Глава 11. Прошлое

За полночь. Несмотря на тонкую сорочку, Ена уже почти не чувствовала холода. Глянув вниз, она увидела истоптанный своими же босыми ногами снег. Она не помнила, как вышла на улицу. Перебрала с хмелем, что с ней в последнее время часто. Вышла она, покачиваясь и едва разбирая дорогу, сейчас же мороз первого зимнего месяца отрезвил, заледеневшие ноги горели.

Почему она ещё жива?

Кожа приобрела неестественно бледный оттенок, Ена вся тряслась. Тело бесконтрольно знобило, холодные порывы ветра были редкими, но каждое резало оголённую кожу рук не хуже ножей.

Ена растерянно оглядела великокняжеский двор, за пройденное время успела изучить все пристройки и хоромы. Сперва после неудавшегося переворота Злат держал её взаперти, боясь побега, но неделю назад позволил Ене гулять. Она воспользовалась послаблением и принялась изучать каждый поворот и коридор. Когда же выучила, не смогла решить, что с полученным знанием делать. Бежать было бессмысленно. Даже если Злат не отправит дружинников, чтобы её вернуть, Ене негде искать убежища. Да и условие их сделки было другим. Пока Ена остаётся в Визне подле Злата, тот не станет вредить Ярешу, Зорану и Рокелю. Наверняка найдёт способ, как на них отыграться, но убийц слать не станет. Иначе Ена сама придушит его во сне. Вряд ли он этого боялся, но девушка знала, что её рука не дрогнет, тем более Злат приходил к ней часто. Едва ли не каждую вторую ночь.

Вдалеке у бань прошли двое стражей. Ену они не заметили. Она, как призрак из старых быличек, замерла в тенях, отбрасываемых главным зданием. Она не шевелилась и не дышала, продолжая беззвучно трястись. Ена протяжно выдохнула, когда мужчины скрылись из поля зрения.

Зачем она вышла?

Распущенные волосы путались, били по лицу. Мороз пробрал до костей. Мысли текли вяло, а тело оставалось безучастным, пока она привалилась к бревенчатой стене. Ена понимала, что слишком долго находится на морозе, и в лучшем случае заболеет, а в худшем заснёт и окоченеет до смерти.

Сегодня Злат опять приходил. Он предлагал ей вина перед тем, как затащить в постель. Болтал с ней, притворялся, что всё в порядке. Словно он её не насиловал и жизнью её близких не угрожал. С хмельной головой легче забыться, и Ена охотно приняла вино, да больше одной чарки опустошить не успела.

Сегодняшняя ночь показалась Ене до тошноты омерзительной. Состоялась свадьба Злата с Сияной. Ена не присутствовала, запертая в своей спальне, но звуки празднования разнеслись по всему двору. До сих пор она слышала отголоски гуляний из трапезной, благо она в другом здании. Ена была уверена, что не увидит Злата в ближайшие дни. Может, недели, или даже никогда впредь он в её постель не заберётся. Надеялась, что брачная ночь с его новоиспечённой женой лишит князя интереса и сил. Но Злат пришёл, да настолько рано, что Ена глазам своим не поверила.

Она его в своё ложе пускать не хотела, но её никто не спрашивал. Впервые спустя время Ена вновь отбивалась, убеждая, что нельзя ему первую брачную ночь не с женой проводить, да только Злату её сопротивление понравилось. Он уснул в её кровати, а Ена встала и напилась. Как вышла на мороз, она уже не помнила.

– Незванка? Незванка, ты, что ли?

Ена встрепенулась, так резко мотнула головой, что ударилась обо что-то твёрдое. Стену? Когда она успела сесть на снег? Когда закрыла глаза? Ена попыталась встать, не понимая, в какой момент сползла на землю. Тело одеревенело от холода, сорочка наполовину промокла, грудь болела от каждого вдоха, а ног, казалось, она не чувствовала. Чьи-то руки потянули её вверх, помогая встать.

– Я уж думала завопить, решила, что полуночница по двору княжескому бродит, – причитал женский голос. Незнакомка приняла большую часть веса Ены на себя, помогая держаться на ногах.

Ене хотелось усмехнуться. Полуночниц глазами не увидишь, те призраками носятся, приносят бессонницу, крики и беспокойства. Невольно Ена проглотила смех, вспомнив о своих ночах.

Женщина куда-то её повела, сопротивляться она не могла, вяло переставляя заледеневшие ноги. Снег уже не обжигал босые ступни, девушка не ощущала их, как и холода ветра. Но стоило женщине затащить Ену в помещение, как умеренное тепло иглами впилось во всё тело. Ена затряслась, зубы громко застучали, ей чудилось, что с неё сдирают всю кожу.

Незнакомка потащила Ену дальше, пока та могла разве что дышать. Они очутились в горнице, в печи тлели угли, распространяя жар. Женщина что-то говорила, причитала, укутала девушку в одеяло с ног до головы, с трудом влила в горло какую-то горькую настойку. У Ены гудела голова, аромат трав, мазей и лекарств окружал, щекоча ноздри. Часть запахов казалась знакомой, но мысль осталась недодуманной, сознание отключилось.

* * *

– Дурё… просто упа… милости… государь.

Ена разобрала часть фразы, медленно выныривая из сна, но из-за последнего слова глаз не открыла и дыхание задержала, догадываясь, кто находится поблизости.

– Ты сказала, что нашла её во дворе? – уточнил Злат, шаги приблизились, лица коснулись пальцы. Ена усилием воли заставила себя не вздрогнуть, осталась лежать, притворяясь спящей.

Прикосновение Злата к её щекам и лбу было удивительно ласковым, мягким, ладонь встревоженно подрагивала, касаясь её волос, будто молодой князь действительно волновался.

– Нашла. Не заметь я, девчушка замёрзла бы до смерти, – проворчала женщина, гремя посудой.

– Как это произошло?

– Не мне знать, государь. Пила она что?

– Вино.

– Ты то вино тоже пил, государь?

– Нет.

Женщина недовольно цокнула.

– Неужто на отраву намекаешь?

– Вряд ли, скорее дурман какой.

Злат отошёл, выругался. Его нервные шаги из стороны в сторону разнеслись по горнице. Ена как можно тише втянула носом воздух, узнав лекарственные травы. Похоже, женщина знахарка. Таких несколько жило при дворе великого князя, высоко ценились, и у каждой было по отдельной избе. Ена никогда к ним не заходила, однако голос этой женщины смутно казался знакомым.

– Она поправится?

– Да, государь. Я проверила да лекарствами напоила. Всю ночь она на тёплой печи провела. Спала хорошо, глубоко.

Облегчённый вздох Злата заставил сердце и зубы Ены сжаться. Пока в груди болело, тело охватил гнев. Её всё чаще раздражала перемена в Злате: то он о ней заботился, то задирал её юбки тогда, когда хотел, не думая о её желаниях.

– Она сможет вечером присутствовать на празднике?

– Да, однако следи, государь, за тем, что ей подают да кто подле неё вертится. Знаю я, кто она. Все знают и твоё отношение тоже видят. Одни её ненавидят из-за твоего внимания, другие из-за покровителей, с которыми она жила. Врагов у неё полон двор, милостивый государь.

– Позаботься о ней, если что надо – говори. Всё принесут.

Голос Злата удалялся, женщина его благодарила, кажется, кланялась, а потом дверь захлопнулась. Ена оставалась на месте, выжидая, не вернётся ли князь. Знахарка опять загремела посудой, что-то посыпалось, звуки воды – похоже, она начала толочь зерна.

– Вставай, Незванка. Чую, что не спишь.

Ена приоткрыла один глаз. Женщина стояла у стола к ней спиной. Сперва девушка думала притвориться, что она ошиблась, но почему-то не стала, догадываясь, что её обман знахарка заметит.

Ене было так тепло на печи в пуховом одеяле, что не хотелось шевелиться, но всё же приподнялась. Одеревеневшее тело двигалось скованно. Кожа болезненно натягивалась. Помимо сорочки на ней были шерстяные носки.

– Мы знакомы? – хрипло спросила Ена и не без труда соскользнула с печи.

– Знакомы, – с довольной улыбкой протянула женщина, кивнув Ене на лавку.

Без тепла печи девушка вновь затряслась. И, ухватив лежавшую шерстяную ткань, благодарно в неё завернулась.

– Я тебя не помню, – призналась она.

Знахарка, продолжая толочь что-то в ступе, тихо засмеялась. Затем стянула повойник[9], и толстая тёмно-каштановая коса упала на плечо. Женщине было за сорок, Ена приметила несколько серебряных прядей, но лицо оставалось привлекательным, тело стройным и сильным, зерна в ступе знахарка молола за пару поворотов уверенными движениями.

– Меня зовут Милья, Витена, – серьёзным голосом поделилась женщина, не отрываясь от работы. Перемолотый порошок она пересыпала в другую ёмкость и залила водой.

Ена немного разбиралась в лекарствах, умела раны зашивать, знала, что приложить при воспалении и какие отвары пить при лихорадке, но всё же её знания были поверхностны по сравнению с умениями настоящей знахарки, поэтому Ена следила за Мильей с любопытством.

– Мы познакомились давно, все тогда тебя Незванкой величали. Ты мне на рынке помогла, поломанную корзинку починила. Потом новую подарила и ещё скатерть, – с улыбкой перечислила Милья, изредка поглядывая на Ену. – Слышала, руки у тебя беспокойные. Усидеть не можешь – всё плетёшь.

Ена бросила взгляд на свои ладони, с отъезда её близких она не плела. Ничего не хотела делать. Это в детстве ей было руки не остановить, сейчас же стремление что-либо создать не могло пересилить тоску, охватившую безвольное тело. Она просто сидела, а руки, может, что-то бы да сплели, но только Ена к нитям не прикасалась. Боялась ещё каких бед насмотреться.

– Больше не плету.

– А зря.

Ена заморгала, не ожидая такого ответа.

– Выпей, – приказала Милья, поставив кружку с каким-то отваром.

Зоран и Рокель учили её никогда с ходу напитков чужих не пить, но эту кружку Ена опрокинула в себя не раздумывая. Отрава, дурман, хмель, лекарство – всё одно. Милья тоже не оценила её опустошённого выражения лица и качнула головой. На языке остался горький привкус.

– Настой, чтобы не заболела, – пояснила знахарка, не дождавшись нужного вопроса от Ены. – А теперь вот это.

Милья поставила небольшую стопку с бледно-красной водой. Ена и её залпом опустошила. Привкус был сладковатый, но всё равно не особо приятный.

– Для чего?

– От детей.

Брови девушки приподнялись, хотя удивление всё равно вышло вялым. Она вспомнила её голос. После ссылки близких и того, что с ней сделал Злат, Ена заболела. Её лихорадило так сильно, что она с трудом могла вспомнить те четыре дня страданий, пока знахарка отпаивала отварами. Теперь Ена была уверена, что той женщиной была Милья.

– Ты не впервой мне даёшь такое лекарство, верно?

– Вкус запомнился? – поинтересовалась Милья, и Ена кивнула. – Тогда чего скрывать, давала. Поняла всё с твоей горячки, когда разбиралась в причинах. Приметила и синяки на твоих бёдрах.

Ком встал в горле. Ена была в курсе, что весь двор знает, ради чего Злат её оставил. Слышала, что блудницей уже прозвали. Даже те, кто князя Яреша мечтал изгнать, на Ену смотрели с отвращением за предательство. Сколько бы оно им на руку ни было, но девушку считали гадюкой, которая пригревшую её руку укусила. Такую «змею» поблизости никто не хотел видеть.

– Я весь месяц принимала твоё питьё, сказали, что это для укрепления здоровья.

– И насколько я знаю, весь месяц это питьё тебе было необходимо, – без обиняков напомнила Милья.

– Я – княжеская наложница. Тебя за такое казнят, если узнают, – предупредила Ена.

Её дети будут бастардами, и всё же они княжеские бастарды.

– Если узнают. – Милья одарила девушку понимающей улыбкой.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она. Мысль о детях от Злата её не пугала, а ужасала до дрожи в коленях. Она не хотела ему кого-либо рожать, она ещё надеялась на перемены, побег или даже смерть, но жизнь до конца её дней в стенах этого двора она точно не видела. Но может стать хуже: через пару лет она Злату надоест, и он насильно выдаст её замуж за какого-нибудь боярина или же оставит на дворе в качестве развлечения для его дружинников.

Словно ощутив перемену в мыслях Ены, Милья перестала готовить и устало присела на табуретку.

– Я давно за тобой наблюдаю, – со всей серьёзностью начала знахарка. – Да и на дворе князя Яреша часто бывала, княжичей лечила. Видела я, как ты раны им зашивала, какие кружева плела и как всем на дворе подарки давала. Даже мне, хотя я лишь ко двору временами наведывалась. – Милья кивнула в сторону, и Ена приметила кружевную салфетку, висящую на нескольких гвоздях в качестве украшения.

Почему-то это смутило Ену, салфетка была старая, но знахарка её хранила. Ена никогда не думала об этих подарках как о чём-то особенном. Ей просто нравилось радовать окружающих, а чем добрее люди к ней были, тем чаще ей хотелось им что-то подарить. Однако помимо рукоделия она мало что умела.

– Видела я и как ты на рынке всем постоянно помогала, да и князя Яреша я уважала. Он всегда хорошо платил, с уважением наставления принимал и советам следовал. Хороший князь, благородный. Не верю, что он виноват в поджоге, и в твоё предательство не верю.

– Поэтому ты соврала Злату про дурман в моём вине?

– Не соврала, – качнула головой Милья, её уверенность лишила Ену дара речи. – Тело у тебя, конечно, маленькое да хрупкое, много хмеля и не надо, чтобы напиться. Но дурман был.

Она схватила Ену за руку и ткнула её девушке под нос, заставив взглянуть на ногти. Те стали болезненного красноватого оттенка.

– Красная дурман-трава, – подтвердила Милья мысль Ены и пододвинула к ней склянку с тёмным порошком. – Кто-то тебя медленно травит. Во все напитки добавляй этот порошок. Он действие дурман-травы снимет, но этого недостаточно. Лучше найди того, кто от тебя желает избавиться.

Ена сдавленно усмехнулась:

– Ты сама сказала, что у меня врагов полон двор.

– Как есть, так и сказала, – смешком поддержала Милья, на что Ена не оскорбилась, наоборот, знахарка нравилась ей всё больше. Она ничего не приукрашивала и не нянчилась с ней, предпочитая говорить правду в лицо. Благодаря такой откровенности Ена почувствовала облегчение: её наконец перестали убеждать, что всё будет хорошо.

Всё хорошее закончилось месяц назад.

– Ошибся князь, воспитав тебя доброй, – внезапно фыркнула Милья, явно раздосадованная. Ена рот разинула: доброту считали хорошей чертой, особенно для девушки. – Он сам и сыновья его – воеводы, тебя же научить простому правилу не подумал, – продолжила ворчать Милья, словно доброта и покладистость Ены оскорбляла её лично. – Запомни, деточка. – Ена ахнула, когда Милья треснула её деревянной ложкой по голове. Не сильно, но назидательно. – Если твой дом полон крыс, ты с ними не сотрудничаешь, ты их травишь.

– А если я не знаю, где они прячутся? – посерьёзнев, спросила Ена. Совет она запомнила.

Милья улыбнулась:

– Тогда ты запускаешь в дом змею и глядишь, как сучата разбегаются сами.