Глава 26

Клетчатое покрывало летит в "стирку" — гору вещей в углу ванной комнаты, которые целиком уже ни одна стиральная машина не осилит. Стрела задумчиво осматривает эту самую гору, машет рукой, мол, займусь этим безобразием позже. Я прошу выйти его за дверь и принести мне халат, сама же тем временем смываю с себя его следы, что не стерлись одеждой. Стрела подготовился, напоил и накормил, но, собираясь поиметь меня на природе, не подумал о салфетках. Возвращается быстро, стучится. Забрав у него свой халат, закрываю дверь перед носом. Всем видом он показывает, что сегодня не оставит меня в покое, но это больше не пугает, не вызывает отторжение.

Умом я понимаю, что нельзя поддаваться, уныние угнетает, однако оно поможет не потерять голову, не предать девушек и саму себя. Но так хочется хотя бы на день забыть обо всём, насладиться тем, чего не испытывала раньше, почувствовать себя желанной, позволить ему вскружить голову ласками.

"В последний раз", — убеждаю себя. — "А потом ты возьмёшь себя в руки и сделаешь всё, что от тебя зависит, чтобы покинуть это место живой, с живой сестрой, с живыми подругами. Если он хочет гореть в аду, если его не страшит эта участь, пусть горит. Ты не должна умирать вместе с ним, а уж тем более, вместо него".

Выйдя из ванной, попадаю в крепкие объятия. Не замечая ничего и никого вокруг, он тащит меня в свою комнату, запирает дверь и, раздевшись догола, набрасывается. Даром что я надевала халат, он тут же срывает с меня единственную прикрывающую наготу вещь. Но вопреки моим ожиданиям он больше не торопится вогнать в меня свой член или трогать интимные места, лежит рядом, ласково поглаживая живот, очерчивая пальцами губы, мягко целуя. И это после того, как вывернул меня наизнанку на опушке леса. Зверю захотелось нежностей, но я вовсе не против, сама притягиваю его к себе, положив ладонь на крепкую шею.

— Диана, — шепчет, прервав поцелуй. — Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — поджав губы, делает паузу, — только я пока не могу тебе сказать об этом.

— Почему?

— Потому что это чревато последствиями. Я не жалею, что рассказал тебе о своём плане, но я больше не могу смотреть на твои слёзы. Если я пообещаю тебе, что скоро ты будешь... ммм... Как бы сказать... Спокойна. Если я пообещаю тебе это, ты сможешь просто быть рядом? Делать то, что я говорю, и доверять мне?

— Я не понимаю тебя...

— Просто доверься мне. И всё. Наверное, в это сложно поверить, но я... — сдвинув брови, осекается, отводит взгляд, а рука на моём животе сжимается в кулак. — Мне хорошо с тобой. Не помню, когда такое было в последний раз. Я совершал поступки, которыми не горжусь, и пойму тебя, если ты накинешь верёвку на мою шею, но мне так хорошо рядом с тобой, ты даже не представляешь.

— Представляю, — тихо произношу в ответ. Мужчина улыбается, не сводя с меня влюблённого взгляда. — Мне тоже хорошо, когда ты не делаешь мне больно и не рассказываешь о своих жутких планах. Но я так и не поняла тебя. Как я могу довериться тебе? Допустим, я доверюсь, а потом что? Получу нож в спину?

— Я сказал это, чтобы ты перестала смотреть на меня волком и лить слёзы, только и всего, Диан, — отвечает Вадим, своим тоном и следующим за словами глубоким поцелуем поставив точку в нашем разговоре. Когда он касается чувствительного места между ног, на меня внезапно накатывает желание прикоснуться к нему, ощутить в руке твердую горячую плоть мужчины. Ему нравится как крепко я обхватываю ладонью его член, но признается, что во мне гораздо приятнее, переворачивает меня на живот и входит сзади медленно и так глубоко, что я выгибаю спину и прошу его ослабить напор, не проникать до упора. В ответ на просьбу он притягивает меня за талию, прижимая спиной к своей груди, впивается губами в шею, и мы оба наслаждаемся близостью, тело к телу, он вновь, имея сзади, ласкает меня пальцами. Я забываюсь, не сдерживая стоны, забывается и он, теряет контроль над собой, когда во время оргазма моя киска так сжимает его член, что он не успевает вынуть его из меня и изливается внутрь.

Осознание приходит, когда я чувствую, как его семя вытекает из меня, густая жидкость бежит по внутренней стороне бедра...

Я не принимаю извинений, и, используя самую простую манипуляцию, говорю ему, если ему так нужно моё доверие, хотя бы его крупица, утром он пойдёт и добудет мне таблетку экстренной контрацепции.

— Если где-то здесь поблизости нет аптек, — отвечаю на возражение, — значит, отращивай крылья.

Манипуляция работает, и следующим утром, отведя меня к девушкам, Стрела уезжает. Оксана, не теряя времени, закидывает меня вопросами, удалось ли мне что-нибудь выяснить, подготовиться к побегу, найти способ добыть ключи, я лишь хлопаю глазами. После секса я немного повздорила с Вадимом и спустя некоторое время, поскольку терять было уже нечего, снова занялась с ним любовью. Всё, что за пределами той тёмной комнаты, словно перестало существовать. Только я и он.

Настойчивость подруги выводит меня из себя. Предательство еще не забыто, однако Вадим отговорил меня устраивать ей допрос, мол, правду всё равно не скажет, а отношения будут испорчены в конец, поэтому я изо всех сил держу язык за зубами и вру ей, что слишком устала и крепко спала этой ночью. Спустя некоторое время приходят парни и зовут всех нас на завтрак, а после еды, как обычно, по очереди идём в туалет.

Первой пускаем беременную Дину, последней иду я под внимательным взглядом Егора. Он отпускает Серого, который уводит Киру к себе, и остаётся караулить меня в одиночку. Мне не по себе от его внимания, однако это тут же перестаёт волновать меня, когда я понимаю, что зря отправила Вадима за таблетками — критические дни наступили без каких-либо преждевременных симптомов. С одной стороны я рада, что не придётся глотать отраву, с другой — лишний раз разговаривать и, вообще, как-то контактировать с Климом мне не хочется.

Выйдя из совмещенного санузла, я прошу его отвести меня к девушкам и немного подождать.

Парень с улыбкой соглашается, и, как ни странно, не задает ненужных вопросов. Быстро нахожу коробку тампонов в пакете и бегу обратно, захлопнув дверь, запираю на шпингалет. Он был совсем близко, в одном шаге от двери, и я надеюсь, мне только показалось, что он хотел войти следом.

— Эй, красавица, а не расскажешь, что у тебя там за срочность? — дверь в санузел очень хлипкая, и его голос слышно так, словно он стоит прямо передо мной. Щёки наливаются краской, благо, он этого не видит. Стараюсь как можно тише шелестеть упаковкой от тампона. Что за бестактность?

— Женская срочность, ничего особенного, — цежу сквозь зубы. — Сейчас я выйду.

— Можешь не торопиться. Только как сделаешь свои дела, впусти меня, ладно? Хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. И желательно подальше от лишних... хм... глаз. В рифму получилось, да? Я поэт, — усмехается.

— Это не рифма, это то же слово, — не удерживаюсь от колкостей. — О чем нам разговаривать?

— Ну не знаю. Например о том, как вы вчера трахались на природе. Я будто фильм для взрослых посмотрел, круто.

— Ты подглядывал? — спрашиваю. Голос дрожит, кровь приливает к голове.

— Да, я пошёл к вам кой чего спросить, а вы там... Интересно, со мной ты так же стонать будешь? Давай, проверим, а? Если не хочешь, чтобы я тебя трахал, чувства там какие-то, могу и по-другому.

— Я никак не хочу, — отвечаю бесцветным голосом, мысленно моля о том, чтобы Стрела приехал как можно скорее. Похоже, я уже не выйду из туалета.

— Да ладно. Я же говорил, тебе понравится. Открой дверь.

— Вадим скоро вернётся. Я скажу ему, что ты меня домогался.

— Ну и ладно. Давай поспорим, что он мне ничего не сделает. На что будем спорить?

— Не буду я с тобой спорить, — рычу я в ответ. Сердце уже выпрыгивает из груди. Парень сходит с ума, я уверена, что его не остановит ни держащийся на честном слове шпингалет, ни страх перед Стрелой, коль он уверен, что я ничего не значу для него. Только одно — если он что-то скрывает от Вадима, значит только хочет казаться бесстрашным. — Я слышала ваш разговор с Серым. Ты же не хочешь, чтобы он узнал об этом, правда?

— Ничего ты не слышала, дура! — раздаётся гневный голос из-за двери. — Открывай дверь, пока я её не выломал!

— Пошёл ты нахер!

Слышу удаляющиеся шаги и в панике мечусь по комнате. В моменте приходит мысль выбежать и скрыться у девушек, попробовать отбиться от него там, но, выскочив из ванной, обнаруживаю, что железная дверь заперта. Иного выхода нет, бегу обратно и прячусь, плотнее задвинув шпингалет.

"Вернись сейчас, пожалуйста, пожалуйста", — с надеждой глядя в маленькое, покрытое грязными разводами окошко, повторяю одни и те же слова. Страх мешает ясно мыслить, лихорадочно осматриваю ванную, в поисках чего-нибудь потяжелее, пытаюсь открутить душевую лейку — она не из пластика, металлическая. Если он не успеет перехватить мою руку, получит по голове, а у меня будет несколько секунд форы, чтобы добежать до кухни и схватиться за нож. А лучше в комнату Стрелы. Он уезжал без куртки, и, если не соврал, в одном из карманов лежит пистолет.

Клим вернулся и колотит в дверь, судя по звукам пинает ногами, паника накрывает с головой, руки с каждой секундой слабее, а чертова лейка всё никак не хочет откручиваться. Так и стою, держа её в руках, прижимаясь спиной к прохладной стене, когда шпингалет, не выдержав натиска, вырывается с корнем, а дверь с треском распахивается и бьется о стену с громким хлопком.

— Ну надо же, мне открыли, спасибо, не помешал? Я с подарками, если что, — безумная фраза ледяным копьем пронзает моё сердце. Он заходит в уборную, и первое, что бросается мне в глаза — плотная верёвка в его руках...