Глава 20. Прошлое

Ена очнулась в своей кровати от сжигающей лихорадки. Пришла в себя и, тихо захрипев, старательно перекатилась на бок. В окно бил утренний свет, но зрение по-прежнему плыло. В спальне она была одна. Ена встала, её сразу повело в сторону, и она упала. Продолжая бороться на свою жизнь, она доползла до нужной шкатулки, отыскала лекарство и засыпала порцию порошка себе в рот. Тот таял на языке, смешиваясь со слюной. Спазм сжал горло и желудок, порошок превратился в горькую субстанцию, от которой мутило, но Ена упрямо проглатывала, сражаясь с рвотными позывами. Отыскав кувшин с водой, она сделала несколько глотков, а потом из последних сил забралась обратно под одеяло. Не сразу, но лекарство подействовало, и Ена задремала, проваливаясь в беспамятство.

На протяжении дня она просыпалась не единожды, тело оставалось слабым, ноги едва держали, но с каждым пробуждением голова становилась всё яснее. Ена ещё дважды приняла лекарство, теперь уже разведя его с водой. Вечером она очнулась от звука раскрывшейся двери.

– Что за… – ахнул Рокель, заметив Ену, безмолвно сидящую в кровати. Она ничего не делала, просто растерянно моргала. Княжич застыл в ореоле света, льющегося из коридора. В спальне самой Ены горела одна свеча. – Где слуги и лечец? Я сказал, что ты заболела. Они пообещали пристально проследить за твоим состоянием.

Ена фыркнула, наблюдая, как он расхаживает по комнате и зажигает новые свечи. Рокель с недоумением обернулся, разобрав презрительную реакцию.

– К тебе хоть кто-то приходил? – ошарашенно спросил он, наконец сообразив. – Что вообще творится на этом треклятом княжеском дворе?!

Ена внимательно оглядела столы и стулья в поисках изменений и свидетельств чьего-нибудь хоть краткосрочного присутствия, но, как и думала, ничего не нашла.

– Я змеиная княжна, Рокель. Когда я болею, меня не лечат и тем более никто не желает за мной ухаживать, – мягко пояснила она. – Была только одна помогающая мне знахарка, но ей пришлось уехать. Не бойся, опасность миновала. Завтра я буду в порядке.

– Я не боюсь!

Его возражение вышло излишне эмоциональным, Ена издала хриплый смешок.

– Боишься. Я знаю. У тебя всегда брови приподнимаются, но ты пытаешься хмуриться. Получается странно. – Ена попыталась изобразить его выражение лица, но вышло наверняка нелепо, и она тихо рассмеялась, заметив замешательство княжича. Он расслабил лицо и плечи, прикидываясь, что ничего не было, её смех не поддержал, но и разозлённым не выглядел.

Рокель запустил руку в тёмно-русые волосы, окинул Ену изумлённым, почти недоверчивым взглядом и неожиданно ушёл. Сперва Ена не поверила, что он даже ничего не сказал, а затем сникла, потёрла лицо ладонями, сражаясь с внезапно подступившими слезами. Она не хотела показывать, но действительно никогда не чувствовала себя более одинокой, чем во время болезни. Без Мильи в эти уязвимые моменты она была совсем одна, сражалась с лихорадкой или выворачивала скудную еду в ведро. Она была способна себя вылечить, знала нужные лекарства и могла их приготовить. И всё же отсутствие хоть капли заботы и поддержки ранило хуже любой рези в животе или головной боли.

Кажется, она опять задремала, потому что резко дёрнулась и распахнула глаза, когда хлопнула дверь. Ничего не говоря, Рокель поставил поднос на сундук рядом с кроватью Ены, подтащил низкий табурет, уселся, взял миску с кашей и начал её помешивать. Девушка заморгала, растерянно следя, как пар поднимается от еды. От запаха желудок Ены сжался, издав громкое урчание. Рокель на мгновение замер, а затем продолжил помешивать кашу.

– Тот мужик умер. Видел, как вынесли сегодня утром, – внезапно выдал Рокель, не отрывая взгляда от миски. – Сказали, помер во сне.

Ена с трудом проглотила вздох облегчения.

– Какая жалость.

Рокель окинул её красноречивым «да неужели?» взглядом.

– Зачем ты его убила?

Сперва Ена сжала губы, намеренная солгать, но неожиданно для себя устала. Слишком устала скрывать всё и ото всех. Если она не может довериться Рокелю, то какой смысл продолжать вообще жить.

– Потому что он наёмник Мстислава и этой ночью наверняка собирался убить тебя.

Рокель никак не отреагировал на возможную угрозу, но и сомнений не высказал.

– Как ты его убила?

– «Тихая смерть», так назван яд. Смесь со снотворным. Человек засыпает, а во сне наступает удушье, – прямо призналась Ена. – Она была в моей краске на губах. Всё работает правильно, если яд попадает в желудок. Как раз подействовал ночью. Главное, чтобы в кровь не попадало.

Ложка в руке Рокеля застыла. Во взгляде отразилось понимание.

– Твоя губа… твоя собственная отрава…

– Да, я не ожидала, что он ударит. Попав в кровь, действует намного быстрее. Спасибо, что спас меня.

Рокель поморщился:

– Ты позволила подонку себя лапать, лишь бы он слизал яд с твоих губ, Ена? Могла сказать мне, и я бы прирезал его во сне.

– Нет. Мстислав и так на тебя точит зуб, нельзя было, чтобы смерть наёмника связали с тобой или со мной.

Рокель одарил её кривой улыбкой и пододвинулся ближе вместе с табуреткой.

– Ты недооцениваешь меня, Ена. Предупреди ты об этом, и я бы не только его убил, но и от тела избавился так, что следов бы никогда не нашли. Не забывай, что у меня есть целый отряд.

– Ты привык к войне, Рокель, а я привыкла ко лжи и предательству. Извини, если не верю в твои силы, но ты никогда не умел играть скрытно.

– Как бы я ни играл, Ена, неизменным было одно. Я всегда выигрывал.

Ена растерянно приоткрыла рот, лихорадочно вспоминая их детство. Поразительно, но Рокель был прав. Он проигрывал, лишь когда не считал выигрыш стоящим или не хотел её обижать.

Откровение было столь ясным, что Ена так и замерла, глядя на Рокеля как-то по-новому, словно впервые сумела его разглядеть. Он набрал ложку каши и сунул себе в рот, Ена мигом пришла в себя.

– Не пробуй мою еду!

– А то что? – пробубнил он, демонстративно всё проглатывая.

– Не смей пробовать мою еду! – недовольная его упрямством, заявила Ена.

– Нет, Ена. Это ты не смей пробовать мою еду, – отмёл Рокель. – Приноси, и мы попробуем вместе. В худшем случае просто умрём вдвоём.

– Что за глупости?! Зачем умирать обоим, если…

– Это ты глупа, Ена. Ты одна, – резко оборвал княжич, нахмурившись.

В повисшей тишине Рокель поднёс ложку каши к её рту, предлагая, но Ена сжала губы, неожиданно не понимая его. Действительно не понимая их отношений. Ещё мгновения назад казалось, что всё ясно, но сейчас… всё стало спутанным. То, в чём она была уверена, показалось неопределённым настолько, что она начала сомневаться во всём. Рокель заставлял её сомневаться. И это ощущение тревожило, вынуждая сердце в испуге биться быстрее.

– Не строй из себя маленькую, Ена. Открой рот. Или тебе обязательно надо за кого-то есть? – пожурил Рокель. – Ну, давай за Злата своего драгоценного.

Ена оскорблённо округлила глаза и демонстративно сжала губы плотнее, вызвав у Рокеля приступ веселья.

– За Морану тогда. Я тут послушал, что ты богине работы регулярно добавляешь.

Сперва Ена не хотела, но потом как-то страшно стало оскорблять богиню зимы и смерти, и ложку каши она проглотила.

– За Мокошь-пряху, даровавшую тебе руки золотые.

Ена съела предложенное.

– За здоровье великого князя, за Боярскую думу.

Рокель задрожал и едва не согнулся от беззвучного смеха, когда Ена сжала губы и одарила его недовольным взглядом.

– За здоровье отца моего тогда съешь?

Ена не раздумывая проглотила, улыбка Рокеля стала неловкой, немного натянутой, вот-вот готовой исчезнуть.

– За Зорана.

Рокель ложку поднести не успел, а Ена уже за ней потянулась. Почему-то княжич совсем посерьёзнел под пристальным вниманием девушки. Она надеялась, что он поймёт её безмолвное сожаление и, похоже, понимал, но не хотел принимать.

– Ещё за Зора…

– За Рокеля съем, – оборвала она. – За твоё здоровье.

Она съела кашу прежде, чем Рокель успел возразить или что-то вставить. Он покачал головой, скрыл улыбку, снова уставившись в миску. Там осталось немного.

– За невесту Зорана тоже съешь?

Ена растерялась, не уверенная, что расслышала правильно. Лицо её вытянулось, княжич напряжённо застыл, даже ложку ей не протянул. Его цепкий взгляд следил за реакцией, словно нечто важное от этого зависело. Ена прикрыла раскрытый от удивления рот рукой, всё ещё не справившись с потрясением.

– Она добрая? – спросила Ена, на что Рокель с недоумением моргнул.

– Очень.

– К Зорану хорошо относится?

– Как полагается. Она воспитанная, красивая, немного тихая, но преданная. Кажется, брат от неё без ума. У них… будет ребёнок.

Теперь лицо Рокеля вытянулось, когда Ена не смогла сдержать слёз. Она издала неясный звук: то ли смех, то ли всхлип. Согнулась, торопливо утирая влагу и пряча лицо.

– Прости. Наверное, надо было помягче об этом сказать, я не…

Ена выхватила у Рокеля миску и торопливо затолкала в рот две ложки каши.

– За рефёнка, за здорофого ребёнка! – с трудом выговаривая звуки, с набитым ртом заявила она и поскребла по дну, чтобы очередную ложку съесть.

– За невесту! – заявила Ена, схватив стакан принесённого ягодного морса, но рука замерла у рта. – А как её зовут?

– Весняна.

– Весняна… красивое. – Лицо Ены приобрело мечтательное выражение, счастливая улыбка обескуражила Рокеля. – За неё!

Ена буквально залпом опустошила стакан. Мысль о счастье Зорана наполнила её теплом и восторгом, ещё ранее унылая, обыденная жизнь наконец обрела смысл. Князь здоров, у Зорана невеста и будет ребёнок, а Рокель стал визинским героем. Ена опять разрыдалась, неожиданно ощутив настоящее облегчение, радость, которую она позабыла за последние годы.

– Ена, – несмело позвал Рокель, когда она допила стакан с лекарством, готовясь ко сну. Завтра ей определённо полегчает. – Почему ты плачешь?

Ена стёрла остатки слёз, шмыгнула носом и смущённо улыбнулась, догадываясь, что вид у неё помятый.

– Я… извини. Просто я рада за него. За всех вас. Я так хотела, чтобы у вас было всё хорошо.

– И ради этого предала нас? – Впервые вопрос не прозвучал с гневом или ненавистью, Рокель спросил с вымученным разочарованием, будто устал держать эту ношу. Устал искать и ждать ответов.

Ена стыдливо опустила взгляд. Вся недавняя лёгкость улетучилась, возвращая ломоту в теле, слабость и озноб. Ещё миг назад, казалось бы, вылечившая её радость померкла перед реальностью.

– Тебя колотит. Отдохни, утром я зайду, – со вздохом тяжело поднялся Рокель, в очередной раз не получив желаемого ответа.

Ена стиснула зубы, силой воли удерживая признание при себе. Ответ на его вопрос жёг язык. Было бы так легко всё рассказать, тем более спустя годы, но она не смогла. Зная нынешний характер Рокеля… узнав правду, он наживёт себе проблемы, которые Ена практически решила.

Остались двое из шести.

И всё будет кончено.

Ена очнулась, когда княжич затушил все свечи и направился к выходу. Тело было вялым, по-прежнему слабым, но она поборола дрёму, вспомнив о важном.

– Рокель, – слабо позвала она, и шаги замерли, – у шкатулки… ключ. Запри меня… пожалуйста. У меня не хватит сил… запереться изнутри, – вяло договорила она, изредка зевая.

– Зачем тебе запираться на ночь? – настороженно уточнил Рокель.

– Чтобы… никто не забрался. Желающих меня убить… много, – невесело усмехнулась она, прикрывая глаза.

Ена улеглась на бок, отвернувшись. Услышала, как Рокель взял ключ и распахнул дверь, в комнате стало светлее. Ена протяжно выдохнула, когда после длительной заминки дверь закрылась. Она дожидалась звука поворота ключа, но вместо этого расслышала задвигающуюся щеколду. Мысль запоздало добралась до сознания, глаза Ены распахнулись при звуке упавших сапог, матрас за спиной прогнулся, на пару мгновений приподнятое одеяло обдало потоком прохладного воздуха, но сразу вновь стало тепло. Руки Рокеля обвили её и с лёгкостью подтащили к нему. Ена задохнулась от ощущения его тела вплотную к себе. Подбородок Рокель уложил ей на макушку, не позволив даже вертеть головой.

– Спи. Все, кто хочет тебя убить, могут приходить, поглядим, кто кого.

Ена затряслась в беззвучном смехе. Нужно было прогнать его, но она не хотела, полностью расслабившись в окутывающем её тепле и чувстве безопасности. От Рокеля пахло травой, немного землёй и тёплым летним солнцем.

Ена думала, что на грани сна, ещё немного, и она провалится во тьму забытья, но присутствие Рокеля под боком неожиданно разбудило. Она продолжила лежать с закрытыми глазами, ощущая его руки на своей талии, ткань его штанов своими босыми ногами и его дыхание в волосах.

– Я кое-что вспомнил, Ена, – тихо начал он, вероятно заметив, что она не спала. – Понял, что ты лгала мне с детства.

Ена напряглась, мозг лихорадочно заработал в поисках пояснений и подсказок. Не найдя ни одной, Ена промолчала, дожидаясь подробностей.

– Ты говорила, что то было сном. Дурным сном. – Голос Рокеля стал печальнее, Ена задержала дыхание, ощутив, как княжич немного переместился, его нос ткнулся ей в шею сзади, и по спине Ены поползли мурашки. – Вы с Зораном спасли мне жизнь. Брат признался. Рассказал, что ты его привела ко мне в спальню. Ты била меня, пока я не очнулся.

Ена тяжело сглотнула, почти забыв тот момент. И тем более ей не хотелось, чтобы Рокель о нём знал. В юности стоило княжичу засомневаться, как она уверенно отметала его размышления и любое сомнение. Но теперь Рокель вырос. Лгать не имело смысла. Нехотя, скованно, но она кивнула.

Рокелю только исполнилось девять, а ей было всего шесть. Тогда она едва ли с кем-либо разговаривала, а уж своё предчувствие тем более не понимала, как объяснить. В ту ночь Ена плела, кружево внезапно начало резать пальцы, а узор складывался в уродливое подобие цветка. Она прибежала к Зорану в спальню, сорвала с него одеяло, разбудила, выслушав недовольную ругань от мальчишки. Он кричал на неё, пытаясь вытолкать из комнаты, но Ена отчаянно цеплялась за его рубаху, оставляя царапины своими ногтями на его руках, и тащила в коридор.

Поняв, что Ена от него не отстанет, Зоран дал себя отвести к спальне Рокеля. Дверь была приоткрыта. Они оба застыли, найдя Ефту над кроватью своего младшего сына. Княгиня в ночной сорочке, с распущенными золотыми волосами и отупевшим взглядом давила мальчику на лицо подушкой. Тот уже еле отбивался, а Ефта всё держала, напевая колыбельную.

Ена сама не представляла, что увидит. Она не ведала причин и не видела будущего, поэтому и не могла объяснить. Однако она доверяла знакам, которые говорили ей привести Зорана к брату. Возможно, судьба намекала, что она сама не сумеет остановить Ефту? А может, именно Зорану надо было это сделать? Ена не знала. Она поступала, как чувствовала, потому что в тот раз, когда она ощущению не поддалась, погибли её настоящие родители.

Справившись с оцепенением, Зоран прыгнул на мать, оттолкнул её подальше от Рокеля. Мальчик уже не дышал, но пока старший сын боролся с Ефтой, Ена забралась на кровать и заколотила ручонками по груди Рокеля. Тот всё-таки очнулся, втянул воздух, захрипел, а после разрыдался.

– Ена, дорогая, что происходит? Иди ко мне, не стоит тебе играть с нагулышами отца, – недовольно бросила пришедшая в себя Ефта. Она оттолкнула ошарашенного Зорана, а на кашляющего Рокеля взглянула с брезгливым недоумением, будто мгновения назад вовсе не она едва не задушила собственного ребёнка.

Ена не сопротивлялась, когда Ефта схватила девочку за тонкую руку и сдёрнула с чужой кровати. Ена позволила себя вывести из спальни Рокеля, лишь раз обернувшись на Зорана, который глядел на мать с неприкрытой болью и ужасом. В глазах у мальчика стояли слёзы.

Рокель тяжело выдохнул, не прося рассказать подробностей, самого факта, что его родная мать пыталась его убить, хватило. Не найдя слов поддержки, Ена отыскала его руку на своём животе и сжала широкую ладонь, безмолвно выражая сочувствие.

* * *

Напряжённым взглядом из-за угла Ена следила, как Боярская дума заходит в палаты Злата. Что-то обсуждать собрались. Её, разумеется, туда никто не пригласит, но Ене и не нужно. Она видела, как зашли Вран и Мстислав. Последние из списка предателей. Не глядя, окровавленными пальцами Ена плела уродливый узор, всё внимание было на дверях в палаты, она следила, чтобы нужные ей жертвы не вышли, а дальше кто знает, каким способом Мокошь и Морана ей помогут. Ену это не волновало, она просто надеялась, что один из двух мерзавцев сегодня из того зала сам уже не выйдет.

– Что это ты делаешь? – раздался голос Рокеля над ухом.

Ена подскочила, ахнула, едва не выронив плетение, и спряталась за угол, боясь, что могла привлечь стражей, стоящих перед палатами.

– Это ты что здесь делаешь? – защитилась Ена, приложив ладонь к лихорадочно бьющемуся сердцу.

Скептический взгляд Рокеля окинул Ену с ног до головы, но княжич всё же ответил на вопрос:

– Собираюсь на встречу. Злат созвал всех: бояр, воевод и бывших князей. Какие-то тревожные вести с северо-запада.

Ена приоткрыла рот, чтобы спросить точнее, но вся встрепенулась, поняв смысл первой фразы.

– Ты пойдёшь туда?! На совет?

– Да.

Ена несдержанно выругалась и принялась стремительно расплетать созданное уродство. Она остервенело дёргала нити, молясь, чтобы ничего ещё не было решено, чтобы судьба не успела сложиться. Она слышала о созыве бояр, но не знала…

Рокель вырвал у Ены не до конца уничтоженную салфетку. Девушка дёрнулась, чтобы отобрать, но Рокель был выше ростом. Он бесстыдно упёрся ладонью ей в лоб, намереваясь удержать девушку на расстоянии вытянутой руки.

– Почему твоё плетение такое страшное, Ена? Даже в детстве не видел, чтобы оно было таким кривым, – пробубнил Рокель, рассматривая наполовину расплетённую салфетку. – Да и в пятнах. Это кровь? Зачем ранеными руками плетёшь?

Окутанная испугом, Ена бросилась за своим творением с удвоенной силой, не ожидавший такого напора Рокель отступил. Ена вырвала из его рук салфетку и, расплетая на ходу, постаралась сбежать, но Рокель нагнал и, схватив за локоть, вынудил остановиться. Ена подчинилась, но глаза не подняла, пока последний узел на расплёлся. Она устало выдохнула и обессиленно облокотилась о стену.

– Значит, так ты это делаешь, – со всей серьёзностью выдал Рокель.

– Ничего я не делаю. Салфетка вышла уродливой. Ничего необычного. Свяжу новую.

– Я знаю о твоём плетении, Ена, и знаю, что ты умеешь, – вкрадчиво напомнил Рокель, вынудив взглянуть ему в глаза. – Ты что-то делаешь намеренно? Ты на такое способна?

– Нет, я ничего не делаю.

– Думаешь, я не слышал о внезапных смертях на княжеском дворе. Поразительно нелепые кончины влиятельных людей: падение с лошади, удушье от ягоды, кто-то даже утонул в собственной купели.

Ена и бровью не повела, расслабленно пожав плечами. Рокель не повёлся, в его взгляде, наоборот, отразилось больше убеждённости. Он её разгадал, ещё не понимал как, но явно чуял близость разгадки.

– Думал, всё на тебя сваливают просто из-за нелюдимого образа. Бояре только и ждут повода твою голову в петлю засунуть. Кто все жертвы, Ена? Почему именно они и кто будет следующим?

– Хватит о глупостях, ничего я… – Ена попыталась оттолкнуть Рокеля с дороги и уйти, но тот прижал её к срубу дома, наклонился с неприличной близостью, заглядывая в её глаза. Ене пришлось вжаться в стену.

– Что сказал тебе Злат, Ена? – задал он тот же вопрос, что и четыре дня назад, когда она отходила от собственной отравы, когда Рокель остался в её кровати и она позволила. Наутро он исчез, и они вернулись к отстранённо-равнодушному отношению.

Неожиданно по губам Рокеля скользнула наглая усмешка, в глазах загорелся азарт, от которого у Ены мурашки поползли по спине. Он принял её вызов.

Девушка сглотнула, ощущая надвигающуюся бурю.

Не пугающую, а приводящую в трепетный восторг своей мощью и красотой.

– Раз ты настаиваешь, то я выясню всё сам, – многообещающе протянул он.

Рокель вступил в игру.

«Как бы я ни играл, Ена, неизменным было одно. Я всегда выигрывал».

Он оттолкнулся рукой от стены, отступил на пару шагов и направился к палатам.

– Держись подальше от Боярской думы, – сорвалось с губ Ены.

Рокель замер, обернулся и, пораздумав пару мгновений, кивнул.

Принял к сведению.

И ухватился за её слабость, когда Ена не сумела сдержаться и попыталась его уберечь. Она себя выдала.

С того дня сеченцы словно намеренно крутились возле всех бояр думы. Если не сам Рокель, то его люди были с ними в одном помещении. Ена выругалась, будучи полностью лишённой возможности убить Врана и Мстислава. Каждый раз была вероятность, что один из сеченских дружинников пострадает. Поэтому скрипя зубами Ена с раздражением поглядывала на Рокеля, тот отвечал ей самодовольной ухмылкой, повернув её предупреждение в свою сторону.

Ене хотелось как можно скорее избавиться от Врана и Мстислава, она уже начала подумывать о более знакомых способах вроде яда или наёмника, но последних у неё в знакомых не водилось, а с ядом Ена трижды провалилась, слишком хорошо Мстислава и Врана охраняли.

А ещё у Ены было неприятное ощущение слежки. Она не так часто выходила за пределы княжеского двора, но при нужде купить новых тканей или нитей для плетения она выходила лично, не доверяя чужому выбору. Да и одной тоже хотелось хоть немного побыть, но в последнее время одна она точно не была.