ногами и, улыбнувшись, подставляет мне локоть. Нехотя беру его под руку и мы неспешно шагаем в сторону усыпанной хвоей поляны на опушке леса. Дует прохладный ветер, но солнце греет вовсю, в лёгкой джинсовой куртке и шортах я чувствую себя прекрасно. И в остальном всё в порядке, головокружения почти нет, меня не мутит и лёгкая боль в виске редко напоминает о себе.

— Ты не рассказала, да? — спрашивает Стрела, когда мы отходим на приличное расстояние от дома. Дойдя до опушки, он отпускает мою руку и оборачивается. Отсюда видно только второй этаж, первый закрыт диким кустарником.

— Сказала, — отвечаю.

— Что-то они подозрительно спокойные, — отойдя ещё дальше и озираясь по сторонам, Вадим останавливается и достаёт покрывало из пакета. Расстилает на тёплой, согретой солнечными лучами земле и жестом приглашает меня присесть.

— Кира тоже знает, Клим проболтался, — сняв сланцы и присаживаясь на покрывало, говорю я. Наблюдаю за тем, как Стрела достаёт из пакета контейнер с бутербродами, бутылку красного вина и пластиковые стаканы. Даже странно. Мужчина, который держит меня в плену, устраивает пикник на свежем воздухе. Не то, что бы я против, наоборот, заточение угнетает меня, но это кажется мне свиданием, на которое я не давала согласие.

— А остальные? — сняв кроссовки и присев рядом со мной, Стрела достает свой складной нож и кармана брюк и пытается открыть бутылку. Нож обычный, не швейцарский, но ему без труда удаётся вынуть пробку. Грубая мужская сила плюс ловкость делают своё дело. Уже не в первые замечаю, что несмотря на немаленькие габариты, он вовсе не неуклюжий.

— Остальные, наверное, догадывались.

Попросив меня подержать стаканы, разливает вино. Напиток прохладный, как я люблю. Глоток сладкой терпкой жидкости, однако, не приносит удовлетворения. Я устала быть вечно взволнованной, терзать себя сомнениями, беспокоиться обо всём на свете. Нервная система пока не даёт сбоев, но я, так или иначе, чувствую, что истощение уже на пороге, стучится в двери. Аппетит, однако, никуда не делся, и от запаха бутербродов с копчёным мясом рот наполняется слюной.

— Уже решили как будете бежать? — Вадим натягивает улыбку, наблюдая за тем, как я жую уже второй бутерброд.

— Ты мне специально всё рассказал? Чтобы я тебе сливала всё, что мы обсуждаем между собой? — чуть не поперхнувшись, быстро допиваю остатки вина и протягиваю пустой стакан, чтобы получить новую порцию. Кровь уже прилила к лицу, сердцебиение участилось.

— Отчасти, — отвечает Стрела. — Может, как-нибудь я расскажу тебе, зачем это нужно.

— Расскажи сейчас.

Мужчина отрицательно качает головой в ответ. Мы допиваем вино и доедаем почти все бутерброды, но я так и не решилась заговорить с ним о Климе. Убрав все обратно в пакет и отбросив его подальше, Стрела спрашивает меня:

— Ты расслабилась?

— Нет, — говорю, опустив глаза. Руки нервно теребят край футболки. Зачем он задал этот вопрос?

— А ты быстро восстановилась. Я думал, тебя неделю как минимум колбасить будет.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его внимательным взглядом. Опёрся на свой крепкий кулак и разглядывает меня как экспонат в музее. Опустив веки, смотрит на прикрытую футболкой грудь, и губы растягиваются в улыбке.

— Сними, пожалуйста, куртку.

— Зачем?

— Сними, Диан.

Вздохнув, делаю, что он просит. На этом просьбы не заканчиваются. Следом идёт футболка. Остаюсь перед ним полуобнаженная, обнимаю себя за плечи, прикрывая локтями грудь. От прохлады тело покрывается мурашками.

— Холодно, — жалуюсь, поджимая губы. Обращается со мной как с живой игрушкой. Что скажет, то и делаю, невзирая на то, что скоро он избавится от меня. От накатывающих слёз щиплет глаза.

— Надень только куртку, — тихим и томным голосом говорит он. Не сводит глаз с обнаженной груди, будто видит впервые. — Только не запахивайся. Надев джинсовку, я жду дальнейших указаний. Что скажет теперь? Наклониться и отсосать ему?

Стрела довольно ухмыляется, одобряя мой внешний вид.

— Прекрасно. — И, стянув с себя футболку, нависает надо мной, укладывает на покрывало. Улыбка слетает с его лица, сосредоточенный и серьёзный, словно принимается за кропотливую работу, ласково гладит меня по волосам, опускаясь всё ниже, к чуть прикрытой курткой груди, прикусив нижнюю губу, мягко сжимает ладонью, влажный взгляд восхищенно скользит по моему телу. Может, будь мы в другой вселенной, и я бы восхитилась его формами, безупречным телом, играющими под упругой кожей мускулами. Впрочем, всё отвращение лишь на поверхности, только от того, кто он такой, и кто я рядом с ним. Подсознательно я уже отдалась ему. Как телом, так и сердцем.

— Не надо, увидят, — очнувшись от наваждения, говорю я. Его губы уже близко, пара миллиметров отделяет нас от жаркого поцелуя.

— Не увидят, — отвечает он и, наконец, целует, настойчиво раскрывая мои губы своими. Я стараюсь изо всех сил быть холодной, отвечаю на ласки сдержанно, руки покоятся вдоль тела на покрывале. Тяжело молча гореть изнутри, сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Тяжело и так бесполезно. Он не унимается, целует все ниже, шею, грудь, дразнит языком с набухшие соски, водит тёплыми губами по животу. Понимаю чего он хочет, и отворачиваюсь, подставляя лицо яркому солнцу, лишь бы не заглядывать в эти полные желания глаза. Свежий ветер ласкает оголённые бедра, а внизу становится еще горячее, когда он припадает губами к моему влажному клитору. Влагу между ног я почувствала ещё тогда, когда кровь хлынула к половым губам, и он начал снимать бельё.

Закинув одну ногу себе на плечо, Стрела умело орудует языком, старается сделать мне приятно, только все его усилия впустую, я возбуждена, но не могу кончить, никак не выходит очистить разум от копоти, гадкие мысли продолжают лезть в голову, тело не хочет поддаваться истоме. Стрела уже далеко не мальчик, и все понимает. Он прекращает попытки довести меня до оргазма, и не принимает новых, а делает только хуже, когда стягивает с себя брюки вместе с боксерами и, упав рядом, тянет меня к себе.

— Не хочешь расслабляться, значит, — ворчит, резко насаживая меня на свой налитый кровью член.

— Ай! — вскрикиваю от внезапной боли внутри. Она тут же проходит, но неприятные ощущения остаются. Он вошёл слишком глубоко. Стрела не обращает внимания на стоны и, впиваясь пальцами в мою талию, трахает быстро и грубо, согнув ноги в коленях и лишив меня возможности взять контроль над ним, делает резкие движения бёдрами.

"Не молчи, скажи, что тебе неприятно, открой же свой рот!" — говорит устремлённый на моё лицо жёсткий взгляд мужчины. Я терплю до последнего, кусаю уголки губ, прячу от него глаза и стараюсь прикрыть колыхающуюся грудь курткой, пока он не прекращает мучить мою киску. Сняв меня обеими руками, Вадим обдувает чуть вспотевшее лицо. Я так и остаюсь сидеть на его животе, в растрёпанных чувствах. На глаза попадается нож, выпавший из кармана его брюк. Даже сквозь пелену слёз я отчётливо различаю эту вещь в складках клетчатого покрывала.

— Куда ты смотришь? — спрашивает и, повернув голову, натягивает улыбку. Он не спешит скидывать меня с себя, берет нож в руку и щёлкает, выпуская лезвие. Меня окатывает волной страха, инстинкт самосохранения вынуждает спрыгнуть с него, убежать, но Стрела не даёт мне уйти, крепко держа за талию одной рукой.

— Что ты... — нервно смахивая слёзы, бормочу я, крик застывает в горле, и всё вдруг обретает совершенно иной смысл, когда он протягивает нож рукояткой вперёд.

— Держи.

— Зачем? — спрашиваю, но рука сама тянется взять эту вещь. Вложив раскрытый нож в мою ладонь, мужчина отпускает меня, и его улыбка становится еще шире.

— Ненавидишь меня, малыш? Так убей. Давай, прямо здесь. Ты сможешь убежать, может, успеешь взять пистолет из кармана куртки, она там, в шкафу висит. Ты же умеешь стрелять? Только возьми правой рукой, так будет удобнее.

Я в оцепенении, лишенная дара речи, глаза бегают от его лица на мою дрожащую ладонь, сверкающее в солнечных лучах лезвие ножа. Он ведь не серьёзно? Он не даст мне убить себя, хочет только чтобы я попалась... Как паук, что сплёл липкие сети и поджидает в самом укромном месте.

— Эй, зайка, — ласково произносит, вырывая меня из пучины спутанных мыслей и кладёт ладонь на свою грудь. — Сердце здесь. Попадёшь с первого раза? Давай, я даже глаза закрою, чтобы тебе было не так страшно.

И он закрывает. Веки медленно опускаются, довольная улыбка не сходит с лица.

— Не подумай, что я сумасшедший. Просто я больше не боюсь смерти.

Несколько секунд прокручиваю в голове один и тот же сценарий. Даже если мне удастся убить его, быстро одеться и вернуться в дом, какова вероятность, что он не обманул меня, и пистолет лежит в кармане его куртки? А если он там, смогу ли я справиться с братьями в одиночку? Только дурак бы решился на такое. Либо очень смелый и уверенный в своих силах. Но терзает сердце не только это. Хорошо представляя Вадима с ножом в груди, с кровью в уголках рта и застывшим безжизненным взглядом, я чувствую странную тупую боль в груди. Я хочу жить, хочу, чтобы выжила сестра, Кира, даже предательница Оксана, но я не могу его убить. Эта влюблённость погубит меня. Сломает душу, разобьёт сердце, уничтожит тело. Какая же я идиотка...

Нож падает на покрывало, и я не успеваю ничего понять, как оказываюсь под ним, снова в его власти, снова эти влажные сладкие губы на моих. С какой страстью он целует меня, с такой же я отдаюсь ему, тело больше не поддается контролю, и всё, о чём я думала, о чём переживала и страдала вымывается из головы этой бешеной, неудержимой страстью.

— Хочу тебя, — слова сами рвутся изо рта. Уверена, что буду жалеть об этом, биться головой об пол, наказывая себя за слабость, но сейчас мне не нужно ничего, кроме такого желанного, источающего лишающий рассудка запах тела рядом и твёрдого члена внутри... Он кончил совсем недавно, но уже готов...

— Мамочки, — стону, когда он прорывается в меня. Стрела затыкает мой рот крепким поцелуем, не издевается, не делает больно, но кружит голову ласками и, добравшись пальцами до клитора, нежно массирует, даря совершенно новые ощущения.

— Не сдерживайся, любовь моя, — шепчет распалённый мужчина, он и сам не контролирует то, что рвётся из его рта, и это совсем сводит меня с ума. Последнее, что я помню — яркую вспышку тепла внизу и взрывную волну, обжигающую каждую клеточку тела. Вскоре после этого мир вновь обретает краски, и солнце вспыхивает перед глазами, все чувства возвращаются, и тело пытается избавиться от того, что приносит дискомфорт. Стрела, весь мокрый, придавливая меня своим грузным телом, дышит так тяжко, словно пробежал кросс. Дрожит.

— Вадим, — пищу, толкая его в плечо, и мужчина, приподнявшись, вновь находит мои губы. Я вовсе не против поцелуя, тело всё ещё тянется к нему, и, внезапно, к собственному ужасу, я понимаю, что не только тело. Сливаясь в нежном и чувственном поцелуе с ним, я осознаю, как глубоко погрязла в этом болоте, вляпалась по самые уши. Он нужен мне как воздух.

Оба теряем счёт времени прежде чем окончательно оторваться друг от друга. И когда это наконец происходит, я вижу в его глазах то же, что чувствую сама. Я не обладаю безупречной интуицией, не читаю мысли и часто не могу определить эмоции человека, но эти глаза не лгут. Он влюблён так же, как и я.