Глава 23. Прошлое

Очнулась Ена на боку, мешковина немного пропускала солнечный свет, и девушка не оказалась в полной темноте, но паника мгновенно вернулась, заставив Ену сесть. Руки были связаны за спиной, она сидела на траве, позади, похоже, росло дерево, птицы вокруг умиротворяюще щебетали. Она не могла осмотреть своё тело, но не ощутила ран или боли от синяков. Это успокаивало, но немного. Её резкое движение привлекло чьё-то внимание. Вдалеке послышались голоса, но те искажались из-за паники и стоящего в голове тумана после дурман-травы. Она вспомнила слова Врана, её собирались похитить, но им удалось это так легко, прямо на княжеском дворе ранним утром. Внезапно Ене захотелось горько рассмеяться, но безрадостное веселье растаяло в горле, когда рядом раздались шаги. Кто-то присел перед ней, Ена насторожилась, приготовилась защищаться, а ещё лучше бежать. Судя по всему, она в роще или лесу. Местность вокруг Визны она знала достаточно хорошо. Главное, отбиться, а там сумеет спрятаться в чаще.

Завязки на шее ослабли, мешок потянули вверх. Привыкшие к полумраку глаза заслезились, Ена заморгала. Чужое лицо было слишком близко, и, не раздумывая, Ена врезала похитителю лбом прямо в нос. Молодой парень ахнул от неожиданности и, потеряв равновесие, рухнул на задницу. Не обращая внимания на боль в голове, Ена вскочила на ноги и понеслась к деревьям. Раздались крики, она обернулась, но из-за размытого слезами зрения лишь разобрала лошадей, телегу и с десяток мужчин. Те повскакивали на ноги и бросились за ней.

Ена выругалась, но припустила с незнакомым ей рвением. Подгонял её вовсе не страх, а гнев. Она была в ярости от того, как легко оказалось её выкрасть, от того, сколько человек желали ей смерти, от того, как ею манипулировали. Сзади раздались крики, но в ушах свистел ветер и грохотала кровь. Оказавшись под сенью деревьев, Ена запнулась: земля под ногами перестала быть ровной, пришлось замедляться, перепрыгивая корни и обломанные ветви. Ена ощущала, что преследователи её нагоняют. Натренированные мужчины были гораздо выносливее, да и связанные руки мешали. Ена вспотела, она запыхалась, сердце тревожно билось, пока ноги горели от натуги, но она не сдавалась из упрямства.

– Да постой же ты! – крикнул один из мужчин, не выдержав.

– Княжна! Тебя никто не тронет!

Ена, наоборот, рванула быстрее. Кто-то за спиной выругался. Знакомый голос сбил с толку, чьи-то руки обхватили её за талию. Ена вскрикнула, они оба рухнули. Она приготовилась упасть лицом на мох, но догнавший успел их развернуть, и она приземлилась прямо на него.

– Боги, Ена, откуда в тебе столько прыти? – тяжело дыша, пожурил Рокель.

Издав гневный вопль, Ена принялась брыкаться и специально заехала Рокелю локтем по рёбрам. Княжич закряхтел. Он перестал держать, позволив Ене встать. Ещё четверо мужчин с тяжёлым дыханием замерли рядом. Пелена слёз сошла, и она узнала сеченских дружинников. Они смотрели на девушку растерянно, похоже, не ожидали от неё побега. Рокель поднялся.

– Ена, тебе же кричали, что не надо убегать, чего ты так…

– Ты?! – рявкнула она, заставив княжича умолкнуть. – Ты меня похитил?!

– Ради твоей же…

– У меня связаны руки!

– Всё должно было выглядеть естественно, взаправду, – с неловкой улыбкой попытался оправдаться Рокель, но, заметив выражение лица, мигом посерьёзнел.

Ена была в ярости. Она набрала полную грудь воздуха и едва не поперхнулась, когда Рокель, оказавшись рядом, бесцеремонно перекинул её через плечо, совсем как Зоран делал в детстве. Ена гневно завопила.

– Возвращаемся, парни, всё в порядке, – со смешком приказал он, и сеченцы направились обратно на поляну.

Рокель крепко держал ноги Ены, а связанные за спиной руки не давали ей ему врезать.

– Поставь меня!

– Нет, пока не успокоишься.

– Да как ты смеешь?! Ты нацепил мне на голову мешок! С дурман-травой! – кричала Ена.

– Не драматизируй. Ты поспала всего пару часов.

– Всего пару часов?! – взвилась она. – Опусти меня на ноги! Немед…

Громкий шлепок по заднице настолько возмутил Ену, что она едва не прикусила щёку. От громкого звука птицы умолкли, а посмеивающиеся дружинники будто языки попроглатывали, чуя лучше их командира, когда не стоит будить лихо.

– Успокоишься, и отпущу, – попытался сгладить свой поступок Рокель с натянутым смешком.

У Ены заскрипели зубы.

– Ты поставишь меня сейчас! – намеренно завопила она и разразилась всеми изученными бранными выражениями, которые могла припомнить.

Часть её криков дружинников развеселили, от других же мужчины остались под впечатлением.

– Не обращайте внимания, обычно она тихоня, – бросил он им, на что Ена гневно зарычала, обещая ему от змеи в постели до порошка в питье, после которого он всю ночь на горшке проведёт.

Её дыхание и проклятия иссякли чуть раньше, чем они вышли на поляну. Их встретили другие голоса, многие обрадовались, что Ену удалось отловить. Кто-то извинился перед Рокелем, что были недостаточно внимательны, другие шутили над её прыткостью, а третьи подтрунивали над первым подошедшим к ней дружинником: оказывается, Ена разбила ему нос. Она ощутила укол совести, но это чувство мигом прошло, стоило увидеть лицо Рокеля, когда он поставил её на ноги.

– Ена, я могу всё объяснить. Ты восприняла всё слишком серьёзно.

– Слишком серьёзно?! – вскрикнула она. – Ты похитил меня! Привёл одурманенную в лес! У меня руки до сих пор связаны!

– Нужно было, чтобы твоё похищение походило на правду, мы всё обставили так, чтобы Мстислав и его люди поверили, вчера я…

– Да плевать мне! Почему я очнулась всё с тем же мешком на голове?!

– Дурман не сразу проходит. Его оставили, чтобы свет глаза не резал, когда очнёшься. Мне и так совестно за недавнюю ночь, что я распустил руки…

Ена издала нечто среднее между недоверчивым смешком и скептическим фырканьем.

– Совестно?! Значит, тащить меня в постель тебе совестно?! А посылать своих людей похитить меня вполне нормально?!

Ена даже притихла, когда княжич прикрыл покрасневшее лицо рукой, сзади раздались несдержанные смешки, но мужчины умолкли, получив от неё рассерженный взгляд.

– Развяжи руки, – строго приказала Ена.

Рокель вздохнул, но подчинился. Путы не сильно сдавливали запястья, но узел был выполнен умело, поэтому Ена не могла избавиться от верёвки, хоть и пыталась, пока бежала.

– Ена, это всё ради…

Его оборвала пощёчина. Не болезненная, скорее постыдная.

– Ты оправдываешься, а не извиняешься, – напомнила она, недовольно вскинув подбородок.

Рокель протяжно выпустил воздух сквозь зубы, но обуздал ответный гнев и взял себя в руки.

– Хорошо, ты права. Прости за то, что похитили тебя таким способом.

– С этого стоило начать. – Ена кивнула, не удержавшись от последнего укола. Рокель заскрипел зубами, но проглотил намёк и натянул подобие извиняющейся улыбки. – А теперь объясни, зачем вообще это затеял?

– Чтобы увезти тебя подальше. Я не понимаю, что творится на дворе Злата, но Мстислав и Вран едва ли не соревнуются, кто быстрее от тебя избавится, – посерьёзнел Рокель.

Ена вновь сдержанно кивнула, но внутри невольно ощутила облегчение. При разговоре с Враном княжич прикидывался, что ему плевать на неё, и какая-то малая часть сердца Ены если не поверила в это, то хотя бы усомнилась в его заботе.

– Мои люди обставили всё как похищение, Злат не станет поднимать всех на уши ради твоего возвращения. Раньше, может, но не сейчас, – зачем-то сгладил пояснение Рокель, словно опасался, что этим причинит Ене боль. – Мои соратники увезут тебя в Сечень. Ты будешь свободна, Ена. Будешь жить без отравы и дурмана в напитках, без страха, заперта ли твоя дверь.

– А ты?

– Временно послужу в Визне, раз попросился там остаться.

– Зачем ты вообще об этом попросил, разве не хотел домой после войны?

Рокель открыл рот для ответа, но не произнёс ни звука, его взгляд стал пронзительным и каким-то затравленным. Сомнение отчётливо отразилось на лице, и он упрямо закрыл рот. Перемена Ену насторожила, и она снова напряглась, недовольная его внезапным упрямством. То он откровенен сверх меры, то закрывается на простых вопросах.

– Я вернусь домой, – ответил Рокель. – Просто чуть позже, но тебя увезут сегодня же.

– Спасибо за твою заботу, но нет, – бросила Ена, обошла оторопевшего Рокеля и спокойно направилась в чащу леса.

Она знала эти земли и умела ориентироваться по солнцу, поэтому была почти уверена, что до Визны не так и далеко. День в самом разгаре, до темноты успеет вернуться.

Ена всего пару шагов сделала, как Рокель резко развернул её, дёрнув за руку.

– Что значит «нет»? – ошарашенно переспросил он.

– Я никуда не поеду. В Визну ты меня возвращать не собираешься, поэтому дойду пешком.

– Ена, что из фразы «если останешься при Злате, то тебя убьют» ты не поняла?! – с закипающим гневом уточнил Рокель, его терпение явно было на исходе.

– Я всё поняла и знала это ещё до твоего приезда, – спокойно ответила Ена, но забрала свою руку из его хватки. – Я не поеду в Сечень. Не могу, я не закончила дела в Визне. И не сумею взглянуть твоему батюшке и Зорану в глаза после всего произошедшего.

– Какие дела, Ена?! Что может быть дороже жизни?! – рявкнул Рокель, не выдержав.

– Месть! – под стать ему рявкнула Ена. – Месть дороже, потому что жизнь у меня отобрали ещё три года назад!

Рокель притих, как и сеченцы позади. Кто сидел на телеге, кто стоял, о неё облокотившись, кто-то делал вид, что не слушает, пока остальные во все глаза смотрели на Ену.

– Ты просишь своих людей защищать меня, хотя каждый из них знает, кто я и что натворила! – Ена не стала понижать голос, впервые разгневанная и свободная эту ярость выплеснуть, окружённая лесом и теми, кому действительно может доверять. Даже сеченским дружинникам, которые, вполне вероятно, её презирают, она доверилась с большей искренностью, чем стражам визинским.

– Они – мои люди и верны нашей семье!

– Твоей семье, которую я предала!

Повисла звенящая тишина, все птицы умолкли, будто испуганные откровением.

– Ты не желаешь этого вспоминать, верно? Притворяешься, что этого не было, – чуть мягче, но хлёстко напомнила Ена. – Я вижу, что ты не простил меня. Однако ты пытаешь переступить через свою обиду и сделать вид, что ничего не было. Было, Рокель! Я предала твою семью. И моя безопасность – не твоя забота.

Слёзы подступили к горлу, сделав голос глухим, но Ена упрямо глотала всю горечь, стараясь разжечь не вовремя потухший гнев. Ей нужны были ярость и негодование, чтобы набраться от них сил.

Лицо Рокеля потемнело, во взгляд вернулась свирепая ненависть, та самая, которую Ена намеренно вызвала. Пусть продолжает её ненавидеть. Она хотела, чтобы он уехал. Пусть возненавидит настолько, чтобы сейчас же сбежать обратно в Сечень.

– Ночи со Златом стоили того? – тихо спросил княжич, сбив с Ены всю спесь.

Волна жгучей обиды захлестнула.

– Твоя жизнь стоила того! – не подумав, рявкнула она. – Жизнь князя, Зорана и твоя! Стоили того!

Рокель растерянно моргнул.

– Вас собирались казнить следующим же утром! И не просто казнить, Злат намеревался показать себя сильным правителем, хотел запугать при помощи вас остальных! Он собирался вас опозорить! Бить, пытать, мучать! Ваши лица изуродовали бы до неузнаваемости, вам не оставили бы ни одежды, ни языков, ни зубов, ни гордости! Так мне обещал Злат! Он собирался повесить Зорана на глазах твоего отца, а после его самого. Тебя же намеревался сделать скопцом и приставить ко мне, чтобы ты, безголосый и опозоренный, каждую ночь смотрел, что он будет со мной делать!

Ена запыхалась, едва не сорвав голос. Она испуганно умолкла, наконец увидев вытянувшееся лицо Рокеля, даже сеченцы позади княжича все смотрели на неё. Ена обхватила себя руками, старательно натягивая на лицо маску спокойствия. От той остались лоскуты, но она упрямо надеялась скрыть хоть часть испытываемого ужаса. Она помнила угрозы Злата в мельчайших подробностях, едва ли не слово в слово.

– У Злата не было прямых доказательств, но он князь и мог сделать, что хотел. Я умоляла его вас отпустить, и тогда он дал мне выбор, – чуть спокойнее продолжила Ена, поняв, что нет смысла молчать, когда главное из неё уже вырвалось. – Я остаюсь добровольно и поддержу обвинения в вашу сторону на суде. Взамен я потребовала отпустить вас живыми и не слать следом наёмников. Он согласился, а потом надругался надо мной в качестве закрепления сделки, чтобы я не передумала.

Сил на крик не осталось, Ена говорила спокойно, размеренно, с ледяным равнодушием. Рокель застыл, казалось, перестал дышать.

– Весь список обвинений я услышала только на самом суде.

– Ты… – Рокель сделал паузу, облизав пересохшие губы. – Но ты… не поддержала все обвинения.

Ена сжала губы, помялась перед ответом, но всё-таки кивнула.

– То я признать не могла. Точных доказательств, что вы причастны к пожару и гибели князя Креслава и младшего княжича, не было. Их не успели или не сумели подделать. Я поняла, что если подтвержу, то вам не отмыться, поэтому не согласилась. Я нарушила наш уговор, но Злат слово своё сдержал. Лишь поэтому… несмотря на всё, я пока ему не отомстила. Любой пришедший на его место мог решить, что князь сеченский и вы – его сыновья – по-прежнему помеха. Тем более сейчас, когда один стал визинским героем. Живой Злат – залог, что княжеские наёмники в Сечень отправлены не будут.

– Он просто так это тебе простил?

– Нет, – нехотя выдавила Ена. Рокель продолжал молчать, желая знать всё. – Он изнасиловал меня во второй раз.

Рокель потёр лицо ладонями, но Ена успела заметить болезненную гримасу, которая то и дело становилась гневной. Однако княжич остервенело тёр кожу, удерживая всё внутри.

– Те смерти… они как-то связаны с твоей местью? – с усталой обречённостью спросил Рокель.

– Да. Оставшись при дворе, я смогла узнать, кто стоял за тем предательством. Нашла, кто выступал за вашу казнь. Они отобрали мою жизнь, испортили ваши, поэтому я вернула им долги. Осталось двое.

– Вран и Мстислав?

– Да.

Рокель застыл с раскрытым ртом, не произнеся следующую фразу. По спине Ены пошли мурашки, когда в его взгляде отразилось понимание.

– Если убьёшь их… тебя повесят даже без доказательств. И так все смерти приписывают твоим ведьмовским проклятиям.

– Я знаю.

– Ты зна… – Не договорив, Рокель издал скептический смешок. – Ты знаешь? Знаешь и намерена вернуться?

– Именно.

– Тогда я с тобой.

– Что?! Нет, ты… – Ена не договорила, расслышав странный звук из чащи позади.

Взгляд Рокеля тоже метнулся к лесу, да и все сеченские дружинники напряглись и повставали на ноги. Ена прищурилась, вглядываясь в тени между деревьями. Медведь? Или, может, волки?

Ена не видела ничего странного, но предчувствие сдавило нутро, заставив тревожно насторожиться. Взгляд Рокеля так же лихорадочно шарил по кустам и зелёной листве в поисках причины волнения. Его рука легла на меч.

Из-под сени деревьев вышел человек. Какой-то пьяница, шёл покачиваясь. Штаны и рубаха перепачканы и местами порваны, длинные волосы скатались в колтуны. Он плёлся, понурив голову, руки безвольно болтались вдоль тела.

– Возможно, заплутал? – едва слышно бросила Ена, и незнакомец резко замер, как если бы услышал.

– Эй, ты кто и откуда будешь? – громко спросил Рокель. Княжич немного расслабился, но руку с рукояти меча не убрал.

Незнакомец дёрганно двинул головой и поднял затуманенные глаза. Ена нахмурилась, разглядев его болезненный вид, неестественный цвет кожи и странные, почти слепые глаза.

– Кажется, он… болен?

Рокель дёрнул Ену назад, когда мужчина бросился на них, послышался звон обнажаемых мечей. Незнакомец двигался странно, с какой-то животной остервенелостью, но при этом неуклюже путаясь в ногах. Лезвие в руке Рокеля пело, княжич закрыл Ену собой и в развороте нанёс мощный удар. Ена вскрикнула: голова незнакомца откатилась в сторону, а тело рухнуло под ноги Рокелю. Княжич стремительно отступил обратно к Ене, вглядываясь в полосу лесного массива.

– Ч-что это за б-болезнь? – заикаясь спросила Ена, глядя на безжизненное лицо, вблизи едва напоминающее человека.

Кожа странная, лицо распухшее, а передние зубы и вовсе были выбиты. Но хуже всего было тело. Оно дёрнуло рукой несколько раз прежде, чем затихнуть.

– Он не болен, – ответил Рокель. – Он мёртв.

Без головы-то уж точно, но Ена поняла, что княжич имел в виду вовсе не это. Она вцепилась в ткань рубахи на спине Рокеля: из леса появилось ещё двое, после трое.

Ещё пятеро.

А следом вышла толпа.

Сеченские дружинники окружили Ену и Рокеля. Чьи-то руки бесцеремонно оттащили девушку назад в самое безопасное место, остальные выстроились знакомым дружинникам строем во главе с Рокелем, у каждого по мечу в руке, и лишь у двоих сеченцев, оставшихся подле неё, было по луку.

Толпа мертвецов скопом бросилась вперёд. Ена в ужасе оцепенела, осознав правоту Рокеля. Живыми эти люди не были, скорее ожившие мертвецы. Кто-то был свежим, другие уже на разных стадиях разложения, поэтому их глаза показались Ене странными. Их заволокло пеленой. Первую волну сеченцы отбили слаженно, но они наносили удары, как при столкновении с живым противником, а мертвецы продолжали рваться вперёд, невосприимчивые к боли и даже серьёзным ранам. Они не обращали внимания на вытекающую из них вязкую кровь, а на отрубленную руку один из мертвецов отреагировал разве что невнятным мычанием.

Ена не могла кричать, она едва дышала, потрясённая увиденным. Сперва уверенные дружинники стали отступать под натиском, они ругались и бранились в голос, когда мертвец с переломанной ногой даже не взглянул на волочащуюся конечность и с ужасающей проворностью, как бешеный пёс, бросился на Рокеля. Княжич отрубил ему голову.

Несколько стрел лучников попали мертвецам точно в глазницы, но те разве что упали, а затем поднялись и опять безошибочно напали на ближайших мужчин, будто зрение им было и не нужно.

Ещё с десяток покойников вышли из-за деревьев. Некоторые из сеченцев уже были ранены, но здоровые мужчины сразу выходили вперёд, позволяя травмированным соратникам отступить за их спины. Мертвецы падали, только лишившись головы, но отрубить её не так-то просто. Лучник рядом с Еной ахнул и упал, застигнутый врасплох. Не имея оружия, Ена вцепилась в одежду заложного покойника на спине и потянула, не давая впиться зубами в лицо сеченца. Молодой дружинник сумел выбраться из-под мертвеца, но кто-то схватил Ену за ногу и резко дёрнул, отчего она рухнула, взвизгнув. Закричала, ощутив, как зубы впились ей в голень. Она стремительно перевернулась и свободной ногой пнула нечисть в лицо. Потом его и вовсе отбросил появившийся Рокель.

– Мал, отнеси Ену к телеге! – приказал Рокель одному из самых молодых, тому самому, которому Ена лбом врезала.

– Нет, я в порядке, – попыталась возразить она, с трудом встав. Рана кровоточила, но Ена старалась не морщиться, чтобы не пугать Рокеля, который и так окинул её встревоженным взглядом.

Мал не стал слушать, а подхватил Ену на руки и побежал к телеге. Количество нечисти уменьшалось, Рокель громко раздал какие-то приказы, добивая оставшихся мертвецов. А когда всё стихло, поляна погрузилась в пугающую тишину. Ни у кого не нашлось слов.

– Нет, не смей нести меня в мою спальню. Я пойду с вами. Опусти, я хромаю, но идти могу. Ногу ты перевязал, – недовольно пробубнила Ена, пока Рокель продолжал нести её на руках по коридорам княжеского терема на виду у всех.

Княжичу было плевать на перешёптывания и косые взгляды, хотя Ена не была уверена, причина в ней или всё-таки в потрёпанном виде хмурых сеченских дружинников и в двух странных пленниках, которых они тащили с мешками на головах.

Злат вопросительно приподнял бровь, когда Рокель бесцеремонно вошёл в палаты, проигнорировав стражу. Великий князь взмахом руки приказал стоящим подле боярам умолкнуть и заинтересованно подался вперёд. Рокель усадил Ену на лавку у стола в стороне.

– Милостивый государь, – дежурно бросил Рокель, – нам надо поговорить наедине.

– О чём же? И что за вид у твоих людей?

– О новостях с северо-запада. Дело серьёзное.

Злат выдержал напряжённую паузу, сведя брови. Затем бросил на Ену мимолётный взгляд, пытаясь что-то понять, и приказал всем лишним покинуть помещение. Даже страже велел выйти. Двери закрылись, оставив князя с Еной, Рокелем и его людьми, дружинники выволокли пленников на середину палаты и бросили на пол. Те, связанные и с мешками на головах, не пытались встать или сесть, лишь извивались на полу, издавая воющие звуки.

Ена напряжённо следила за Златом, потерев укушенную мертвецом ногу. Укусил до крови, скорее всего останется шрам, но благо плоть вырвать не успел. Ену передёрнуло от мысли, что от неё хотел отгрызть кусок не бешеный пёс, больной волк или другой хищник, а тот, кто ещё недавно был человеком.

Злат не попросил снять мешки или объясниться. Его, как и Ену, сперва околдовала странность поведения нечисти.

– Чтобы не терять времени, я буду говорить прямо, – начал Рокель, но дождался скованного согласного кивка от Злата перед тем, как продолжить: – Помнишь, мы недавно обсуждали вести с северо-запада? Ты сам воевод и бояр созывал. Селяне пропадают в лесах, слухи о нечистой силе в образе людей. Бояре вокруг тебя тогда посмеялись, решив, что деревенские навыдумывали, – мрачно напомнил княжич.

Одного взгляда Рокеля хватило, чтобы сеченцы поняли приказ. Они сорвали мешки с голов, демонстрируя покойников во всей красе. При свете многочисленных свечей они выглядели ещё более жутко.

Злат поморщился, сделал несколько шагов ближе, но отшатнулся, когда один из мертвецов дёрнулся к нему. Несмотря на связанные руки и ноги, полз упырь весьма проворно, пока Рокель не наступил ему на спину, удерживая на месте. Второму покойнику сеченцы заранее отрубили руки по самые локти, и он извивался как червь на дороге, крутился, невидящим взглядом шаря то по стенам, то по потолку.

Великий князь заметно побледнел, Ена никогда не считала его слабаком, и сейчас он проявил выдержку, рассматривая тварей с достаточно близкого расстояния. Но в какой-то момент Злат не выдержал и зажал нос рукой, ощутив запах разложения. Ену от вони тоже мутило, но она находилась дальше и за время пути привыкла.

Всех остальных мертвецов Рокель и его люди собрали в кучу и сожгли на той поляне, но двоих взяли, чтобы Злату показать, догадываясь, что на слово никто не поверит. Ена не знала, что ранее был разговор и какие-то донесения об этих чудовищах, но похоже, для Рокеля и Злата это всё-таки не новость.

– Это не духи, Злат. А если и нечистая сила, то из плоти и крови, – объяснил Рокель, внимательно следя за реакцией князя. – На нас напало три десятка, не скажу, что бой был лёгкий.

– Они чем-то больны? – схоже с Еной решил князь.

– Нет, они мертвы.

Впервые за разговор на лице Злата отразилось сомнение, он выпрямился, приподняв бровь. Рокель недовольно сжал губы.

– Отойди подальше, – приказал он князю, но Злат не оскорбился и спокойно отступил.

Рокель убрал ногу со спины мертвеца, достал кинжал и освободил его руки. Ена закусила губу, подавив желание высказать протест или предупреждение. Она не знала, что Рокель собирался делать, но не шелохнулась.

Сеченцы замерли смирно в линию, ни взглядом, ни словом не выказывая сомнений в поведении своего командира. Никто не взялся за оружие, безоговорочное доверие поражало. Рокель подошёл к одному из дружинников и безмолвно протянул раскрытую ладонь. Сеченец, словно прочитав его мысли, снял топорик с пояса и передал Рокелю. Мертвец, поняв, что его руки свободны, уже не просто дёргался, а приподнялся на локтях, повертел головой, выискивая жертву, и бросился к Злату. Князь проворно отскочил и взбежал на возвышение с троном. Мертвец стремительно пополз по ступеням, волоча тело и связанные за собой ноги, он протянул руку со сломанными пальцами, чтобы схватить Злата за край кафтана, но не успел. Рокель за ноги рывком стащил нечисть с помоста на пол. Тот разбил челюсть в кровь о ступени.

– Они мертвы, – твёрдо повторил Рокель, оттаскивая мертвеца, который хрипел, кровяной след тянулся за ним.

Злат наблюдал за происходящим во все глаза, наконец осознав масштаб проблемы, он побледнел, лицо вытянулось.

– Они не чувствуют боли, раны их не останавливают, – продолжил нравоученье Рокель. Он отпустил нечисть, и тот вновь попытался приподняться на руках, но упал, когда взмахом топора Рокель отрубил ему кисть. – Совсем не ощущают. Сейчас я его разве что замедлил. И то его скорее сдерживают верёвки на ногах.

Вторя своим словам, Рокель разрубил оставшиеся связывающие мертвеца путы. Упырь прытко вскочил и опять бросился к Злату, который своим позолоченным кафтаном привлекал больше всего внимания. Князь и шага не сделал, оцепеневший. Но и в опасности не оказался: несколько взмахов топора – и Рокель лишил мертвеца одной голени, а вторую ногу сломал. Нечисть с досадным воем опять рухнула у помоста, не добежав до князя.

– Они. Не. Чувствуют. Боли, – чеканя слова, повторил Рокель, убеждаясь, что теперь-то Злат всё запомнил.

Ещё двумя ударами Рокель лишил мертвеца руки у самого плеча. И всё равно покойник с немыслимым остервенением пытался ползти к Злату. Рокель оборвал его попытки, с размаху отрубив голову. Ену замутило, она не выдержала и прикрыла рот рукой. Злат повернулся к ней, безмолвно спрашивая подтверждения, что не сходит с ума, хотя доказательство было прямо перед ним. Ена коротко кивнула, понимая, что в такое тяжело поверить.

Рокель не испытывал гнева: несмотря на перепачканную в крови одежду, на его лице сохранялось сосредоточенное выражение. В отличие от князя, он своего врага не недооценивал, прекрасно осознавая, с чем они столкнулись.

Рокель подал знак рукой, и один из сеченцев отрубил голову второму мертвецу, погрузив зал в напряжённую тишину. Пол был перепачкан землёй и кровью, превратившись в место бойни, воздух стал удушливым. Ене почудилось, что вонь гниения усилилась.

– Отсечение головы – единственное, что их останавливает, – подытожил наблюдение Рокель и замер, дожидаясь, пока Злат немного придёт в себя.

Великому князю определённо хотелось сесть, но он остался стоять, лишь тяжело опёрся на спинку своего трона. Рукой утёр взмокший лоб, невидящий взгляд осмотрел сеченцев. Часть из них были ранены, но, к счастью, не серьёзно. Ушибы, царапины, укусы. Но все как один хмуро смотрели на великого князя, ожидая его вывода. Ена не знала, как много времени прошло, но слов у него так и не нашлось. На лице Рокеля отразилось разочарование.

– Вести из разных княжеств тебе должны приходить раз в неделю. Когда ты получал новости из Ленска или Ярипецка?

Злат моментально открыл рот, но неожиданно замялся, словно ответ сбил его с толку.

– Несколько недель назад. Посланий пришло сразу много.

– Выходит, ты понятия не имеешь, что там происходит последние несколько недель? – В вопросе прозвучала смесь изумления и тихого раздражения. Злат не обратил на это внимания, либо был настолько ошарашен пониманием происходящего, что никак на это не отреагировал. – Ты хоть кого-то послал, чтобы разобраться, почему нет известий?!

– Мстислав и думцы отговорили, уверенные, что это не более чем былички о нечистой силе, – попытался оправдаться Злат.

Рокель едва не заскрипел сжатыми зубами. Топором он указал на изувеченные тела мертвецов:

– Это отправь думцам в качестве доказательств, а сам собирай войска. Нужно отправляться на север.

– Ты возглавишь их?

Ена вся напрялась, не готовая к такому повороту. Рокель задумался на долгие мгновения, сосредоточенно оглядев тела на полу.

– Великий князь просит или требует, чтобы я возглавил поход? – вскинув голову, со всей серьёзностью уточнил Рокель.

Ене хотелось закричать, но она не сумела даже разомкнуть губы. Сердце болезненно сжалось, ладони вспотели. Злат ответил Рокелю тяжёлым взглядом, видя расставленные силки. Рокель не загонял его в ловушку, а ждал, пока князь сам туда ступит.

– Я прошу тебя возглавить поход, – сдался Злат, смягчив тон.

– Тогда возглавлю.

– Нет, – встряла Ена, поднявшись на ноги, но те едва держали от нахлынувшей тревоги.

На её возглас обратили внимание только сеченцы, Рокель и Злат не спускали друг с друга глаз, упрямые в своём противостоянии.

– Я возглавлю, но после возвращения заберу Ену, и мы оба вернёмся в Сечень, – продолжил выдвигать условия Рокель.

– Согласен, но если…

– Но если, – грубо перехватил инициативу Рокель, не намеренный выслушивать условия, – за время моего отсутствия с её головы упадёт хоть волос, я сам приведу полчища этих мертвецов к Визне. Ты меня понял, Злат?

Ена невольно задержала дыхание, ужасаясь вызывающей откровенности Рокеля. Способный испытывать страх, тревоги и сомнения младший сеченский княжич ушёл на войну и вместо него вернулся кто-то совсем другой. Ена не была уверена, радовали её эти перемены или пугали, но новый Рокель вызывал у неё совсем иные, незнакомые чувства.

Злат согласно кивнул, принимая условия.