Глава 27. Настоящее

У Мокоши действительно был план. Нереалистичный, невыполнимый и неясный для простого смертного разума план. Ей нужны были те, кого она назвала плетущим и видящим. Плетущей Ене нужно было работать с видящим, который родится через много лет после того, как она умрёт. И всё же Мокошь была уверена, что её план должен сработать. Похоже, был способ Ене как-то начать работу, выполнить требующуюся от неё часть, а многим позже видящий завершит необходимое.

– Ты, княже, продолжай отводить своих людей к гряде. Уводи всех, кого сможешь уговорить перебраться на ту сторону, – принялась раздавать указания Мокошь и начала с Зорана. – Мертвецы появятся и там, но их будет меньше. Видящие нити помощницы Мораны станут для вас защитой.

Девушки в алых плащах переглянулись, но не возразили. Ни одна из них не высказалась против, получив новый шанс на жизнь и возможность помочь избавиться от нечисти, которая убила всех их родных и их самих. Каждая из девушек осталась сиротой и, стоя рядом в схожих красных одеждах и с одинаковыми чёрными косами, они напоминали сестёр. Внешность же самой Ены никак не изменилась, потому что, несмотря на смерть, её нити никогда не рвались.

– Использовав мои нити и свою кровь, Морана создала себе подобных, и теперь их способности начнут передаваться до тех пор, пока мой план не завершится, а мы не вернём мир к равновесию, – туманно пояснила Мокошь и обратила внимание на Алая. – Но в план впутался царевич. Ты создал для плетущей защитника с усиленными нитями и собственными тенями, пока сам носишь плащ из мрака с плеча богини смерти. – Восторг Мокоши казался нездоровым, будто сотворённое Алаем превзошло все её ожидания. – С вашим появлением у нас ещё больше шансов на победу.

Ена продолжала ничего не понимать. Она не представляла, как им пережить зиму, а уж мысль о победе и вовсе не могла уложиться в голове.

– Эти девушки не воины, меньшинство из них умеют обращаться с оружием, – возразила Морана.

– Придётся ими стать, – отрезала Мокошь.

– Я подняла их в качестве помощниц, а не войска!

– Тебе придётся их отпустить, Морана! У каждого своя роль, даже у тебя и меня.

Все помалкивали, боясь встревать в разгорающийся спор между двумя богинями. Хоть внешне они напоминали смертных женщин, но глаза уже засветились, выдавая раздражение.

– Я создам воинов, – влез Алай, оборвав ссору. Удовлетворённый образовавшейся тишиной, он пояснил: – Для каждой создам по защитнику. Ену защитит Рокель. Осталось найти ещё семерых. Они не будут видеть нити жизни, но сумеют расправиться с мертвецами с большей лёгкостью, чем любой смертный. Однако я могу усилить лишь тех, кто жив…

– Возьмите меня!

Все обернулись на сеченца из отряда Рокеля. У него были перевязаны плечо и голова, и всё же молодой парень был твёрд в своём решении.

– Сделайте со мной то же самое. Дайте сил.

– И меня! – вызвался парень помоложе.

– Меня тоже!

Алай не успевал ответить, переводя взгляд от одного мужчины к другому. Все семеро один за другим вызвались стать защитниками для возрождённых девушек, и даже напоминание о том, что процесс будет болезненным, не заставил их передумать. Рокель предпринял несколько попыток напомнить о том, что им не обязательно это делать, но парни походили на самого Рокеля. Под стать командиру, чем сильнее пытались их разубедить, тем упрямее они становились.

– Их семеро, как раз для каждой, – с улыбкой подытожил Алай.

– Прекрасно! – поддержала Мокошь. – Тогда они отправятся вместе с князем на ту сторону, а мы сдержим нечисть, чтобы они не стали преследовать выживших.

– Как мы это сделаем? – с недоумением спросила Ена.

– Пока не родится видящий, мы не избавимся от заразы. Единственное, что мы способны сделать сейчас, – это уничтожить так много нечисти, насколько это возможно.

– То есть ты хочешь, чтобы мы сдержали тысячи мертвецов? – уточнила Морана, помрачнев. От озвученного плана только сама Мокошь была в восторге.

– Мы справимся, – с самодовольной улыбкой кивнула богиня-пряха.

* * *

Совещание продлилось до середины дня, а после ускорилась подготовка по переселению жителей Сеченя за горную гряду. Оказывается, город выглядел пустым, потому что половину выживших Зоран уже отправил к указанным Мокошью туннелям.

Неделю все работали не покладая рук, стараясь подготовить жителей к длительному пути, благо лошадей и повозок было в достатке, чтобы увезти всех. Алай выковал новые пластины для нитей из стальных мечей. Рокель полностью выздоровел и помог своим подчинённым пройти через усиление нитей. Ена ожидала, что кто-то из сеченцев всё-таки откажется, глядя на сопровождающие процесс мучения, но те хоть и бледнели, наблюдая, как их друзья кричали, но ни один не отказался. Самый молодой шёл последним, он заметно трясся, его била нервная дрожь, однако в выборе он был непреклонен. Все подбадривали их, уважая за смелость, а Рокель улыбался, гордясь своими братьями по оружию. Этот последний парень и вовсе оказался Зорану и Рокелю кровным троюродным братом, что немало удивило Ену, но обрадовало.

За прошедшую неделю все возрождённые девушки сдружились со своими защитниками, а Ена десятки раз хотела поговорить с Рокелем, но из-за постоянной занятости не могла выкроить хоть немного времени. Она десятки раз замирала перед дверью его спальни, а затем сбегала, боясь откровения.

Морана и Мокошь всё чаще с беспокойством глядели на восток, безмолвно хмурились, словно могли видеть сквозь стены, леса и тысячи шагов. Знали, что грядёт.

– Мертвецы выбрались из подземного царства через образовавшийся разлом, – на одном из собраний объяснила Морана, ткнув в место на карте, разложенной на столе. – Сперва они уничтожили княжества на северо-западе и двинулись стадом на восток через северную и среднюю части. Они убивают и, соответственно, их численность растёт.

– На юге восставших меньше всего, – подхватила Мокошь, когда Морана сделала паузу. – Но это ненадолго. Всё стадо уже упёрлось в восточное побережье и развернулось к юго-западу. Сеченю и раньше приходилось нелегко, но новая волна сметёт город.

Мокошь не улыбалась, а глядя на её серьёзное лицо, если кому-то и хотелось возразить или усомниться, то он или она не решались это сделать. Даже Ене хотелось найти отговорку, но из приоткрытого рта вырвался разве что протяжный вздох.

– Мы с Мораной постараемся уничтожить как можно больше нечисти, для этого придётся подпустить мертвецов поближе. Но вы должны помнить, что всех не изгнать, а затраченные силы нас истощат. Дальше на многие годы вашими единственными защитниками будут они.

Мокошь указала на молчаливых возрождённых девушек и сеченцев. Последние подобрались, умея беспрекословно выполнять приказы, пока девушки пребывали в смятении, некоторые неуверенно покусывали губы или переглядывались между собой.

Две богини всё чаще напряжённо переглядывались, изредка Ена чувствовала странное давление от их молчаливых бесед. Некая недосказанность зудела у неё в затылке, но Ена отмахивалась, отвлекаясь на собственную тревогу от предстоящей встречи с мертвецами. Она искренне верила Моране и Мокоши, верила Алаю, который время от времени хмурился, наблюдая за богинями, как если бы сам был не в курсе всего. Ена им верила, но тело тревожно вибрировало, сам воздух дрожал, предупреждая.

Всю неделю Ена наблюдала за отрядом Рокеля. С усилением нитей они выздоровели, а их силы, казалось, увеличились. Ена, разинув рот, следила за коротким тренировочным боем Рокеля и Зорана, младший княжич разоружил старшего брата за смехотворные мгновения, едва не переломал рёбра, снеся с ног. Алай с восторгом общался с мужчинами, взяв их под свою ответственность, пока Морана обучала девушек в алых плащах. Против присутствия Ены богиня не возражала, и всё же Ена не вписывалась в компанию возрождённых, не обладая нужной магией, не могла ничему научиться.

При помощи серпа Мораны Алай отсёк от своего плаща по куску тени и для каждого сеченца создал по плащу с капюшоном, а с помощью сумрака в своей крови и золота сотворил каждому по маске, то ли в качестве лишней защиты, то ли в подарок. Ена наблюдала, как кто-то получил череповидную маску сокола, лисы, медведя и других. Маска же Рокеля показалась ей неожиданной. Княжич дал потрогать трофей и тихо рассмеялся при взгляде на её лицо. Ена рассматривала магический артефакт с восторгом любознательного ребёнка, боязливо, с трепетом вертя его в руках.

Ена смущённо вернула маску Рокелю и, прикрываясь делами, сбежала. В присутствии княжича язык то и дело присыхал к нёбу, становился неповоротливым, а мысли спутанными. Уже прошёл период, когда Ена была неуклюжим подростком, но Рокель сам не поднимал нужные темы, а Ена немела в самый неподходящий момент.

– Почему ты дал Рокелю именно такую маску? – спросила она у Алая, узнав, что для каждого он подобрал атрибут с особым смыслом.

Она присела на занесённую снегом лавку, отыскав царевича подземного царства одного на улице, любующегося полной луной в небе. Она невольно продолжала наблюдать за Алаем, боясь оставлять без присмотра, словно ребёнка. Хотя он достаточно изучил окружающий мир, а уж опасность ему точно не грозила. Алай всегда мог создать огромный меч: ни один мертвец и тем более человек не был способен стать ему достойным противником.

Золотые глаза Алая сверкнули, широкая улыбка озарила лицо, когда он посмотрел на Ену. Она отчётливо помнила его безрассудную самоотверженность и искреннее желание помочь, как только она об этом попросила. Он стал ей настоящим другом, которых при жизни у Ены почти не было.

– Волк изображён на гербе Сеченского княжества. Разве он не подходит больше? – дополнила Ена свою мысль и получила от Алая жалостливую улыбку, словно её размышления были невежественно далеки от реальности.

– Зоран и Рокель то же самое спросили. Родня одинаково мыслит, – со снисходительной улыбкой поддел Алай, но тон звучал слишком мягко, чтобы это можно было воспринять подтруниванием.

Изучив умение говорить, Алай старался познать тонкости юмора, комплиментов и даже насмешки, но пока выходило плохо. Ена скрыла улыбку за вежливой заинтересованностью.

– Годы я следил и изучал. Это всё, что у меня было: животные, проходящие и пролетающие мимо моих пещер. – Алай ткнул пальцем в дерево, и Ена разобрала там несколько птиц, но было слишком далеко, чтобы различить, ворона это или кто-то другой. – За их жизнью и повадками я наблюдал. Волк – это брат Рокеля. Вести людей за собой, быть в стае и возглавлять… это всё подходит Зорану. Потому он и князь. Рокель же на самом деле одиночка, поэтому я дал ему маску волчьего брата.

Ена застыла, разглядывая Алая, словно он загадка, ответ на которую вновь вышел неполным. Каждый раз, когда ей казалось, что простота и открытость Алая видна со всех сторон, он её удивлял, подмечая то, в чём остальные оказались слепы. Ене потребовались годы, чтобы заметить, что Рокель одиночка, несмотря на умение руководить. Алай же разглядел всё с ходу.

– Мне никогда не отплатить за твою помощь, за то, что ты не раздумывая подверг себя опасности ради Рокеля, – со всей серьёзностью пробормотала Ена, Алай, похоже, заметил, как увлажнились её глаза, улыбка мигом сошла с его лица. Он открыл рот, но Ена не дала возразить: – Я знаю, что ты не бессмертный, тем более что сердце Мораны способно тебя погубить, но не рискуй своей жизнью так безответственно. Ты мне близкий друг, и я не могу тебя потерять.

В золотых глазах отразился мимолётный испуг, шок, а за ним благодарный восторг, словно её слова были дороже всех виденных драгоценностей, а уж он-то их повидал в достатке.

– Тогда поведаю тебе секрет как близкому другу, – спохватился Алай, снова повеселев. Он заговорщически придвинулся ближе. – Ты ошибаешься, сердце Мораны меня не погубит.

Ена хотела возразить, но Алай принялся расстёгивать свой кафтан. Начни при ней раздеваться другой мужчина, Ена бы забеспокоилась, но за царевичем наблюдала с интересом, понимая, что он хочет ей что-то показать. Она захлопала ресницами, когда он обнажил свою грудь со знакомым морозным узором, но было в нём нечто странное.

– Не понимаешь? – уточнил Алай.

Ена мотнула головой, и царевич, схватив её руку, приложил к своей груди. Ена сперва смутилась, думая объяснить царевичу, что так прикасаться стоит не каждому, как она замерла, почувствовав сердцебиение.

– Оно… бьётся, – неуверенно озвучила мысль Ена, заметив нетерпеливое ожидание на лице Алая.

Царевич энергично закивал, а его улыбка стала ослепляюще счастливой.

– Но раньше не билось, – объяснил Алай, заметив непонимание своей подруги.

– Как это… не билось?

– В смертном теле Мораны было сердце, но ледяное, замороженное, неподвластное страстям, боли и тревогам. Она сама мне рассказала, в детстве. Поэтому оно и смогло прижиться к моему. Оно оставалось глухим все годы, но, оказавшись с вами… оно иногда болело. Ныло. Жгло, – возбуждённо подбирал описания Алай, хоть они и были чудны́ми, но осознание нахлынуло на Ену стремительно.

– Оно ожило. Растаяло, став настоящим? – Не будь на лице Алая счастливого выражения, она бы ужаснулась, посчитав, что это неестественно.

– Да, а самое главное то, что Морана его тоже чувствует, но не понимает пока. Она тоже чувствует, – с каким-то трепетным теплом тихо себе под нос прошептал Алай, ещё раз взглянул на свою грудь, а следом скрыл кожу и хранимое за рёбрами сердце рубахой и кафтаном.

И Ена поняла, что Алай в чём-то сын своих родителей. Он тоже хранит сокровища со всей жадностью и бережным трепетом, только для него драгоценности – это не камни и металлы, а жизнь и чувства.

* * *

Ежедневно город всё больше пустел, каждое утро они провожали новые колонны простых жителей под защитой дружины. Так продолжалось, пока последним они не сопроводили Зорана с его женой Весняной, возрождённых девушек и их защитников.

На опустевшем княжеском дворе остались лишь Морана, Мокошь, Алай, Ена и Рокель. Ощущение покинутости пугало, в коридорах и палатах было темно и тихо, каждый шаг отдавался многократно, единственная свеча в руках Ены едва освещала путь, пламя плясало и дрожало. Морана предупредила, что мертвецы всего в сутках пути. Завтра на рассвете они выйдут навстречу. Ена не знала, каков план богинь, но мысль о том, что рядом с ней будет Рокель, ужасала и одновременно дарила спокойствие. Только это позволяло Ене оставаться хладнокровной. Богини сказали, что им нужна помощь, и Ена не смела отказывать, если на кону жизни Зорана и жителей Сеченя. Если они не задержат мертвецов, то те нагонят выживших.

Рокель не возразил, когда Ена вошла без стука и торопливо прикрыла за собой дверь. Зажжённые свечи окутывали комнату тёплым светом, и всё же оставалось достаточно места для мрака. Рокель, вероятно, проверял оружие перед завтрашним днём, потому что вернул кинжал в ножны при появлении Ены и встал, чтобы отложить в сторону к кожаному нагруднику.

– Не спится? – верно догадался он.

Ена поставила свою свечу, но не произнесла ни слова, внезапно не зная, как оправдать своё появление. Она неловко мотнула головой, Рокель не стал давить и с понимающей улыбкой вернулся к своему занятию, проверил ремни креплений у меча.

– Ты собирался на мне жениться.

Рокель оцепенел, его плечи напряглись, а рука замерла над оружием. Он весь застыл, будто статуя, вероятно поняв, что сказанное не было вопросом.

– Собирался, – настороженно признался Рокель. – Кто тебе сказал?

– Зоран.

Рокель не разозлился и, кажется, даже не удивился. В ответ он ожил, обернулся, одарив Ену натянутой улыбкой, которая исчезла с его лица так же быстро, как и появилась. Он расслабленно повёл плечами, небрежным движением оттряхнул подпоясанную рубаху и сел на кровать. Ена видела, что его безразличие напускное, видела, как он старался не пересекаться с ней взглядом, заметила, как неудобно ему стало.

– Ты передумал?

– Скорее ты передумала, – возразил Рокель со сдавленным смешком, он звучал неловко, а Ене и вовсе было не смешно. Она оставалась серьёзной.

– Мне никто не давал выбора.

На эту правду у Рокеля не нашлось возражения. Они ругались и цапались, в рот за словом не лезли этим летом, не стыдились и не смущались высказывать друг другу личные подробности в лицо, но сейчас оба неловко помалкивали, не зная, как обсудить прошлое. Ена помялась на одном месте, шумно сглотнула. Взгляд Рокеля метнулся к её лицу, но он сразу его отвёл и потёр ладони. В комнате было прохладно, морозный узор заполнил почти всю слюду единственного окна. Ена повела плечами под меховой накидкой. Там у неё был сарафан, но Рокелю должно быть холодно так сидеть. Он наверняка готовился ко сну. Если Ена уйдёт, то он согреется под пуховым одеялом и несколькими покрывалами. Но уходить она не хотела, скованная дурным предчувствием завтрашнего дня, ощущением надвигающейся опасности.

Она сбросила меховую накидку, а Рокель подскочил как ужаленный. На вопросительный взгляд Ены он ничего не ответил, оставаясь растерянным. Сам, похоже, не знал, зачем встал, а его волнение заметил бы сейчас любой, как и внезапный румянец на щеках, будто и его сердце билось как сумасшедшее.

Ена вспомнила, как они встретились спустя годы: взрослые, упрямые, с язвительными языками. Они столько неприличных откровенностей, не стесняясь, друг другу наговорили, что нежность казалась пугающей и смущающей. Она видела, как Рокель судорожно в голове подбирает десятки фраз или вопросов, всё читалось на его лице, однако он продолжал молчать, не найдя подходящих фраз.

– Может, тогда спросишь?

Вопрос Ены заставил княжича встрепенуться. Он глядел на неё со знакомой очаровательной беззащитностью, словно не понял ни слова из её вопроса.

– Дашь ли ты мне выбор теперь, чтобы узнать наверняка, передумала ли я? – мягко пояснила Ена, сделав шаг ему навстречу. – Если же сам передумал, то скажи. Ты много грязи обо мне слышал и сам видел немало. Разумеется, я не отдавалась Злату за кольцо, он в тот вечер меня едва не задушил, но увиденного и сказанной тебе лжи мне уже не стереть.

Ене не хотелось напоминать Рокелю о своих грехах и то, как он застал её с Вихало. Ена сама бы хотела стереть каждое чужое прикосновение и поцелуи, которые ей пришлось испытать, но это было не в её силах. С такими желаниями даже две присутствующие в доме богини не могли помочь.

– Я надеялся, что разлюбил тебя, – немного расслабившись, ответил Рокель. – Изо всех сил старался, поверь. – Усмешка вышла натянутой.

Ена верила, если все слухи были правдивы, то Рокель буквально пытался утопиться в чужой страсти и любви. Ену его попытки не обижали и не оскорбляли, в чём-то ей даже жаль, что ему не удалось, иначе сейчас он был бы счастливее.

– Я годы убеждал себя, что ты не так уж и красива, не так уж добра, умна и ответственна. Уговаривал себя, что ты из моих воспоминаний в десятки раз лучше, чем ты в реальности, но мне хватило одного взгляда, чтобы осознать, что мои воспоминания были бледной тенью перед тобой настоящей. – Фразы Рокеля потекли мягче, спокойнее, словно ему наконец удалось собрать мысли в предложения.

Он приблизился, пока она замерла, боясь дышать. Его слова напоминали лекарство, горькое, болезненное, но моментально приносящее облегчение.

– Я ненавидел твои выходки при дворе, потому что боялся, что однажды ты пострадаешь из-за своей смелости. С первого же мгновения, со своими распущенными волосами… – Ена не двинулась, когда рука Рокеля обхватила её косу. Он ласково провёл по всей длине, как нередко делал в детстве. И жест показался Ене естественным, как сама способность дышать. Взгляд Рокеля стал мечтательным, улыбка на губах – победной, когда он вспоминал их первую встречу. – …И мрачным нарядом ты напоминала мне благородного сокола в загоне с петухами. Они все пыжились, носы поднимали, пока ты просто была. Притягивала внимание одним своим существованием. Не было и дня, когда я сомневался в своём выборе, с самого детства зная, что ты моя. Просто тогда я не знал: моя сестра или же подруга. А в итоге ты оказалась моей судьбой. Мира не осталось, но ты со мной рядом.

Ена протяжно выдохнула, когда пальцы Рокеля коснулись её губ. Стоило его ладони погладить её щёку и дальше зарыться пальцами в волосы, как комната поплыла, а разум захмелел. Рокель и раньше вызывал у неё подобные чувства, но теперь мир замирал, исчезал и терял свою значимость.

– Ты станешь моей женой? Если…

– Да.

Рокель хотел сказать что-то ещё, но мгновенный, откровенный ответ Ены застал княжича врасплох. Он замер на полуслове, его взгляд бегал по её лицу, ища обман или сомнения, но Ена знала, что он их там не найдёт.

– Ена, я дам время обдума…

– Да.

– Если в тебе говорит страх завтраш…

– Ответ – по-прежнему «да».

– Но если передума…

– Никогда.

Княжич умолк, лишившись своих благородных попыток её образумить. Ене не нужно время для обдумывания. Сомнений у неё не было, а ещё она знала, что у них как раз нет лишнего времени. Если Морана и Мокошь ошиблись и завтра им не удастся справиться с огромной толпой мертвецов, то она не намерена умирать с сожалениями.

Она первой потянулась к его губам, но ласковое прикосновение почти сразу оборвалось, когда Рокель очнулся и испуганно отпрянул. Ена покачнулась от неожиданности. Рокель, не рассчитав расстояния, упёрся ногами в кровать.

– Я не п-посмею, Ена. Не п-поступлю так с т-тобой.

Румянец на его щеках и смущение были очаровательными, губы Ены растянулись в несдержанной улыбке. Не находись весь мир на грани вымирания, может, она и приняла бы его стремление оставаться порядочным, да её пальцы дрожали от желания прикоснуться к нему, ощутить всё то, что между ними могло произойти ещё до её смерти. Тогда она позволила ему уйти, позволила передумать и сохранить остатки благоразумия. Даже тогда это было оплошностью, сейчас же оно станет непоправимой ошибкой.

– Сперва клятвы, свадьба, всё по правилам. Ты достойна идеального праздника, всех положенных обрядов, горницу подар…

Рокель сам потерял нить мысли, когда Ена сбросила сарафан, оставаясь в простой рубахе до колен. Взгляд Рокеля скользнул по её голым ногам, стоило Ене сбросить сапоги. Она дёрнула ленту в косе, наслаждаясь его немой неуверенностью. Ена видела его желание в потемневших глазах, видела, как нервно подрагивают его пальцы, которые он сжимает в кулак, чтобы унять нужду.

– Я уже услышала лучшую из клятв, а к следующему за ней ритуалу готова, – с невозмутимым спокойствием напомнила Ена и сбросила к ногам рубаху. На ней больше ничего не было. Распущенные волосы укутали плечи и спину. В первое мгновение она прикрыла обнажённую грудь, но почти сразу опустила руки, позволив Рокелю увидеть её всю.

Он покраснел, взгляд будто против его воли жадно прошёлся по Ене, оставляя ощутимый горячий след. Ене казалось, что она чувствует его внимание на своих обнажённых бёдрах, животе, груди и затвердевших сосках. Без одежды Ена во всей полноте ощутила прохладу в комнате, и её кожа покрылась мурашками. В поисках тепла она приблизилась к Рокелю вплотную, и теперь уже княжич как зачарованный потянулся к ней за поцелуем. Стоило его ладоням коснуться голой кожи её спины, как он осмелел, жадно обхватил Ену, словно она могла в любой момент исчезнуть, языком раздвинул её губы. Её тихий стон удовольствия что-то сломал в Рокеле, миг – и она оказалась на мягкой перине в окружении тёплых покрывал и подушек. Ена обхватила его плечи руками, не давая разрывать поцелуй, а тяжесть чужого тела впервые казалась Ене не пугающей, а манящей и желанной. Она хотела ощущать вес Рокеля и жар его кожи на себе, руки потянули его рубашку в поисках открытых участков тела. Княжич всё понял, привстал, стянул рубаху через голову и отбросил, следом полетели сапоги, но на штаны пока его терпения не хватило. Рокель губами приник к её шее, затем язык ласково коснулся ключиц, и Ена вздрогнула, чувствуя сладостное томление, сочетание холодного воздуха и жара во всём теле будоражило контрастами. Ена застонала в голос, когда губы Рокеля оказались на её груди, а за резким прикосновением зубов по чувствительным местам прошёлся язык. Рокель согнул её ноги в коленях, заставив открыться больше, пальцы сдавливали бёдра, удерживая Ену на месте, когда удовольствие заставляло её вздрагивать. Руки шарили по простыням, то и дело возвращаясь к Рокелю, пока он спускался губами всё ниже по её телу.

– Нет. Подожди… что ты намерен сделать? – запыхавшись, очнулась Ена, чувствуя губы Рокеля на своём животе.

– Собираюсь сделать тебе приятное, – хрипло ответил он.

– Что? Не обязательно… тебе не надо…

Губы Рокеля растянулись в пьянящей, соблазнительной улыбке, когда Ена глядела на него широко распахнутыми глазами, в ожидании и испуге. Она верила, что это будет нечто приятное, но боялась и недоумевала, что именно.

Голова Рокеля опустилась между её ног, неожиданное прикосновение языка заставило громко застонать и выгнуться, а потом ещё и ещё. Ена не особо заботилась о том, что их кто-то может услышать, на всём княжеском дворе считай никого и не осталось. Она не задумывалась, насколько происходящее правильно, просто доверилась, пока Рокель держал её дрожащие ноги, не позволяя их свести. Тело предательски тряслось от незнакомых ласк, наливалось жаром и удовольствием, когда к губам и языку присоединились пальцы. Ритмичные движения ускорились, Ена сжала волосы Рокеля в кулаке, чувствовала, что её собственные губы шепчут, озвучивая просьбы, которые Рокель с присущим ему бесстыдством игнорировал, растягивая удовольствие, дразня и вынуждая Ену умолять.

Голова закружилась, по телу прошли судороги, и её поглотило настоящее, слепящее удовольствие. Движение пальцев и губ замедлились, а после и вовсе исчезли. Ена хрипло дышала, лежала, не в силах двинуться, и глядела в потолок. Рокель лёг рядом, его руки ласково погладили её живот, грудь и плечи, успокаивая. Княжич тихо засмеялся, обнял Ену, прижав к себе. Его сердце колотилось, она ощущала его желание бедром, но Рокель не пытался её взять, только расслабляюще гладил по спине, другая рука массировала затылок.

– Что… ты сделал? – хрипло спросила Ена, переживая остаточные волны удовольствия.

– Что сделал? – недоумённо уточнил Рокель. – Просто сделал тебе приятно. Не понравилось?

– Понравилось. Очень. Но как?

Руки Рокеля замерли, он насторожился и немного отстранил Ену от себя, чтобы взглянуть ей в глаза. Он со всей серьёзностью всмотрелся в её лицо, пока его брови вопросительно изогнулись.

– Что значит «как», Ена? Это ведь… – Он почему-то осёкся, заметив её искреннее смятение. Рокель погладил её щёку, пальцы коснулись губ, и Ена невольно их приоткрыла. Рокель с явным трудом оторвал взгляд от своих пальцев на её губах. – Ты не испытывала такого со Златом?

Ена усердно замотала головой, не задумавшись ни на мгновение. Брови Рокеля сошлись на переносице, губы сжались. Княжичу потребовались секунды, чтобы вновь начать говорить.

– Что он с тобой делал, Ена?

Она замялась, глянув вниз, её руки несмело легли на талию Рокеля, и он напрягся. Её ладони спустились ему на бёдра, но в последний момент она засомневалась и не стала его трогать.

– Он… просто брал, – тихо сказала она, одновременно пожав плечами. – Ему нравилось, если я… сопротивлялась. Часто всё было… быстро. Иногда он и вовсе не раздевался. – Ладонь Ены коснулась обнажённой груди Рокеля, его мышцы напряглись, подчеркнув и без того заметный рельеф. – В такие моменты я…

Рокель и так мрачнел с каждой фразой, но от её смущённого взгляда к его паху он и вовсе заскрипел зубами.

– Так он действительно тобой пользовался. – Это был не вопрос. – Просто пользовался, даже не заботясь о тебе.

Ена отвела глаза, подтянула одеяло до самого подбородка, надеясь спрятаться. Она никогда не знала настоящего удовольствия, будучи в чужих руках лишь инструментом.

Ни соглашаться, ни кивать Ена не стала. Рокель и так всё понял, а говорить с ним об этом так откровенно смущало.

Рука Рокеля оказалась между её ног, Ена задрожала, но не воспротивилась, продолжая всё с той же доверчивостью глядеть на княжича. Его затуманенный взгляд шарил по её лицу, следя за реакцией. Пальцы скользили, задевая самые чувствительные места. Острые ощущения вернулись моментально, став почти болезненными.

Ену била крупная дрожь, она хватала ртом воздух, ногтями впиваясь в напрягшееся предплечье Рокеля. Она сама не знала, чего хотела, чтобы он прекратил или ускорился.

– Он делал с тобой так? – севшим голосом уточнил княжич, когда Ена уткнулась ему лбом в грудь. Она замотала головой, забыв, как произносить слова. – Ты не чувствовала такого ни разу?

Ена с ещё большим упрямством замотала головой и вскрикнула, ощутив пальцы внутри. Всего несколько напористых движений хватило, чтобы вновь нахлынуло то потрясающее удовольствие.

– Это всегда так… приятно? – спросила Ена, пока сердце успокаивалось, а тело размякло в тёплых объятиях Рокеля.

Княжич тихо, но как-то скованно рассмеялся.

– Нет, – отозвался он, оборвав веселье протяжным вздохом. – Станет гораздо приятнее, если я окажусь в тебе.

Вся кожа покрылась мурашками, у Ены пересохло в горле от желания. Совладав со смущением, она провела ладонью по животу Рокеля, княжич напрягся, но перехватывать её запястья не стал, позволив ощутить его желание, погладить. Рокель издал утробный стон, стоило ей сжать пальцы. Она помнила близость со Златом и назвать её приятной не могла, скажи ей подобное кто другой, и она бы не поверила, зная прошлый опыт, но Рокелю она доверяла полностью. Мысль ощутить его внутри не пугала, не заставляла мышцы тревожно сжиматься, а ладони потеть, Ена, наоборот, испытала странную жажду, почти физическую потребность почувствовать его в себе.

– Пожалуйста. – Мольба сорвалась с губ тихим стоном. Этого хватило, чтобы глаза Рокеля потемнели, а улыбка сошла с лица, обнажив животный голод, неприкрытое желание, с которым он окинул её обнажённое тело.

Повторять дважды было не нужно, княжич сам стащил штаны. Ена дрожала, но не от страха, а от предвкушения. Рокель сплёл их пальцы, перехватив её протянутую руку. У Ены спёрло дыхание, когда он вновь оказался над ней, устроившись между её бёдер. Её рука ласково очертила несколько заметных шрамов на груди, но ни один не мог отвлечь от его рельефных мышц, подтянутого живота, который напрягся, стоило ей провести ладонью. В прошлом Ена впала бы в панику, окажись кто-то схожих размеров над ней, она бы не могла думать ни о чём, кроме страха и воспоминаний о том, каково это задыхаться под чужим весом, но Рокеля она не просто не боялась, она не сопротивлялась, когда он поддержал одну ногу под коленом, заставив раскрыться перед ним. Ена жадно отвечала на поцелуй, чувствуя, как он входит. Было больно, но Рокель делал всё медленно, не забывая про дразнящие ласки, которые мешали боль с удовольствием. Он беспрерывно шептал приятные слова, губами исследуя её шею.

– Боги, Ена… – С протяжным стоном Рокель весь оказался внутри и с заметным усилием воли заставил себя замереть.

– Пожалуйста, ещё, – со всхлипом взмолилась она и, едва привыкнув, двинула бёдрами. А после вскрикнула, стоило Рокелю слегка прикусить её плечо.

– Не торопись, Ена, а не то всё закончится на середине и придётся повторить.

– Повторить? – Возглас должен был прозвучать недоумённо, но восторг и улыбку скрыть не удалось. Рокель тихо рассмеялся.

– Так и знал, что идея придётся тебе по душе.

Ответить Ене он не дал, сделав первый настоящий толчок. Все мысли выбило из головы Ены с этим движением и первой волной удовольствия, она чувствовала, что та была слабой, лишь предвестником настоящего ощущения.

– Рокель, ещё, – взмолилась Ена, будучи где-то совсем близко, но не в силах достичь того самого удовольствия.

Княжич сперва будто специально делал размеренные толчки, но и его терпения не хватило надолго. Движения ускорились, Рокель с каждым разом проникал во всю длину, вырывая из Ены хриплые стоны и очередную мольбу. Его пальцы от груди переместились вниз, и всё тело Ены вздрогнуло от разряда удовольствия, а спустя мгновения ещё одного, когда Рокель вбивался в неё, не только даря приятные ощущения, но и сам приближаясь к пику. Он издал утробный стон, сделав последнее уверенное движение. Ена ощутила, как дрожь его тела передавалась и ей, продлевая близость и пережитое удовольствие. Это действительно было лучше. Намного приятнее всего, что Ена переживала за свою жизнь. Рокель лёг рядом, притянул Ену к себе, продолжая ей в волосы бормотать ласковые слова, тёплые ладони гладили её спину, пока губы то и дело касались лба. После того как Злат принудительно сделал Ену своей наложницей, она презирала саму мысль кому-то принадлежать, ей претила мысль брака и каких-либо уз, насмотревшись на то, как отцы делили дочерей, прикидывая, кому из мужчин и за какую выгоду перепродать. Но Рокелю она была готова отдать всё. Она бы вынула из груди своё сердце и подарила его, если бы могла, зная, что он, как и Алай, сохранил бы его со всей возможной бережливостью.