Глава 21. Прошлое

– Будь аккуратна, Витена, мне принесли дурные слухи, – серьёзно предупредила Венда.

Ена потратила неделю, но сумела создать для княгини улучшенную мазь для старых ожогов. Кожа местами сохла и трескалась. Мази знахарей помогали, но временно, Ене удалось доработать рецепт для более длительного эффекта.

– Лето выдалось сухим, осенью симптомы пройдут, и тебе станет легче, – пояснила Ена, оставив баночку с мазью на столе.

– Я серьёзно, Витена. В этот раз действительно тревожно мне за тебя, – отмахнулась Венда, заметив, что девушка не вняла предупреждению. – Вран знает, что Злат к тебе больше не ходит. Уверен, что благосклонность моего сына ты потеряла.

– Скорее всего, так и есть, – призналась Ена с успокаивающей улыбкой.

Отсутствие Злата в её спальне того стоило. Никто более не принуждал её к близости, и Ене наконец не нужно притворяться, что ей не тошно от прикосновений князя. Они вообще перестали видеться. Злат её к себе не звал и сам не приходил, а Ена избегала сталкиваться с ним где-либо.

– Это развяжет им руки, Витена. Поторопись, уезжай. Вряд ли Злат отправит хоть кого-то на твои поиски. Я сделаю так, что он тебя отпустит.

Ена на пару мгновений задумалась над этим вариантом. Когда-то она мечтала об этом. Сбежать. Как можно дальше. Может, даже за гряду, на западную сторону. Говорят, в тех местах поселений мало, зато о ней точно никто там не знает.

– Не могу, у меня ещё остались дела, – мягко возразила Ена.

– Тогда разберись с ними как можно скорее и уходи. Вдали от двора ты будешь счастливее. Только на север не ходи, дурные вести оттуда после того, как земля неспокойно затряслась. Люди пропадать стали, да и в лесах что-то тревожно.

Сперва Ена кивнула, но затем скованно мотнула головой, вспомнив о Рокеле. Он при дворе. И пока княжич здесь, она не сможет спокойно куда-либо уйти. Она не оставит его в этом гадюшнике, до сих пор уверенная, что для местных игр Рокель слишком прямолинеен и бесстрашен.

При мыслях о нём внутри всё сжималось в тревожном предчувствии. Она не могла предугадать его следующих шагов, слишком плохо зная нового Рокеля.

Неделю десять сеченских дружинников вокруг Ены не переставая вертелись, да так, что она их лица выучила. Девушка на базар за тканями – пару солдат Рокеля за ней, хотя притворяются, что не так это. Она по двору гулять: то там, то тут уже знакомые лица мелькают. Ена фыркнула, спустя время поняв, что сеченцы за ней следят, чтобы командиру своему позже доложить. Все парни были молодые, улыбчивые, весёлые. Хотя, наверное, такими и должны быть те, кто из самой гущи войны в итоге живыми и здоровыми выбрались, будто Мораной благословлённые. Ена не знала, почему именно этих десятерых Рокель выбрал, но они явно княжичу были не просто соратниками, но верными друзьями. Замечала она, как шутили они над ним, как свободно общались, и Ене, с одной стороны, завидно было, а с другой – искренне радостно, что Рокеля столько людей охраняет. Она невольно улыбнулась, вспоминая тренировку Рокеля с сеченскими дружинниками. Забавно было на них смотреть.

Ена устало поднялась по узкой лестнице для слуг, которая ближе остальных была к её покоям. День выдался длинным, Ена долго гуляла с Вендой под припекавшим летним солнцем и до самой темноты плела покрывало в светлице. Она так заработалась, что пропустила ужин, но сил не осталось, поэтому направилась к себе. В коридорах было спокойно, большинство либо спать легли, либо готовились к отдыху.

Ена расслабилась или же слишком устала. Чересчур много волнений, слишком много переживаний в последнее время, она и так с трудом справлялась, но с появлением Рокеля страх и тревога изматывали. Она ещё не совсем оправилась от отравления, чувствуя упадок сил, поэтому сильно покачнулась, столкнувшись в сумрачном коридоре с мужчиной.

Она растерялась и тихо застонала, встретившись лицом со стеной. Удар был не сильным, но неожиданным, и Ену ненадолго парализовало, дыхание спёрло, а голова опустела. Этих мгновений незнакомцу хватило, чтобы приставить нож к горлу, паника сковала Ену, она лихорадочно заглатывала ртом воздух, ощущая, как чужое тело прижимается к её, локоть давит на шею. Даже лезвие не столько её пугало, сколько невозможность дышать.

– И такая соплячка, как ты, избавилась от Вихало? Забавно. – Чужое дыхание обожгло ухо. Ена не видела лица, но узнала по голосу. Ян. Соратник Вихало и очередной наёмник Мстислава.

– Не… понима…

– Ой, не прикидывайся, соплячка. Давно мы про тебя знаем, как ты убиваешь, непонятно, но то, что это ты, ни у кого сомнений нет. С нечистой силой какой спелась. Многим ты не нравишься, но знаешь правило: ты нас не трогаешь – мы тебя не трогаем. Вихало другом мне был, не на того, соплячка, ты полезла. – Горечи в его словах Ена не расслышала, Ян скорее насмехался, наслаждаясь её беспомощностью. Держал у стены, едва давая дышать, да другой рукой за бёдра умудрялся лапать. Непохоже, чтобы он сильно горевал по дружку, но, может, дело не в горе, а задетой гордости.

– Я ничего… не… делала… правда, – едва выдавливая слова, прохрипела Ена. – Отпусти, я… не знаю, о чём ты говоришь. Сделаю… всё, что хочешь. Мы… можем пойти… в мою спальню. Она недалеко. Я разное умею… – Ена пыталась звучать соблазнительно, но выходило жалко. От гнева горло сводило, а сам голос дрожал от страха.

В комнате у неё есть кинжалы. Соперник из неё так себе, но не все уроки Зорана она забыла. До конца будет отбиваться, лишь бы до оружия добраться.

– Это я знаю, наслышан, как ты князя на коленях ублажаешь. Слухами земля полнится, настолько ты хороша, что государь твой непотребный вид терпеть был готов, – с язвительной усмешкой добавил Ян. – Сразу предупреждаю, завопишь – останешься без языка и зубов.

Кинжал исчез, но не успела Ена обрадоваться, как подонок накрутил её пряди на кулак, развернул и дёрнул, заставив девушку зашипеть и болезненно выгнуться. Она схватилась за кулак в волосах, взгляд было не опустить, поэтому она ахнула, получив пинок по ногам. Те подкосились, и Ена рухнула на колени, Ян сильно тянул за волосы, от боли слёзы выступили на глазах. Ена стиснула зубы до скрипа, уверенная, что угроза была не шуточной. Он в любом случае намеревался её убить. На миг Ена замешкалась, не зная, что лучше: смерть от кинжала сейчас без шанса на попытку отбиться или же готовящееся унижение, которое даст короткую отсрочку.

– В спальню не пойдём, и тут справишься, – заговорил он, хватаясь за завязки своих штанов.

Несмотря на боль в голове, Ена дёрнулась к чужому бедру, выхватила кинжал, чтобы воткнуть его же оружие подонку в живот, но Ян успел перехватить её руку. Сжал запястье, Ена всхлипнула, когда судорожно задёргавшиеся пальцы выпустили нож. Она зажмурилась, вся сжалась, ожидая, что дальше последует пощёчина или пинок в живот, но ничего не произошло. Вместо этого послышался хруст, от которого по телу пошли мурашки. Хватка в волосах ослабла, Ена распахнула глаза вовремя, чтобы увидеть, как Ян рухнул прямо перед ней со свёрнутой шеей.

Рокель со всей аккуратностью подхватил Ену под мышки и помог встать, не говоря ни слова, он пригладил её волосы, поправил сарафан, бегло осматривая её с ног до головы. У него на лице застыла незнакомая маска отрешённости, несмотря на скудное освещение, зрачки маленькие, а взгляд нелюдимый, до дрожи бесчеловечный и ожесточённый. Каждое прикосновение Рокеля было не под стать ситуации выверенным и ласковым. И всё же Ена ощущала исходящую от него ярость, леденящий душу гнев, даже более пугающий, чем она наблюдала в свою сторону при первой встрече.

– Рок-к-кель, – едва слышно пробормотала она, стуча зубами.

– Всё хорошо, этот пёсий сын тебя не тронет. Ни один ублюдок тебя более не тронет, – с непоколебимой убеждённостью выдал княжич, в очередной раз пригладив её волосы.

Ена сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая сердцебиение, вновь взглянула на мёртвого Яна. Паника и дрожь прошли, появилось осознание, что Рокель наделал.

– Проклятье. Нельзя было его убивать.

– Что значит «нельзя»? – изумился Рокель, чуть больше становясь самим собой. – Этот подонок собирался тебя изнасиловать и, вероятнее всего, прирезать!

– Надо было отвлечь, а не шею ему с ходу ломать! – напряжённым полушёпотом обвинила Ена.

– Ой, ну простите. Вероятно, надо было сперва поинтересоваться, не помочь ли ему чем? Может, подержать лезвие у твоей шеи?! – так же не повышая голоса, с язвительной усмешкой огрызнулся Рокель.

– Вот давай без сцен, – закатила глаза Ена, отчего Рокель демонстративно оскорбился, разинув рот. – Это не шутки! Мы должны убрать тело так, чтобы Мстислав не понял. Если его найдут, то смерть повесят либо на меня, либо на тебя. Обязательно повесят!

Рокель издал презрительное фырканье:

– Ерунда.

– Не ерунда! – Ена, как в детстве, влепила Рокелю щелбана, княжич схватился за лоб, округлив глаза, чем напомнил себя прежнего. – Раз умный такой, то придумай, как от нас подозрения отвести, а не то оба будем в петле!

– Не драматизируй, Ена, – с ленцой отмахнулся он, теперь заставив её возмущённо хватать ртом воздух. От нового щелбана он проворно уклонился.

– Ростом вымахал, мышцы отрастил, да мозги всё те же остались!

Рокель ответил недовольным взглядом, раздражённо поскрёб затылок, схватил Яна за руку и потащил по коридору. Ена замерла в растерянности, наблюдая, как Рокель пренебрежительно тащит мёртвое тело к лестнице.

– Куда это ты собрался?! – оскорблённо прошипела Ена, стараясь не поднимать шума.

Рокель остановился у ступеней, обернулся на Ену, и до девушки внезапно дошло.

– Нет, – протянула она, вся кровь отлила от её лица. – Ты этого не сделаешь.

Губы княжича растянулись в надменной усмешке, он с очаровательной невинностью наклонил голову, безмолвно провоцируя.

– Ты не станешь вести себя как мстительный юнец, – пытаясь скрыть сомнение, пробормотала Ена.

Боги милосердные.

Его улыбка стала наглее, напоминая довольный оскал, злое веселье плескалось в глазах, когда, продолжая вызывающе глядеть на Ену, Рокель пинком столкнул наёмника с лестницы. Ена обомлела. Тело с грохотом скатывалось по ступенькам, один раз голова Яна с треском встретилась со стеной, и он покатился дальше.

– Ты! Самоуверенный! Несносный! Мстите… – Речь Ены оборвалась, когда тело со стуком рухнуло на первом этаже.

Рокель выслушал её со скучающим выражением лица и пожал плечами:

– Хотела причину. Ну вот, неуклюжий ублюдок споткнулся. Бывает.

Ена шумно выдохнула. План не лишён смысла, но рискованный, безрассудный и абсолютно… кто-то завопил на первом этаже. Рокель поморщился, вероятно не рассчитав, что тело найдут так быстро. Ена уничижительно приподняла бровь:

– Надеюсь, в твой план входила идея, как отвести от нас подозрения.

Последующее выражение лица сложно передать, но одно Ена поняла точно. Рокель вообще не привык думать на два шага вперёд. Действовал стихийно, как на войне: грубой силой сносил препятствия, а затем оказывался в полной заднице.

Не успела Ена добавить никакого едкого замечания, как Рокель схватил её за руку и силком потащил в противоположный конец коридора. Крики с первого этажа подгоняли, ещё немного – и полдвора перебудят, начнут разбираться, а может, Мстислав к Ене в покои заявится, чтобы сразу её обвинить. Она безропотно следовала на Рокелем, не только потому, что он её тащил, но и потому, что у неё самой не было ни единой идеи, как притвориться, что она с Яном даже не встречалась. Вдруг кто видел её уходящей из светлицы поздно?

Они стремительно преодолели несколько коридоров и другую лестницу. Поднятый мёртвым телом переполох звучал далеко и приглушённо, но голосов становилось больше. Ена врезалась в спину Рокеля, который резко затормозил перед своей спальней. У дверей стоял один из его соратников.

– Мы были здесь не менее двух часов. Начнут ломиться, поупирайся для вида, но пусти, – вкрадчиво приказал Рокель в ответ на вопросительный взгляд молодого парня.

– Вернулись после ужина, – вытянувшись по стойке «смирно», отчитался дружинник и отступил от двери, пропуская Рокеля и Ену.

Девушка ахнула, когда княжич втащил её в сумрачную спальню. Буквально за одно движение он стянул с себя рубаху, скинул обувь. Ена разве что рот растерянно раскрыла, заметив в руках Рокеля кинжал.

– Не шевелись. Времени нет.

– Что ты… – Ена не договорила, голова дёрнулась в сторону коридора. Послышались топот ног и встревоженные мужские голоса.

Рокель дёрнул пояс её сарафана.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила Ена, не зная, за чем следить: за шумом за дверью или за Рокелем, которого она едва различала в темноте.

– Не дёргайся, – повторил он, и Ена оцепенела, ощутив лезвие на плечах.

Рокель перерезал лямки, и её сарафан упал на пол, следом он распорол её нижнюю рубаху на плечах и рукавах. Ена тихо ахнула, успев подхватить ткань на груди, чтобы не остаться совсем голой. Княжич буквально затолкал её под одеяло, а когда он сам забрался сверху, в дверь начали ломиться. Послышался голос сеченского дружинника. Слов Ена не разобрала из-за препятствия, но тон был наигранно оскорблённым.

– Сосредоточься, Ена. Ты просила придумать прикрытие для нас обоих, я придумал. Подыгрывай.

– В чём поды…

Она задохнулась, когда Рокель придавил её своим телом, устроился прямо между бедёр, дёрнул Ену за лодыжки, вынудив обхватить его ногами. На нём по-прежнему оставались штаны, а на Ене остатки нижней рубашки, но красноречивый толчок бёдрами вырвал у неё протяжный вздох. Она перестала слышать ссору за дверью и любой посторонний шум за гулом крови в ушах. Кровать под ними дёрнулась, когда Рокель схватился за изголовье и вновь двинул бёдрами. Тело Ены вспыхнуло, жар разлился по ногам и животу, распространяясь пожаром. Она вцепилась в плечи Рокеля, его губы оказались на её шее, Ена невольно застонала в голос от прикосновения зубов и языка. Растерянная смесью испуга, смятения и внезапного желания, Ена тяжело задышала, по коже поползли мурашки, пока длинные волосы Рокеля щекотали кожу груди. Она позабыла, что вообще происходит, когда его губы накрыли её. Это был страстный поцелуй без капли смущения или невинности. Рокель продолжал размеренно двигать бёдрами, и каждое притворное движение рождало в голове Ены десятки картин о том, как это могло бы быть, сними он штаны. Она задыхалась, словно всё происходило на самом деле, и пропустила момент, когда дверь распахнулась. Ранее княжич набросил на них одеяло, скрыв свои штаны и остатки нижней рубахи на Ене, но ворвавшиеся в комнату мужчины видели её голые руки вокруг плеч Рокеля, голую спину княжича и то, как дёргалась кровать, пока он притворялся, что они в процессе близости.

– Ну что за шум?! – рявкнул Рокель, с видимым раздражением оторвавшись от губ Ены.

Она хрипло дышала, перед глазами плясали пятна, не позволяя рассмотреть незнакомцев. Обычная стража, но если, будучи за дверью, они звучали грозно, то застав Ену и Рокеля в постели, потеряли былую самоуверенность.

– Прошу простить, мы не… хотели… там просто…

– Не хотели, так выметайтесь, – холодно предложил Рокель.

Ена спрятала лицо на голой груди Рокеля, притворяясь смущённой.

– Мы не…

Рокель уже не слушал, он демонстративно вернул всё внимание к Ене, нашёл её губы, языком вынудил их раскрыть, и девушка застонала, стоило его рукам собственнически пройтись по её груди и стиснуть талию.

– Говорил вам, что занят он, – строго напомнил сеченский дружинник.

Незваные гости попятились, послышалось недовольное ворчание, дверь захлопнулась, и голоса совсем стихли. Рокель сделал ещё несколько толчков бёдрами, но поцелуй оборвал, только когда воздуха им стало не хватать.

Рокель не торопился вставать или отодвигаться, лишь приподнялся, опираясь на руки. Ена тоже не требовала слезть с неё, она в целом забыла все нужные слова, оставаясь лежать и шумно дышать в попытках усмирить сердцебиение. Губы покалывало, а тело горело изнутри. Рокель дышал чуть спокойнее, но взгляд был до незнакомого тёмным, приоткрытые губы припухли, он молчал, рассматривая Ену с пристальной внимательностью. Рокель определённо не раскаивался, и всё же на лице было сомнение с неясной ей решимостью. Шум за дверью то ли стих, то ли опять перестал иметь какое-либо значение. Вообще всё перестало быть важным. Неожиданно тёплая ладонь коснулась колена и скользнула по бедру выше, Ена протяжно выдохнула.

– Ты говорила, что мне нужно уподобиться псам, чтобы получить твоё расположение, – тихо начал Рокель.

«– Чем ты их пленяешь, Ена? Ртом иль своим телом?

– И тем и другим. Говоришь так, будто завидуешь. Хочешь попробовать?

– А что, если хочу?»

По спине Ены пошли мурашки, но она не встряла.

– Ради твоего поцелуя я убил какую-то мразь. Если пожелаешь, сожгу весь княжеский двор, лишь бы ты сейчас не просила меня встать.

Это не было насмешкой или издёвкой, Ена видела, что Рокель серьёзен, искренен, как никогда. В горле пересохло, при всём желании она не могла бы ответить на это усмешкой, уверенная, что Рокель сожжёт весь терем, только бы доказать, что не шутил.

Она не попросила его встать. Она этого не хотела.

Но и озвучить свои желания не смела, слишком смущённая и сбитая с толку. Ена не чувствовала подобного много лет: интерес, возбуждение, настоящее желание.

– Если всё-таки хочешь, чтобы я слез, то скажи. – В тоне появилось смятение, даже капля испуга. Было видно, что Рокель боится, если она разглядит в его словах принуждение. – Я знаю, что перешёл черту и не…

– Не хочу.

Рокель умолк, растерянно моргнув. Ена обхватила руками его лицо и потянула на себя, безмолвно прося об очередном поцелуе. Поняв намёк, княжич издал незнакомый вздох облегчения, словно наконец нашёл ответ на мучившую его проблему. Теперь не нужно было притворяться, поцелуй начался несмело, лёгким прикосновением губ к губам. Рокель целовал Ену нежно, почти невесомо, как если бы боялся, что большего не разрешено. Тогда Ена обняла его за шею, крепче прижалась всем телом, заставив его лечь сверху. Ласковые поцелуи сменились жадными, нетерпеливыми, руки Рокеля переместились на края порезанной рубахи. Ена вскрикнула ему в губы, когда он разорвал ткань, а после застонала, стоило его пальцам найти её сосок. Ена хватала ртом воздух, выгнулась навстречу, когда княжич сполз ниже, губы оставили цепочку поцелуев по шее и ключицам. Ена громко застонала, ощутив язык на груди. Толчок бёдрами перестал быть наигранной ложью, став красноречивым обещанием. У Ены звенело в голове, вся кожа горела под прикосновениями Рокеля, её собственные пальцы тряслись, пока она несмело исследовала его крепкие плечи и грудь. Княжич вновь вернулся к её губам, лаская и дразня, он постоянно углублял поцелуй, словно никак не мог насытиться происходящим, возбуждённая дрожь его тела не уступала тому, как вибрировали мышцы Ены.

Не было ещё в жизни Ены поцелуя, который бы так опасно сочетал удовольствие, трепет и болезненную жажду. Воздуха постоянно не хватало, и каждый раз, когда Рокелю приходилось отстраняться для короткого глотка, у Ены вырывался разочарованный всхлип. Она чувствовала себя опьянённой, весь мир раскачивался и вертелся, по ногам от каждого прикосновения Рокеля к её бёдрам проходила волна дрожи, его руки на её груди заставляли тело выгибаться навстречу.

Ена ещё долгие мгновения хватала ртом воздух и остекленевшим невидящим взглядом смотрела прямо перед собой, когда вес чужого тела пропал. Голова кружилась от непрекращающегося звона в ушах, казалось, само ложе под Еной вертится, намереваясь её сбросить. Рокель был единственной опорой, которая удерживала Ену на земле, а теперь он исчез, и она куда-то падала, не высвобожденное удовольствие начало причинять боль в животе и между бёдер.

Дыхание медленно успокоилось, когда лба коснулось что-то холодное и влажное. Лихорадочный взгляд переместился влево, обеспокоенное лицо Рокеля перестало расплываться. Что-то говоря, он обтёр её лицо холодной тряпицей, ощупал голову, и Ена невольно дёрнулась, когда его пальцы задели небольшую шишку. Ян, удар головой о стену, свёрнутая шея наёмника, лестница и Рокель. Воспоминания нахлынули потоком, Ена шумно втянула воздух, моментально возвращаясь в реальность, словно её в середине зимы окунули в ледяную прорубь.

– Ена, ты в порядке? Скажи что-нибудь? – обеспокоенно повторял Рокель, продолжая успокаивающе поглаживать её лоб, щёки и шею.

Она слабо кивнула, заметив, что княжич закутал её в покрывало, скрыв наготу. Ена сглотнула, чувствуя болезненное разочарование, а следом за ним страх от мысли, что она едва не натворила.

– Прости меня, я… Думаю, горячка тебя не до конца отпустила, а этот подонок… надо голову твою осмотреть, нет ли чего серьёзного, – беспрестанно лепетал Рокель, становясь слишком похожим на самого себя. Это вызвало у Ены вялую улыбку, она успокоила его прикосновением к щеке. Рокель умолк, застыл ненадолго, а после сам схватился за её руку и поцеловал ладонь. Было в этом нечто уязвимое, трогательное, и Ена резко села, чувствуя, как ускоренное сердцебиение и стянутое в узел желание возвращаются.

Нет. Она не имеет права так с ним поступать.

Она так много у него отняла, может, побуждения были хорошие, но она слишком сильно запятнала себя и свою судьбу, чтобы втягивать в это ещё и Рокеля.

– Я… мне нужно идти, – хрипло выдала Ена, неловко сползая на противоположный край, но ноги на пол спустить не успела: Рокель вновь уложил её, замотав в покрывало.

Ена могла воспротивиться, когда он уложил её обратно, да сил не было. Она с доверчивой беззащитностью уставилась на княжича, не особо желая уходить, в его кровати, окутанная знакомыми запахами, она чувствовала себя спокойно, в безопасности. Словно ноша, которую Ена изо дня в день таскала на своих плечах, оставила её хоть ненадолго.

– Останься, – пояснил Рокель, выдавив вымученную улыбку. – Здесь тебя никто не тронет, а чем дольше останешься, тем достовернее будет выглядеть, что с тем подонком никто из нас не встречался.

Рокель встал и поднял свою рубаху с пола. Ена заставила себя отвернуться и потерять последние мгновения возможности увидеть его обнажённую кожу.

– Я схожу ещё за водой и лекарством на случай, если тебе станет плохо ночью.

Ена хотела возразить, но ласковое прикосновение пальцев к щеке вновь лишило дара речи. Ей столько всего хотелось сказать, но все откровения сбились в кучу, сделав её немой, не способной решить, с чего начать.

– Я скоро вернусь, а ты спи, забудь о тревогах. Завтра мы со всем разберёмся.

Одарив её слабой улыбкой, Рокель тихо вышел. Ена судорожно вздохнула, плотнее завернулась в покрывало и лицом уткнулась в подушки, стараясь не обращать внимания на болезненно яркие ощущения по всему телу: ей до сих пор чудились прикосновения княжича.

* * *

Рокель сказал, что наутро они со всем разберутся. Так и вышло. Только не они, а он. Ена почти была уверена, что во сне чувствовала его объятия, но стоило ей проснуться, как Рокель уже был одет и собран. Князь вызвал его к себе, поэтому он ушёл поговорить со Златом, не дав Ене ни единой возможности. Она два часа нарезала тревожные круги на княжеском дворе, опасаясь, как Злат отреагировал. На Яна ему плевать, даже если Мстислав обвинил Ену или Рокеля, вряд ли князь пальцем пошевелит, чтобы разобраться в смерти какого-то там рядового дружинника. Не станет же Мстислав рассказывать, что позволял наёмным убийцам по княжескому двору шастать. Однако Ена была уверена, что Злату доложили, в чьей кровати её нашли. Князь может пожелать разобраться с Рокелем, если не из ревности, то ради напоминания о превосходстве его власти.

Ена шумно выдохнула, заметив Рокеля целым и невредимым, выходящим во двор. Напряжение спало так быстро, что ноги подкосились и захотелось присесть. Рокель Ену не видел, она стояла в тенях и мигом спряталась за поворот, когда княжичу преградил путь Вран. Не ожидая от мерзавца ничего хорошего, Ена торопливо обогнула конюшню, чтобы подобраться ближе и подслушать.

– Не ожидал от тебя, да ты полон сюрпризов, визинский герой, – насмешливо заявил Вран, Ена прижалась к срубу, прячась за наколотыми дровами. Похоже, собеседники подошли к стене у поворота, потому что видеть она их не могла, но слышала достаточно отчётливо в безветренный летний день. – Будучи юнцом, на фоне своего брата ты особого впечатления не производил.

– Рад удивлять, – сухо бросил Рокель, явно не расположенный к беседе. Он сделал пару шагов, оказываясь в поле зрения Ены.

– Не торопись уходить, княжич. У меня для тебя подарок. – Самодовольство так и сочилось в голосе Врана. Рокель тут же замер, насторожился и снова взглянул на боярина. – С твоим появлением ситуация на дворе переменилась, да так, что мне на руку. За оказанную помощь я в долгу не останусь.

Брови Рокеля сошлись на переносице, Ене же захотелось выругаться. Мстислав давно обхаживал князя, а став тестем, и вовсе получил долгожданное влияние при дворе. Несмотря на равноправие голосов в Боярской думе, все знали, что главный там Мстислав, поэтому большинство думцев поддерживало его мнение, лишь бы угодить. Вран давно пытался его место оспорить, чем заслужил нелюбовь Мстислава. Они постоянно сталкивались лбами. Дочь Мстислава Сияна стала княгиней, но при этом не родила наследника. Милана же – дочь Врана – хоть и оказалась наложницей, но разродилась сыном. Новость о беременности Сияны могла вернуть ветвь первенства Мстиславу, но Рокель принёс Злату неожиданные вести, и возможно, сейчас Вран впервые невероятно близок к тому, чтобы занять более влиятельное положение.

Ена раздражённо потёрла переносицу, не уверенная, насколько Рокель понимает всё происходящее, слишком долго он жил вдали от двора.

– Змеиная княжна досаждает всем годами. Как ни пытались избавиться от этой колдушки, да князя она крепко приворожила. Годы под защитой милостивого государя провела, – перешёл сразу к делу Вран, Ена прекратила дышать, наблюдая за выражением лица Рокеля. Тот и бровью не повёл. – Говорят, ведьму ни отравы, ни дурманы не берут. Каким-то образом и от Мстиславовых наёмников она избавилась, – заговорщически поделился Вран, получив преимущество не только над Еной, но и над Мстиславом. – Помню я, как предала она вас, тех, кто ей кров всё детство и юность давал. Слышал, что и ты искал способ ей отомстить, да не думал я, что она так легко тебе отдастся. Умно ты поступил. Нынче князь о ней не печётся, да гнать почему-то пока не торопится. Ведьмовское проклятье, не иначе. Другая шлюха уже в петле бы раскачивалась.

Медленно на лице Рокеля отразилась усмешка: холодная, беспринципная, мстительная. Совсем как при первой встрече, сердце Ены рухнуло вниз, когда очень медленно, но Рокель всё-таки ответил:

– Не прав ты, Вран, раз думаешь, что легко было её в постель затащить. Пришлось постараться и заработать её доверие.

Вран рассмеялся и одобрительно закивал:

– Твоя правда, змея всё-таки хитра.

– Так что тебе нужно? – напомнил Рокель.

– У меня есть полезная весточка. Мы можем помочь друг другу.

– Я слушаю.

– Мне известна жажда мести, а ещё известно, что ты своей можешь лишиться. Теперь, когда князь ею не дорожит, колдушку со двора в ближайшее время уберут. Люди Мстислава уже готовы. Поторопишься и успеешь перерезать её горлышко первым.

Рокель тихо фыркнул:

– Я не из тех, кто руки марает. Если Мстислав намерен ей горло перерезать, то пусть. Не моё дело.

– Сомневаюсь. Поговаривают, продал он её кому-то.

Продал?

– Продал? – Вопрос Рокеля вторил её собственному.

– Да, досадила ведьма многим, но и лицо у неё бесспорно красивое. Наёмники её к себе возьмут. Отыграются сперва за смерти своих соратников, может, после перепродадут кому, а может, убьют – не ясно. Но тяжело будет её отыскать, если увезут из Визны. Я же выяснил, когда по её душу придут.

Ену замутило. То, что Мстислав хотел её убить, откровением не стало, но она не думала, что он её продаст. Похоже, убийство Вихало и Яна Мстислав повесил на неё, а наёмники и без особых доказательств поверят в это.

– Что же ты хочешь взамен? – всё-таки поинтересовался Рокель, сложив руки на груди.

– Моя дочь. Возьми её женой, она давно в тебя влюблена. Не место ей быть наложницей, она станет достойной парой визинскому герою.

Ена ожидала, что Рокель презрительно рассмеётся, поднимет Врана на смех, но тот принял задумчивый вид, потёр пальцами подбородок, коснулся своих губ, возводя глаза к небу, будто вспоминая. Спина Ены покрылась мурашками, неприятное ощущение сдавило желудок, пока взгляд не отрываясь следил за Рокелем.

– А ведь в юности Милана мне симпатична была.

Врёшь!

Ена до скрипа стиснула зубы, вспомнив, как оттащила девицу за волосы от Рокеля.

– Батюшка даже обговаривал со мной и братом, что один из нас на Милане женится.

Лжец!

Не было таких разговоров. Пальцы до заноз впились в брёвна рядом. Мозгами Ена догадывалась, почему Рокель так отвечает, зачем беседу поддерживает, но сердце сжималось, дышать стало труднее, а желание уйти и перестать слушать враньё нестерпимее.

Она зажмурилась, стараясь изгнать из головы сомнение: тонкий голосок, напоминающий, может ли она вообще верить Рокелю или же он с ней играл. Втирался в доверие. Вот он ёрничает, бросается обвинениями, а в следующий момент обнимает, безмолвно обещая защиту. Ена похолодела: он ни разу не сказал, что не злится на неё, что понимает, почему она так поступила, что простил. Она отчётливо осознала, что Рокель действительно продолжает злиться, хоть и старается гнев контролировать. Он на самом деле не знает, почему она так поступила, и тем более он…

…её не прощал.

Силы покинули Ену, она обмякла, бесшумно опустившись на колени.

– Однако Милана княжеская наложница, да ещё и с сыном от Злата, – напомнил Рокель, но не отказался от предложения.

– Частые случаи, когда князь одаривает приближённых собственными наложницами, ведь те собраны из прекраснейших дев, да и приданое ей выплатят внушительное. Я могу поговорить с князем, убедить его отпустить Милану. Пора князю гарем свой обновить, – многозначительно заверил Вран, явно веселея, что Рокель готов к обсуждению.

– Я подумаю над предложением.

– Тогда лучше решить до вечера, а не то мои новости тебе уже не пригодятся.

Ена сжалась за брёвнами, обхватив колени. Разговор оборвался, собеседники разошлись, а она ещё долго не могла заставить себя встать, скованная окутавшим её опустошением.

Подслушав вести о будущем нападении раньше, Ена начала бы готовиться. Остерегалась бы всех, шпионов бы подкупила, чтобы больше выяснить, но в этот раз она просто вернулась в светлицу и доплела покрывало, которое давно хотела закончить, а затем направилась к себе и легла спать. Она ни к чему не готовилась и не обдумывала опасность, продолжая тонуть в незнакомом ранее безразличии, не ощущая голода или же страха. Единственное, что она чувствовала, – это усталость, поэтому уснула, едва забравшись в кровать.

Рокель не пришёл вечером, не разбудил её ночью, и даже утром она его не встретила. Казалось, уехал куда-то вместе со своими сеченскими дружинниками. Бывало такое не раз, но сегодня его исчезновение особенно сильно напугало. Ена думала, что между ними что-то переменилось, воспоминания смущали, а тело вздрагивало, когда она воспроизводила в голове его прикосновения. Тогда ей почудилось, что между ними происходит нечто особенное, но теперь сомневалась, что оно действительно этим было. Сколько раз она себе признавалась, что не понимает нового Рокеля, и всё же не переставала удивляться собственной наивности. Рядом с ним она слепла, становясь той самой беззащитной Еной, которую когда-то безжалостно убила, чтобы выжить в княжеском гадюшнике. Доверчивость была опасной, а слабая надежда губительнее любой отравы.

Наконец приняв свою глупость, Ена переоделась в сарафан попроще, волосы в косу заплела и взяла корзинку, чтобы в город сходить. Давно она пряжу не выбирала. После подслушанного разговора лучше было бы на княжеском дворе остаться, да зная, что наёмники Мстислава и там спокойно разгуливают, сомневалась, что её что-то убережёт, а оставаться в тереме она не могла. Знакомые стены душили, от запахов едва ли не мутило так, что даже предчувствие смерти никак её не тревожило. Ена не раз ловила себя на мысли, что устала от пряток со своими убийцами, уж проще встретить их лицом к лицу, чем жить так, как она живёт.

Только успела Ена выйти из собственной спальни, развернуться, чтобы дверь запереть, как на голову ей сзади накинули мешок. Она закричала, но звук заглох из-за чужой ладони. Она попыталась вдохнуть, да мешковина почти душила. Нападавшие не переговаривались и не угрожали, действовали молча. Несколько пар рук её держали, мешок на голове затянули, рот продолжали затыкать. Ена брыкалась, кому-то врезала своей корзинкой, которую тут же вырвали из рук. Она вытащила кинжал из-за пояса, но атаковала вслепую и слишком размашисто. Оружие выбили. Ена без остановки извивалась и царапалась, не соображая, тащат ли её куда-то. Мешок пах странно, землёй и травой, не прилегал плотно к голове, но из-за страха Ену душила паника, казалось, воздуха не хватает, перед глазами плясали пятна, а в голове звенело, и перед самой потерей сознания она узнала запах. Мешковину пропитали белой усыпляющей дурман-травой.