Глава 8. Кристина

Знакомую фигуру возле своего подъезда я заметила ещё на подходе к дому, когда пересекала проезжую часть в нерегулируемом месте; мне не нравилось, что он, подобно Сергею, появлялся на моём пути, когда ему заблагорассудится. Иногда мне начинает казаться, что моя предсказуемая жизнь сбилась с режима, и я уже ничего в ней не контролирую — как будто она была игрой, но вдруг вышло новое обновление, после которого она стала жёстко глючить, а на джойстике не хватает функциональных кнопок, чтобы это исправить.

Мерзкая смесь из страха и неуверенности, в общем.

Лёша сидит, не шевелясь, опустив голову вниз и вцепившись пальцами в волосы, которые закрыли его лицо окончательно, и весь его вид до того был несчастен, что мне стало не по себе. Я торможу на расстоянии примерно четырёх шагов от него, боясь нарушить личное пространство — мне на его месте это не понравилось бы — и нервно тереблю язычок «собачки» на куртке. Он совершенно не реагирует на моё присутствие, словно меня здесь вообще нет, и я полагаю, что он закопался в свои мысли много глубже, чем казалось на первый взгляд.

— Лёша? — впервые обращаюсь к нему по имени, испытывая странное волнение.

Ноль реакции.

Это слегка обескураживает, и я решаюсь на крайнюю меру, которая уже год отсутствует в моей жизни — тактильный контакт. Сокращаю расстояние и робко дотрагиваюсь пальцами до плеча парня, который от моего слабого прикосновения вздрагивает, словно я могла его напугать, и поднимает на меня непонимающе-удивлённый взгляд.

— Кристина? — его голос слегка хрипловат, будто он молчал несколько часов, поэтому он прокашливается. — В чём дело?

Его полу-испуг придаёт мне некое чувство уверенности — не знаю, почему; быть может, потому, что мозг воспринимает данную ситуацию с точки зрения элемента неожиданности: я не привыкла чувствовать своё превосходство над другими — точнее, уже забыла, каково это.

— Я… Что ты здесь делаешь? — цепляюсь за это чувство уверенности покрепче, что помогает мне поддерживать разговор практически без ощущения дискомфорта. — У тебя всё в порядке?

Парень как-то нервно оглядывается, будто его застукали за чем-то неприличным, и потирает лицо ладонью, а после убирает со лба непослушные пряди, в которые мне почему-то хочется запустить пальцы и убедиться, действительно ли они такие мягкие, какими кажутся.

Прячу руки в карманы куртки и на всякий случай сжимаю пальцы в кулаки — мало ли, что взбредёт моему странно мыслящему органу.

— Да, всё в порядке, — совсем неубедительно отвечает он. — Просто задумался.

Я совершенно не согласна с его утверждением, но не в моих привычках лезть в чужие души без их на то желания, так что не вижу причин задерживаться рядом с ним дольше. И в тот самый момент, когда я делаю первый шаг, Лёша как-то резко дёргается и тянется в мою сторону, чтобы взять меня за руку, но его собственная рука замирает на полпути, сжимается в кулак — совсем как моя в кармане — и возвращается на исходную позицию.

— Прости, — с виноватой улыбкой извиняется он и снова ерошит совершенно нереальную чёлку.

И зачем ему такая длинная?

Неопределённо пожимаю плечами.

— Тебе не за что извиняться, — искренне отвечаю. По-хорошему, это мне бы начать извиняться перед всеми за свою дикую реакцию на физический контакт, но так уж теперь устроена моя жизнь. — Ты что-то хотел сказать?

Парень качает головой, и на его лице появляется нечто похожее на «Я сам знаю, что я дурак, можешь не говорить мне об этом». Сжимаю губы, киваю и скрываюсь в полутёмном нутре подъезда, спиной ощущая прожигающий взгляд — такое я последний раз чувствовала в детстве, когда приезжала зимой к бабушке в деревню и в холодные вечера прижималась спиной к русской печке.

На моё счастье родителей дома не оказывается, поэтому я могу выдохнуть и не слушать в очередной раз уже раздражающий вопрос «Как дела?». Снимаю верхнюю одежду и топаю на кухню, чтобы немного перекусить и выбрать какой-нибудь фильм, но уговоры внутреннего «Я» не работают. С обречённым вздохом вытаскиваю из кармана телефон и устанавливаю ВК, потому что — кто бы мог подумать? — общение со Странником только по вечерам через ноутбук меня уже не устраивают. Это как если бы в твою жизнь вернулся пропавший в детстве старший брат, только чувства у меня к нему совсем не сестринские. Ну, то есть, я не влюбилась, и всё это по-прежнему вызывает у меня противоречивые эмоции, но общение с ним стало для меня, как лекарство для больного гриппом — вроде и можно обойтись без него, но с ним всё-таки лучше и легче.

Процесс установки оказывается раздражающе долгим, потому что интернет не тянет совершенно, ну а после я захожу в приложение и не особо удивляюсь, увидев сообщение от моего странного собеседника.

«У тебя было когда-нибудь такое чувство, что ты поступаешь неправильно, хотя все убеждают тебя в обратном?»

Невесело усмехаюсь, потому что понимаю, что он имеет в виду.

«Моя мама говорит, что это чувство возникает тогда, когда мы ближе всего оказываемся к цели — на самой финишной прямой внутри вдруг начинает зреть сомнение в том, что ты поступаешь как надо, и появляется желание бросить всё и повернуть обратно. Если у тебя точно так же — значит, почти получилось достигнуть того, к чему ты стремился».

«Интересная точка зрения у твоей мамы:)», — получаю в ответ.

И, хотя его эмоция выражается всего-навсего обычной скобочкой, я вижу в ней именно улыбку — открытую и искреннюю. Не замечаю, как мои губы растягиваются в ответной улыбке; выглядываю в окно и вижу Лёшу, который по-прежнему сидит у моего подъезда, только на этот раз пялится в телефон и чему-то улыбается — наверно, у него тоже есть своя «Странница» в кругу общения. Чувствую странный зуд под кожей, который возникает лишь тогда, когда вижу Шастинского, и неосознанно тянусь почесать сгиб локтя, где «вибрирует» сильнее всего. Почему-то мысль о том, что у Лёши есть кто-то, кто помогает ему избавиться от маски высокомерного засранца, неприятно царапает душу и цепляется в мозгу, словно надоедливая муха.

Было бы проще вообще ничего не чувствовать.

Пока я размышляю на эту тему, во двор со стороны парка заворачивает Сталевский со своей «свитой»; дымя сигаретами и издавая звуки, напоминающие микс из хохота гиены и поросячьего визга, они тормозят под моими окнами — недалеко от лавочки, на которой сидит Лёша. Сергей поднимает голову и смотрит прямо в моё окно; подавляю в себе желание трусливо спрятаться — вместо этого сцепляю зубы и вздёргиваю подбородок. По лицу Сергея видно, что он не уверен, стоит ли ему открывать рот после того, как его немного «успокоила» Анна Андреевна, но уязвлённое мужское самолюбие оказывается сильнее.

— А где же твой Цербер, Чехова? — язвит он, и его дружки начинают мерзко скалиться, подпихивая друг друга локтями. — Я думал, старуха стала твоим телохранителем.

Неосознанно перевожу взгляд на Лёшу и зажимаю рот ладонью, потому что… Ну, судя по выражению его лица, Анна Андреевна рассказала внуку о моём вчерашнем спасении. Словно в замедленной съёмке наблюдаю, как Лис сжимает челюсть, поднимается на ноги и медленно подходит к Сергею, который явно не понимает, чем заслужил внимание мажора.

И хотя я была далеко не фанаткой насилия, мне было нисколько не жаль его, когда кулак Лёши впечатался в Сергеевскую челюсть.

Кстати, его фамилия ни разу не оправдывала свою «твёрдость».

По напряжённой спине Шастинского я догадываюсь, что одного раунда ему мало, но мне не хочется быть свидетелем чьей-то смерти, поэтому я хватаю с вешалки свою куртку и выскакиваю в подъезд прямо в домашних тапочках. Лис нависает над Сергеем, словно коршун над добычей, и мне становится не по себе от такого уровня скопления концентрированного тестостерона на квадратный метр, но присутствие Лиса немного успокаивает.

— Лёша? — тихо зову, но этого оказывается достаточно, чтобы он услышал и обернулся.

Не знаю, что именно он увидел на моём лице, что заставило его остановиться, но он на секунду прикрывает глаза и делает глубокий вдох-выдох. К слову сказать, свита Сергея за всё это время ни разу даже не шевельнулась, чтобы помочь своему другу. Немного помешкав, Лис всё же подходит ко мне — достаточно, чтобы я задохнулась от близости — и прячет руки в карманах.

— Везёт тебе, сучий потрох, — выплёвывает он в сторону Сталевского. — Если бы не Кристина, я бы устроил тебе воссоединение с твоими родственничками в Аду.

Таким напуганным я Сергея не видела уже давно; на секунду в его глазах мелькнуло знакомое затравленное выражение — так было, когда пьяный отец колотил его в детстве — а после он кое-как поднимается на ноги и быстро исчезает с радаров. Некоторое время я смотрю ему вслед, понимая, что Анна Андреевна была права, когда сказала, что я всё ещё в состоянии изменить свою жизнь, повернув её в другое русло. В голове возникает забавная картинка того, как будет «удивлён» Сталевский, когда ему придёт повестка в «места не столь отдалённые».

Стоило тогда наткнуться на него в парке, чтобы встретить женщину, которая перевернёт мой внутренний мир и поможет вытащить голову из песка.

Вот бы было так же просто со всем остальным разобраться…

Пока я думаю над тем, как вести себя дальше, Лёша сжимает и разжимает кулаки, отчего мне становится слегка неуютно: не хотела бы я быть его врагом. Вспоминаю, что выскочила из дома в домашних тапочках — о чём, спрашивается, думала?.. — и использую это в качестве причины, чтобы уйти. Лис слабо кивает головой, вызывая у меня неконтролируемый приступ жалости, но я не имею права на это чувство конкретно к нему, поэтому просто разворачиваюсь и ухожу. Не знаю, что именно заставляет меня замереть у подъездной двери и обернуться, но я это делаю и натыкаюсь взглядом на широкую спину и опущенные плечи — как будто Лёша держал тяжёлую ношу несколько тысячелетий, но вот-вот сдастся и рухнет вместе с ней на землю. Нерешительно кусаю губы, дрожащими руками стискивая края куртки, и всё же решаюсь на безумный с моей точки зрения поступок.

— Лёша? — зову его, проклиная себя за трусость. Парень вздрагивает, будто не ожидал, что я всё ещё здесь, поворачивается и недоумённо смотрит на меня. — Хочешь зайти? Я могла бы посмотреть, что с твоей рукой — у Сталевского крепкая челюсть…

Господи, как же глупо и надуманно звучит причина, но я её уже озвучила и теперь готовилась к тому, что Лис рассмеётся над бестолковой девочкой и просто уйдёт. Но вместо этого он пару секунд оценивающе всматривается в моё лицо, будто просчитывая, выдержу ли я его общество, а после улыбается и идёт в мою сторону. На его лице застыло такое благодарное выражение, будто он сломал руку, а я врач, который только что волшебным образом заживила его перелом.

В квартире я скидываю куртку, пока Лёша раздевается, и мысленно прикидываю, если в доме что-то, чего он не должен видеть, и это надо убрать, но в голову приходит только невымытая посуда, стоящая в раковине, до которой у мамы, видимо, так и не дошли руки; мне становится немного неудобно за лёгкий бардак, хотя назвать бардаком криво лежащие журналы на столике в гостиной и разношёрстные стулья на кухне язык не поворачивается. Но почему-то именно сейчас мне кажется, что в квартире был тайфун, который буквально перевернул всё вверх дном, а хотелось, чтобы всё было идеально; и дело не в том, что мне было важно пустить пыль в глаза — просто какими-то задворками сознания я чувствовала, что мы из разных социальных слоёв, и я до уровня Лёши слегка не дотягиваю.

Процентов на восемьдесят.

— На самом деле, рука выглядит так, будто собирается функционировать ещё лет пятьдесят, — весело фыркает Лис и нагло топает на кухню. — Но я бы не отказался от кофе.

Мой рот удивлённо распахивается: такое ощущение, что это я сейчас была в гостях у парня, а не наоборот. Провожаю глазами его сильную спину, от вида которой на душе становится как-то тепло и тихо — так бывает, когда чувствуешь себя в безопасности — и это действует на меня, как на буйного — седативное средство. Хочется позволить себе расслабиться окончательно и потерять бдительность, но я уже поступила так однажды и теперь разгребаю последствия.

Не хочу снова проходить через подобное.

И всё же выдохнуть себе позволяю и иду следом за Лисом, который уже успел вальяжно развалиться на стуле и напихать в рот маминых оладьев.

— Передай повару мою похвалу, — бубнит он и пытается улыбнуться с набитым ртом, а я не могу сдержаться и хохочу на весь дом, потому что сейчас передо мной сидел не парень, несколько минут назад уложивший на лопатки Сталевского, а обжора-хомяк.

— Тебя вообще дома кормят? — улыбаюсь, наливая в чайник воду.

— Существует легенда, что в гостях еда всегда вкуснее, — отмахивается Лёша. — И кстати, чтоб ты знала — нормальному мужику надо много есть, иначе он не сможет никого защитить.

— Можно подумать, — фыркаю в ответ. — Будто ты целыми днями только и делаешь, что спасаешь кого-нибудь…

Лис притворно хмуриться и потирает подбородок.

— У меня есть четверо лучших друзей — те ещё придурки и искатели приключений на задницу — так что да, их постоянно приходится вытаскивать из передряг.

За моей спиной щёлкает чайник, и я завариваю две чашки ароматного ирландского кофе; Лис тут же приступает к делу, и примерно минут десять, пока его рот был занят поглощением пищи, я наслаждалась тишиной и вспоминала, как Сергей падает на землю, когда кулак Лёши впечатывается в его лицо. Конечно, это было не из-за меня, но всё же до чего приятно было наблюдать, как карма потихоньку делает своё дело.

— Кстати, — оживляется Лис, когда большая часть оладьев пала смертью храбрых. — Кто этот урод, которому я вмазал? Рожа у него до больного знакомая… Хотя борода ему не идёт — он с ней на козла похож.

Снова смеюсь.

— Он и без неё козёл. — Вспоминаю, почему, и весёлое настроение уходит, как дым сквозь пальцы. — Не хочу говорить об этом…

Опускаю по привычке глаза на пальцы, которые тянутся к краям кофты, но упрямо сцепляю их в замок на коленях — пора избавляться от этой дурацкой привычки.

— Он тебя обидел? — слышу натянутый голос.

Мама всегда учила меня смотреть на собеседника, когда к тебе обращаются, поэтому я поднимаю голову и застываю от того, насколько подозрительным выглядело сейчас лицо Лёши. Мне кажется, я бы с лёгкостью смогла обмануть детектор лжи, а вот Лиса — ни за что; и не потому, что не хочу, а потому что его проницательные глаза будто видят меня насквозь. Но мне и не нужно ничего говорить — уже по тому, как побледнело моё лицо, можно было догадаться, что ответ положительный. Я буквально вижу, как у Лиса в голове защёлкали тумблеры вычислительной машинки — знать бы ещё, что она там вычисляла… — и с каждой секундой его лицо всё больше походило на небо, которое вот-вот готовилось «родить» смерч.

Ничего хорошего, в общем.

Из его рта со свистом вырывается воздух сквозь стиснутые зубы, и получается противный пугающий звук, похожий на скрип ногтей по стеклу, а руки парня сжимаются в кулаки.

— Сука! — Лис со злостью опускает кулак на поверхность стола, отчего я вздрагиваю, а посуда протестующе звенит. — Говорю же, рожа знакомая! Пусть урод молиться, чтобы больше не попасться мне на пути, и обходит твой двор десятой дорогой, иначе определить его личность не смогут даже по зубам!

— Нуу… Это потенциально проблематично, если учесть, что это и его двор тоже. — Я напугана, но это не может сдержать моё неуёмное любопытство. — Он обидел кого-то из твоих знакомых?

Жутко подумать, что у Лиса есть кто-то в кругу общения, с кем Сергей сделал то же самое, что и со мной; если это действительно так, то моё бездействие ничем не лучше, чем его преступление.

Если не хуже.

Лёша как-то странно смотрит на меня — может, я своим вопросом влезла на запрещённую территорию? — и несколько раз выдыхает, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями.

— Не совсем, — туманно отвечает. — Но он головой ответит за то, что сделал!

Лёша поднимается на ноги, а я как-то на инстинктах, которые остались из прежней жизни, хватаю его за руку, словно пытаясь уговорить не делать глупостей.

— Ты же не станешь его убивать?!

От ужаса, который звенел в моём голосе, даже мне стало не по себе, но Лис на это отреагировал крайне странно: как-то мягко улыбнулся и накрыл мои руки своей ладонью.

— Не трясись, карамелька, — фыркает парень. Ну вот, и он туда же! — Не собираюсь я из-за этого куска дерьма свою жизнь гробить, но и ему делать это с другими не дам, понятно? А за то, что он сделал больно тебе, я с него спрошу отдельно — моя пытка будет настолько эксклюзивной и изощрённой, что черти в Преисподней выделят мне котёл-пентхаус с видом на все девять колец Ада!

Растерянно моргаю, пока Лёша идёт в коридор, где натягивает ботинки и накидывает на плечи куртку, словно на улице лето, и понимаю, что вместо испуга испытываю… какое-то приятное внутреннее волнение от того, что меня впервые защищают, хотя вовсе не обязаны. Шастинский же совершенно не знает меня, и его не должна заботить моя судьба, но почему-то всё же заботит.

Знать бы, почему.

— Куда ты идёшь? — В голосе сквозит паника. — Прошу тебя, только не наделай глупостей!

Лёша откровенно смеётся.

— Вот уж не думал, что ты станешь переживать за меня. — Он вздыхает, и я вижу, как ему тяжело сдерживать свой гнев и вести себя непринуждённо. — Хочу поговорить с Розой — может, чего дельного подскажет…

— Я пойду с тобой! — слишком поспешно и импульсивно вскакиваю на ноги. Должно быть, со стороны моё поведение кажется диким, потому что даже я не могла объяснить своё неуёмное желание идти с Лисом, от которого ещё вчера шарахалась в сторону. — Я так и не поблагодарила её нормально за помощь.

Ловлю на себе снисходительный взгляд Лёши и чувствую, как начинают краснеть мои щёки.

— Ну-ну, — фыркает он. — Будем считать, что я тебе поверил. Запретить тебе идти со мной не могу — крепостное право, к сожалению, отменили. Одевайся, я подожду на улице.

Шастинский выходит за дверь, и в квартире без него сразу становится как-то пусто, а ведь он пробыл здесь всего ничего… Странное ощущение одиночества и потери преследует меня, пока я как стараюсь как можно медленнее надеть пальто и натянуть сапоги, но всё равно собираюсь слишком быстро — мне кажется, что Лёша может нарушить своё обещание и уйти.

Мои подозрения и страхи оказываются беспочвенными — Лис восседал на той же скамейке, где я нашла его часом ранее, и делал глубокие затяжки сигаретного дыма, будто тот был способен вытравить из памяти недавнее событие или как-то исправить ситуацию. Его взгляд был рассеян, хотя и было видно, что мысли в его голове не останавливают свою деятельность ни на секунду. Не знаю, что именно он там просчитывал, но строить догадки я не решалась — не хватало ещё накрутить себя на ночь глядя.

Вот парень замечает меня, выдыхает в воздух облачко сизого дыма, не сводя при этом с меня глаз, и под таким пристальным вниманием я тушуюсь; мне снова хочется покраснеть, как пятиклашке, которую мальчик впервые провожает до дома. Прячу руки в карманах куртки и опускаю голову — если уж краснеть, то без свидетелей.

Слышу весёлое фырканье, и Лис поднимается на ноги, молчаливо приглашая меня следовать за ним. Мы идём на приличном расстоянии друг от друга, и всё же я очень остро ощущаю его присутствие — как если бы он держал меня за руку. С удивлением понимаю, что была бы совсем не против такого контакта — я уже заметила, что рядом с ним я чувствую себя намного спокойнее, хотя и не могу понять, почему. Он не пытается завести разговор просто для того, чтобы не идти в тишине, но неловкости я не испытываю — оказалось, что с ним мне и помолчать есть о чём. А судя по тому, что от него тоже не исходило ничего похожего на неуверенность, можно было подумать, что и ему рядом со мной комфортно.

Ну или это я так себя успокаиваю.

На этот раз дверь квартиры Анны Андреевны Лёша открывает своим ключом; в доме стоит такая тишина, словно здесь никого нет, но вот хозяйка выходит навстречу, вытирая руки полотенцем.

— Ну надо же, внучек компанию привёл в кои-то веки, — прицокивает женщина языком. — Да ещё и такую красавицу.

От такого комплимента я вновь вспыхиваю, как лампочка на ёлке, и пытаюсь спрятать своё смущение в отвороте куртки.

— Я хотел с тобой поговорить, Роза, — серьёзно отвечает Лис. — А Кристина увязалась следом, думая, что я способен убить человека. Не то что бы я этого не хотел, но вряд ли стану рисковать своей свободой.

Рот женщины удивлённо распахивается.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее!

— Он встретился с Сергеем… — роняю объяснение.

Лицо женщины резко бледнеет.

— И что же ты сделал, внук?

Лёша фыркает, будто всё произошедшее было всего лишь игрой.

— Отучил его хамить взрослым.

Закатываю глаза: зная Сталевского, я очень сильно сомневаюсь в том, что один хук с правой способен его чему-то научить. Отец бил его всё его детство — и посмотрите, что из этого вышло.

Ничего хорошего.

— Ладно, — потирая лоб рукой, отвечает Анна Андреевна. — С этим всё понятно. А как вышло, что вы оба стоите передо мной?

Мы с Лёшей переглядываемся.

— Я сидел на лавочке у её подъезда, когда подошёл этот упырь и сказал кое-что, что мне не понравилось; Кристина увидела всё это из окна и поспешила мне на помощь — попыталась удержать меня, чтобы я не наломал дров. Вот и вся история.

— Возле её подъезда сидел, говоришь? — подозрительно прищурившись, переспрашивает женщина.

Я прекрасно понимаю, что она имеет в виду: почему Лис был именно возле моего дома, когда есть куча мест, в которых он мог бы оказаться.

Лёша неопределённо пожимает плечами, даже не собираясь объяснять своё поведение; его бабушка пару минут изучает выражение его лица, хитро улыбается и машет рукой в сторону кухни.

— Ладно уж, проходите, голубчики, располагайтесь, а я сейчас приду.

Мы оба избавляемся от верхней одежды, хотя я чувствую себя как-то неловко — будто в чужую семью пытаюсь влезть — и топаем в указанном направлении. И хотя за столом полно места, Лис падает на стул возле меня, задевая моё бедро коленом, и складывает руки, как первоклашка за партой, не сводя с меня весёлого взгляда, под которым я снова собираюсь краснеть. Правда, когда мы оба вздрагиваем от звука захлопнувшейся входной двери, вся его весёлость испаряется, словно дым. Нахмурившись, Лёша поднимается и идёт обратно в коридор, на ходу зовя бабушку; я тоже непонимающе хмурюсь, и внутри зарождается стойкое ощущение того, что не нужно было сюда приходить. Выхожу вслед за парнем в коридор и наблюдаю, как он пытается открыть дверь, которая, полагаю, заперта снаружи.

— Роза, что за шутки?! — кипятится он, приложив ухо к двери.

Подхожу ближе, чтобы понять, что происходит.

— Вы двое слишком упёртые, чтобы разглядеть обоюдную симпатию; Кристина чересчур зациклена на прошлом, а ты забил голову несусветной дурью о том, что ей не подходишь. — Женщина на секунду замолкает, собираясь с мыслями, а я с ужасом осознаю, что мне отсюда не выбраться. — В общем так — пока вы оба не найдёте способ перешагнуть через свои надуманные и устаревшие страхи, никто из вас не покинет эту квартиру. И не вздумай мухлевать, у тебя всё равно ничего не получится: твои ключи, а так же запасной с антресолей я тоже забрала.

— Что? — ошарашенно спрашивает Лис, и я его чертовски хорошо понимаю.

Какого чёрта вообще происходит?

— Просто признайся ей, что она тебе нравится, — напутствует Анна Андреевна внука, пока я пытаюсь понять, что делать, и как себя вести, а после переключается на меня. — А Кристина пусть осознает то, что её жизнь не закончилась год назад, и всё ещё есть люди, которым можно доверять. Может, она тоже поймёт, что ты ей нравишься — я видела, какие искры между вами вспыхивают; из них можно раздуть очень хороший костёр, если вы оба престанете страдать ерундой и присмотритесь друг к другу.

Чего? Какие ещё искры?!

Пока мозг клинит на последних словах женщины, память услужливо ставит на повтор самую неожиданную фразу.

«Просто признайся ей, что она тебе нравится».

Это не может быть правдой, потому что… Да просто не может! Я не могу кому-то нравиться — не после того, что со мной сделали! С той самой ночи я чувствую себя ущербной и недостойной не то, что любви — банальной симпатии; это как повреждённый файл на компьютере — из-за него сбоит всю систему, и все стараются избавиться от него.

Никто не любит вещи с дефектами.

— В общем, я буду у соседки, — подводит женщина черту. — Как придёте к какому-либо решению — дайте знать.

Лёша легонько хлопается лбом о входную дверь и поворачивается ко мне; наверно, у меня на лбу написано всё, о чём я думаю, потому что он снова фыркает.

— Что? Я не могу это выключить, — разводит руками. — Не могу сказать себе: «Влюбись в кого-нибудь другого, брат!», потому что это так не работает. Поверь мне, я пытался держаться от тебя подальше — нихрена не выходит; так что прости, но тебе придётся принят это как факт.

Качаю головой, по-прежнему шокированная.

— Ты не можешь любить меня, — почему-то срывается шёпотом. — Ты не знаешь, что со мной было; если бы знал — ни за что бы не влюбился…

Парень тяжко вздыхает.

— Вообще-то, я знаю.

Не сразу понимаю, что он сказал, а когда до меня доходит — снова резко бледнею; это заставляет меня чувствовать себя ещё хуже, чем было раньше, потому что это было равносильно тому, как если бы меня опорочили при свидетелях, которые после каждый раз при встрече считали своим долгом ткнуть в меня пальцем. Чувствую, как по щекам ползут слёзы, и закрываю глаза, потому что мне стыдно смотреть на Лиса — и страшно оттого, что ему непосчастливилось влюбиться в «грязную» девушку.

Внезапно к моим щекам прикасаются чьи-то ладони, которые старательно избавляют моё лицо от слёз, и это заставляет меня распахнуть глаза. Я натыкаюсь на ответный взгляд Лёши, в котором нет ни капли пренебрежения или брезгливости — лишь твёрдость, уверенность и участие; без жалости, которую я бы ни за что не приняла, и без снисхождения, которое я бы ни за что не перенесла — просто молчаливая поддержка.

— В том, что с тобой случилось, нет твоей вины, — произносит он наконец, и с моих плеч будто падает наковальня. — На твоём месте мог оказаться кто угодно.

— Но оказалась я, — шмыгаю носом. — И это никак не исправить.

— Это и не надо справлять — с этим надо смириться, наказать виновных и двигаться дальше; перестать шарахаться от людей и бояться подпускать к себе кого-то ближе, чем на пушечный выстрел — мир состоит не только из мразей. Если ты откроешься ему, то будешь удивлена тому, сколько в нём хорошего. Я не себя имею в виду — я-то точно не вхожу в число хороших — но моя ба точно входит.

Невесело усмехаюсь.

— А я думала, что только у меня не всё хорошо с головкой. С чего ты взял, что не входишь в их число? Будь ты плохим, то по-другому отреагировал бы на замечание Сергея в адрес своей бабушки — как его свита, например; или не стал бы злиться за то, что он мог меня обидеть — ты ведь меня совсем не знаешь. Ну и напоследок: разве стал бы ты оберегать меня от самого себя, если бы действительно был плохим? Ты, скорее, поступил бы со мной так же, как и Сталевский — потому что именно так ведут себя плохие парни.

Лис хмыкает и наконец-то отпускает моё лицо из плена своих ладоней.

— Здесь не поспоришь. Хотя предлагать отношения всё равно не стану — к ним ни ты, ни я не готовы, и лучше просто быть друзьями, чем пытаться сблизиться раньше времени и наделать ошибок.

Киваю, потому что за прошедший год я действительно не готова вот так взять и начать встречаться с кем-то — это было бы странно и весьма легкомысленно с моей стороны. Нам обоим нужно время; к тому же, быть может, после мы оба поймём, что не предназначены друг для друга в этом самом смысле. Лёша перегорит, а я так и не смогу зажечься — и зачем тогда впустую тратить друг на друга силы?

Время само расставит всё по своим местам.

— Если честно, с трудом представляю себе нашу… дружбу, — снова шмыгаю носом. — Разве тебе не противно?

Лёша хмурится.

— А почему мне должно быть противно? Ты ведь не этот твой Сталевский, рядом с которым я могу оказаться только по одной причине — расхуярить его мерзкую рожу, — кривится Лис, а я дёргаюсь от его мата, к которому совершенно не привыкла, и в голове категорически не соглашаюсь с тем, что Сталевский — мой. — Давай договоримся один раз и больше не будем поднимать эту тему: ты нормальная. В тебе нет дефектов, недостатков или изъянов, которые ты сама себе напридумывала; ты никого не убила, не обидела и не заставила страдать; и раз уж на то пошло — я не вижу в тебе падшей женщины, которая опустилась на самое дно просто потому, что ей не посчастливилось оказаться в том чёртовом переулке, ясно? И когда в следующий раз тебе покажется, что я отношусь к тебе как-то не так — тебе именно покажется. Надеюсь, мы всё прояснили и больше не заговорим об этом, потому что это всё — херня чистой воды.

Мне хочется сказать, что я согласна на это при условии, что он больше не будет употреблять столько дисфемизмов и нецензурщины, как мозг стопорится на незначительной детали, которая мне кажется слишком уж подозрительной: откуда он узнал про переулок? Даже Анне Андреевне я не говорила о том, где именно это произошло — опустила подробности, потому что было слишком противно; с моими родителями Лёша не знаком, а больше об этом никто не знает.

Ткнуть пальцем в небо и попасть тут совершенно нереально.

— Как ты узнал, где это случилось? — обескуражено спрашиваю.

Вряд ли Лис телепат, но у меня больше нет вразумительных предположений.

Парень непонимающе смотрит на меня, будто не может понять, что я имела в виду, а после запускает руку в свою безумную чёлку и некоторое время изучает пол под своими ногами — всё это занимает не более пары секунд.

— Ну а где ещё это могло случиться? Не у тебя же дома… Тёмные переулки — корень всех бед и исток неприятностей, так что это очевидно.

Хмурюсь, потому что никогда раньше не думала об этом, но объяснение звучит вполне логично.

— Наверно, ты прав.

— Конечно, прав. Так что? Попробуем быть друзьями? — криво улыбается он и протягивает мне руку.

Я смотрю на его длинные пальцы и испытываю смешанные чувства: этот контакт — не вынужденная мера, что успокоить Лиса или предотвратить конфликт. Это будет другой уровень — мой осознанный выбор того, что этот парень станет частью моей жизни; может, не настолько постоянной и неотъемлемой частью, как родители или даже Женя, но достаточно весомой, чтобы считаться с ним и принимать во внимание.

Перевожу взгляд на его лицо. Мне ещё не доводилось видеть настолько открытых людей — если только это не искусная игра, мастерство в которой отточено до совершенства — а ведь в прежние времена у меня было немало знакомых. Я бы хотела сказать, что неплохо разбираюсь в людях, да только это не так, к чему тут лукавить; достаточно вспомнить, что я не так давно потеряла всех, кого считала друзьями, чтобы убедиться в этом наверняка. И вот теперь я завязала сразу три странных знакомства, хотя и не собиралась подпускать к себе кого-либо, но ни одному из моих нынешних знакомых — что Женьке, что Страннику, что Лису — я попросту не могла сопротивляться; будто это было предначертано — чтобы наши жизни тесно сплелись.

Слишком много переменных сошлись, чтобы это случилось, как сказала бы Анна Андреевна.

— Попробуем, — говорю наконец.

Осторожно выдыхаю и прикасаюсь к руке Лёши в ответном пожатии; под кожей на ладони будто вскипают вены, когда он сильнее, чем нужно, сжимает мою руку. Тыльную сторону ладони покалывает, а по затылку пробегают мурашки, но не противные, как это бывает при встрече с Сергеем.

Странные ощущения.

Секундная заминка, и Лёша меняет положение своей руки, осторожно переплетая наши пальцы, и я совершенно теряюсь. Не вырываю свою руку, а просто смотрю на неё как на чужеродный предмет; очевидно, слишком зацикливаюсь на этом, потому что мне начинает казаться, будто Шастинский проникает мне под кожу, становясь частью меня самой, и от этого мурашки на затылке вообще начинают сходить с ума. У Лиса расширяются зрачки, как если бы его вдруг жахнул электрический разряд, и я спешу разорвать контакт; для пущей убедительности даже прячу руки за спиной, пока Лёша часто моргает — это всё попахивает какой-то мистикой, к которой я совсем не готова.

Кажется, Шастинский растерян и пытается это скрыть, массируя затылок.

— Наверно, стоит сказать Розе, что мы пришли к общему знаменателю, а то она нас здесь и сутки продержит — с неё станется.

Киваю и кошусь в сторону своего пальто, чтобы выскочить отсюда пробкой, едва путь окажется свободен — слишком много неожиданных событий и новой информации для одного дня; пока Лис ворчит в трубку что-то про «ясельную группу детского сада», я успеваю застегнуть обратно сапоги.

— Сбегаешь? — слышу за спиной весёлое фырканье. — А я-то думал, мы теперь друзья.

Разворачиваюсь к парню и непонимающе хмурюсь.

— А где тут связь?

— А как мы будем налаживать отношения, если ты каждый раз собираешься поворачиваться ко мне спиной? — Он криво ухмыляется и прячет руки в карманах джинсов. — Не пойми меня неправильно, у тебя сзади тоже есть на что посмотреть, но всё же я предпочёл бы общаться с другой твоей половиной.

— Идиот, — вырывается у меня, пока я снова чувствую, как краснеют мои щёки, а Лёша заливисто смеётся.

— Да расслабься ты, карамелька, я тебя не съем, — фыркает он и при этом плотоядно улыбается.

Наверно, в его присутствии я всегда буду чувствовать себя сжатой пружиной, хотя мне нравится, что при общении со мной он не пытается вести себя так, будто общается с побитой собакой: не подбирает подходящие слова и не «фильтрует речь» — просто говорит то, что думает, и как привык. Правда, мат меня немного напрягает, но я просто за год от него отвыкла — раньше он был неотъемлемой частью моей жизни так же, как сейчас у Лиса, если не больше.

— Чего тогда смотришь так, будто у тебя в кармане нож с вилкой? — складываю руки на груди.

Лёша моргает и заразительно хохочет.

— А тебе палец в рот не клади! Но это даже хорошо — всегда любил достойных соперников.

Оно и видно.

В замке неожиданно раздаётся скрежет поворачиваемого ключа, и через секунду входная дверь распахивается; на пороге стоит Анна Андреевна, которая по очереди окидывает нас с Лисом пронзительным взглядом. Замечает сапоги на моих ногах и укоризненно смотрит на внука.

— Я так и знала! Снова довёл девочку, оболтус?! Ну что мне с тобой делать? Отходить тебя веником пару раз, как было с твоим дедом, когда он повадился втихомолку таскать водку из-за иконы?!

Не удерживаюсь и прыскаю со смеху, представив себе эту картину.

— Увы, Роза, но в этот раз напугала её ты — своей эксцентричной выходкой, — парирует Лёша, и я перестаю смеяться.

Такие нестандартные ситуации, как эта, действительно если не пугают, то выбивают почву из-под ног точно.

— Прости меня, зайка, — без капли раскаяния «извиняется» женщина. — Я просто уже насмотрелась на то, как близкие мне люди собственноручно ломают свои жизни из-за ошибочных убеждений. И если вы всё же пришли к какому-то решению, в ходе которого у вас получится что-то серьёзное, значит, всё было не зря — и это лишь доказывает мою правоту.

Нам с Лисом остаётся лишь удивлённо переглянуться. Ну как удивлённо… Я действительно обескуражена, а Лёша просто закатывает глаза к потолку.

— Уверен, что мы обошлись бы и без этих твоих психологических приёмчиков, — фыркает он. — Не было никакой нужды в том, чтобы копировать сцену из «Куба»[3].

— Не драматизируй, — морщится Анна Андреевна и снова поворачивается ко мне. — Нет никаких причин сбегать сейчас, дорогая. Идёмте пить чай.

Обречённо вздыхаю, но всё же снимаю сапоги и плетусь на кухню под чересчур внимательным взглядом Лиса: пусть он и сказал, что предлагать отношения не станет, это ещё не значит, что он их не хочет. А теперь, когда я знаю, как он ко мне относится, понятия не имею, как вести себя с ним.

Трудно быть друзьями, когда один из вас неравнодушен к другому.

А потом в памяти всплывает признание Странника о том, что мы с ним друг другу не подходим, но это не значит, что он этого не хочет — или что-то вроде того. Мне кажется немного странным тот факт, что уже два человека говорят мне практически одно и то же, и я испытываю острое желание поговорить с ним на эту тему прямо сейчас.

— Слушайте, а можете вы избавить меня от выслушивания своих женских разговоров и размышлений? — куксится Лёша. — Давайте, вы тут поболтаете, а я в своей комнате поразмышляю — один?

— Да иди ты куда хочешь, — фыркает Анна Андреевна.

Лис делает поклон — вот же шут гороховый — и скрывается из вида; а пока его бабушка колдует над чашками, я достаю телефон, пытаясь вспомнить свой логин и пароль, и захожу в ВК.

«А ты случайно не знаешь статистику? — набираю Страннику сообщение. — Сколько вас таких «плохишей», как ты говоришь, которые чего-то хотят, но не могут этого получить из-за своих бредовых представлений о жизни?»

Моё сообщение оказывается прочитанным практически моментально — будто Странник сидел и ждал его или сам собирался написать, но я его опередила.

«Смотря что ты имеешь в виду», — получаю в ответ.

Из комнаты Лиса раздаются какие-то дикие звуки — язык не поворачивается назвать это музыкой… — но мне удаётся разобрать несколько фраз:

«Скажи мне, зачем ты пропала в тех тусах?

Другому дала насладиться вкусом

Своих губ, своих рук, своей шеи…

О том, что я тебя любил — я так жалею…»

В висах начинает пульсировать, как если бы я сидела рядом с колонкой, орущей в ухо, но я пытаюсь от всего абстрагироваться.

«Уже второй человек хочет со мной отношений, но при этом делает всё возможное, чтобы их избежать. Не то, чтобы меня это расстраивало — я к этому сама ещё не готова — но всё же заставляет кое о чём задуматься, и как раз-таки вот это не даёт мне покоя».

Музыка в комнате Лёши становится чуть тише и меняется на что-то более мягкое по ритму, но при этом настроение становится каким-то тоскливым.

«Все без тебя не так,

Лечу к тебе я, словно комета,

И даже под дулом пистолета

Я найду тебя, я найду тебя.

Ведь без тебя дико мне так,

Ты просто подойди и ко мне, да,

Я знаю, будет наше это лето,

Ведь ты моя, да, ведь ты моя, да…»

Телефон в руках вибрирует и отвлекает от невесёлой атмосферы.

«И что же тебя напрягает?»

Глубоко вдыхаю, чтобы привести мысли в порядок и правильно сформулировать ответ.

«Если парень находит ту, которая, как ему кажется, предназначена для него, он сделает всё, чтобы она была с ним, так? А если он по какой-то причине отталкивает её, прикрываясь непонятными отговорками вроде той, что «мы не пара» или «я тебе не подхожу», а после в жизни девушки появляется второй такой же парень — с такими же нелепыми отговорками — значит, с этой девушкой что-то не так».

Перечитываю, прежде чем отправить, и понимаю, что изложила своё подозрение именно так, как хотела, и от этого становится как-то горько.

В этот раз Странник молчит довольно долго; либо пытается понять то, о чём я сказала, либо придумывает отговорку моей «женской мнительности».

«Я думаю, если здесь и есть проблемы у кого-то, то точно не у тебя, а у парней, что тебя окружают, — получаю ответ. — Не прошу тебя держаться от таких подальше, но уверен, что им просто нужно дать немного времени и хороший пинок под зад — правда, тогда тебе придётся отбиваться от поклонников битой:)».

Это нисколько меня не успокаивает, но оно и не должно — наверно, я просто отношусь к тому типу девушек, которым важно знать, что они всё равно важны и нужны, даже если сами ни в ком не нуждаются. Это мерзко и эгоистично, и меня выворачивает наизнанку от себя самой, но деться от этого никуда не могу.

— Анна Андреевна, могу я оставить вас и уйти? — спрашиваю тихо, но твёрдо. — Мне срочно нужно домой.

Для убедительности машу ей телефоном, будто только что не со Странником переписывалась, а с родителями, и опускаю голову, чтобы женщина не заметила вины на моём лице: не люблю обманывать людей — особенно тех, кто не заслуживает такого отношения — но мне надо на воздух.

— Лёша проводит тебя, — кивает женщина.

Поспешно вскакиваю на ноги.

— В этом нет никакой нужды — сейчас светло, а до моего дома всего пару шагов. Не думаю, что на таком коротком отрезке пути мне стоит кого-то опасаться.

— И всё же одна ты не пойдёшь, — слышу за спиной голос Лиса и запоздало понимаю, что музыка в его комнате стихла. — В прошлый раз тоже был белый день, но только бабуля спасла тебя от компании того урода. Вариант такой, что вариантов нет, ясно?

Захлопываю рот и киваю: с ним спорить себе дороже.

Да и это заранее проигрышный вариант.

На улице меня накрывает дежавю, пока мы с Лёшей медленно топаем в сторону моего дома, и я чувствую какую-то растерянность: вроде должно быть приятно, что я кому-то нравлюсь, но почему-то не было. Скорее всего, это именно со мной что-то не так, что бы там Странник ни говорил, и поэтому я получаю «не то» отношение в ответ.

Бросаю мимолётный взгляд на свой подъезд и застываю на месте, потому что на лавочке сидит… Сергей. Ему или мало показалось утренней взбучки, или он просто был настолько глуп и самоуверен — не важно — но сейчас я была искренне рада, что Лис оказался таким упёртым.

К слову сказать, Шастинский тоже замечает «неприятеля», и становится мрачнее тучи; я даже слово лишнее боюсь вслух произнести, чтобы не подлить масла в огонь, и просто стою тихо, как мышь. Но вот Лёша делает глубокий вдох, берёт меня за руку и продолжает путь, как ни в чём не бывало. И я снова не чувствую никакого дискомфорта или желания отнять свою руку, и просто иду рядом.

«Божечки, пожалуйста, только пусть обойдётся без драк!» — словно мантру, повторяю про себя.

Сталевский ржёт как конь — уверена, что над своим же собственным анекдотом — и бросает себе под ноги окурок; почему-то то, как курит он, заставляет меня брезгливо морщиться, но при этом я не чувствую того же, когда курит Лис. Вот Сергей поворачивает голову в нашу сторону, и всю весёлость будто ветром сдувает с его лица. Он ретиво поднимается на ноги и вместе со своей шайкой испаряется из вида, словно по щелчку пальцев.

Мои глаза удивлённо лезут на лоб.

— Ну, у него хотя бы с инстинктом самосохранения всё в порядке, — снисходительно фыркает Лис. — Но ты всё равно одна больше ходить не будешь, поняла меня?

Раньше от любого подобного заявления я бы тряслась как осиновый лист и больше вряд ли вышла бы за пределы квартиры; не знаю, почему, но сейчас я реагирую совершенно иначе — просто молча согласно киваю и продолжаю идти дальше, держа Лёшу за руку, хотя в этом больше не было необходимости.

Что же изменилось?

Неделю спустя…

Всё-таки, жизнь полна невообразимых контрастов и неожиданных перемен; то, что ещё вчера принималось в штыки и казалось неприемлемым, сегодня воспринимается в совершенно другом свете. Не скажу, что мой мир в одночасье заиграл радужными красками, но и быть чёрно-белым тоже перестал. А всё потому, что я открыла дверь в свою душу для самых неожиданных людей, которые не только ничего не портили, а наоборот делали мою жизнь легче. Конечно, я не тот человек, который имеет право развешивать на ком-либо ярлыки — по той простой причине, что на мне самой их висит предостаточно — тем не менее, в своей прежней жизни для них бы места не нашлось.

Первая — это, Женя Малинина; активистка, спортсменка, пружина и зажигалка — это всё про неё. Я даже могла бы назвать её красавицей, но уж слишком неформальным был её внешний вид; как по мне — смой она с себя весь этот грим и розовый цвет с волос, то была бы намного красивее, но опять же — не мне судить. Да и сколько в нашем городе людей, выглядящих безукоризненно, но с такой гнилью внутри, что даже рядом находиться некомфортно? В общем, Женя — это киндер-сюрприз с целой Галактикой внутри.

Второй — Странник; пожалуй, самый странный из всех моих знакомых, тут не поспоришь. Я до сих пор не могу понять, почему с ним общаюсь и при этом не испытываю никакого дискомфорта — в конце концов, под балахоном на его аватарке с таким же успехом мог скрываться и маньяк-насильник, а я не стесняюсь делиться с ним маленькими проблемами своей неинтересной жизни, не опасаясь, что они станут достоянием общественности. Слепая вера — вот как можно охарактеризовать моё к нему отношение.

Ну и наконец Лёша Шастинский; огромный вопросительный знак в моих глазах, потому что никак не могу разгадать, что у него на уме. Он, конечно, убеждает меня в том, что искренен со мной и всегда говорит то, что думает, но всё же есть вещи, о которых он предпочитает умалчивать. Я стараюсь не лезть к нему с вопросами, но почему-то мне кажется, что именно я являюсь той причиной, по которой он нередко хмурится, пока подвозит меня в университет и обратно. И всё же я никогда даже мысли не допускала о том, что он может не «поймать» меня, если я вдруг «упаду» — настолько высок был мой к нему уровень доверия.

А ведь всех трёх я не знала даже наполовину.

Наверно, это и называется внутренней чуйкой и интуицией.

Тут главное не ошибиться.

Сегодня я целый день была где угодно, но только не на парах; быть может потому, что за год отсутствия потеряла интерес к профессии, которую когда-то выбрала сердцем, а может потому, что мозг постоянно анализировал события последнего месяца и от этого периодически терял связь с реальностью.

И, должно быть, вид у меня был совершенно удручённый, потому что к концу второй пары я почувствовала, как Женька трясёт меня за плечо.

— Я помню, что ты заново учишься общаться с людьми и всё такое, но я всё же хочу пригласить тебя в гости, — шепчет она мне на ухо, старательно следя при этом за преподавателем: быть разорванной в клочья — перспектива так себе. — Думаю, тебе не помешает немного отвлечься.

Хмурюсь, потому что у слова «отвлечься» есть множество разных значений — одно другого хуже.

— Не думаю, что сейчас подходящее время для развлечений, — качаю головой, вымучивая из себя виноватую улыбку. — Однажды я уже расслабилась — даже вспоминать не хочу.

— Эй, что, по-твоему, я тебе предлагаю? — притворно возмущённо шипит Женька и тут же прикрывает рот рукой, косясь в сторону Елены Александровны, которая, к счастью, ничего не слышала. — Я не имела в виду ничего такого, честно. Просто сейчас я прохожу онлайн-курсы макияжа, и мне на вечер нужен подопытный кролик — закрепить полученные знания, так сказать.

— Не знаю даже… — неуверенно отзываюсь.

Но Женька цепляется за моё сомнение.

— Зато я знаю, — улыбается девушка во все тридцать два. — Значит, договорились — после универа едем ко мне домой!

Мне остаётся только удивлённо поднять брови и покачать головой.

Макияж, значит…

Оставшиеся две пары проносятся, словно в тумане: я старательно писала лекцию, игнорируя синий значок сообщения из ВК на экране телефона, и в пол-уха слушала щебетание Женьки про те самые курсы, куда она записалась. Оказывается, она уже давно бредит профессией визажиста, но её родители против, потому что считают это занятие несерьёзным, и ей приходится откладывать деньги со стипендии, чтобы потом втихомолку оплачивать своё обучение. Девушка даже показала мне парочку фотографий — у неё действительно недурно получается; не понимаю, почему её родители не хотят поддержать её стремление к смаоразвитию…

Лично мои готовы с радостью скрестить за меня пальцы на любом поприще — особенно сейчас, когда хотят, чтобы я отвлеклась и выбросила из головы те мрачные воспоминания.

К слову сказать, у меня неплохо получается — благодаря трём людям, появившимся в моей жизни.

После звонка с пары мы собираем вещи, одеваемся прямо здесь — даже с отоплением в аудиториях настолько холодно, что ходить в одном свитере было равносильно самоубийству… — и неспешно бредём по коридору в сторону главного корпуса. По пути нам попадается Ян — тот самый гей — который машет нам обеим с другого конца коридора, и я с удивлением понимаю, что, возможно, в моей жизни есть ещё одно место для ещё одного «нестандартного» друга.

Возле центрального входа замечаю Лёшу в компании четверых парней — те самые лучшие друзья, видимо — что-то активно рассказывающего парням с такой улыбкой на лице, что я невольно засматриваюсь; при этом на парне только джинсы и лёгкий свитер — вот кто не боится подхватить бронхит или ангину… Лис замечает меня — я это точно знаю — но старается не заострять на мне внимание. К такому его поведению я уже привыкла: по какой-то причине он не хотел, чтобы его друзья знали обо мне, но меня это нисколько не задевало, потому что я не настолько важный человек в его жизни, чтобы иметь право на нечто подобное. Пока Женька ждёт свою знакомую, чтобы забрать у неё фотографии со свадьбы своего старшего брата — долгая история… — я залипаю на руки Лиса. Не знаю, почему именно на руки… Может потому, что именно они казались такими надёжными и сильными, способными защитить, когда это было нужно; а может, это просто мой фетиш именно в этом парне — смуглые руки с длинными пальцами в переплетении вен.

— Ну всё, идём, — врывается в мысли голос Женьки, которая хватает меня за рукав и тянет в сторону выхода.

По лицу Лёши в этот момент было видно желание помчаться за мной следом, но он тут же отворачивается к своим ничего не подозревающим друзьям.

Знания умножают скорбь, как он мне однажды сказал.

Пока мы с Малининой стоим на остановке в ожидании маршрутки, и Женька с кем-то разговаривает по телефону чуть в стороне, я достаю свой гаджет, чтобы набрать сообщение Лису — предупредить, что сегодня еду к подруге. Но на экране уже отображается текст сообщения от него — он, как всегда, меня опередил.

«Я так понял, тебя не ждать?»

Не сдерживаю улыбку: здорово знать, что кому-то ты небезразлична.

«Еду к подруге, всё в порядке», — быстро набираю в ответ и прячу телефон.

Не то, чтобы у меня не было права иметь в друзьях кого-то, кроме Женьки — просто я, как и Лис, не хотела, чтобы кто-то знал о том, что мы с ним дружим.

Знания умножают скорбь.

Всю дорогу до дома Женьки я думаю о том, что возвращаться к себе мне придётся уже затемно, но просить Лиса встретить меня не могу — он же не мой телохранитель, в конце концов — и Женьке сказать, почему мне нужно вернуться засветло тоже не могу, потому что никто не должен знать мой секрет. Достаточно и того, что о нём знают Лёша с Анной Андреевной; и пусть я им бесконечно доверяю, от этого всё равно было не по себе. Прикидываю, сколько денег уйдёт на такси, и ужасаюсь, но уж лучше так, чем идти через свой двор в потёмках.

Женькин дом оказывается в спальном районе: недорогом и довольно спокойном — самое то в нашем городе. Я была бы рада жить в подобном месте, но вместо этого мне достался двор из фильмов про Фредди Крюгера и Джейсона Вурхиза[4]. Конечно, Сталевский до их уровня не дотягивал — слава Богу — но и человеком его назвать язык не поворачивался.

— Давай, проходи, чего стоишь, как неродная! — весело щебечет Малинина, пока я топчусь в коридоре. — Щас сделаем из тебя человека, а то вечно ходишь, как бледная моль — глаза б мои не глядели…

Мои брови второй раз за день от удивления улетают куда-то вверх, пока Женька тянет меня в свою комнату мимо гостиной, где сидели её родители. Бросив им дежурное «Привет» и совсем не дежурное «Это моя подруга», мы продолжили путь, и я только и успела бросить в ответ быстрое «Здрасте» и увидеть их удивлённые лица. Очевидно, в гости к их нестандартному чаду не так-то часто заглядывают друзья.

Женька совсем не любезно толкает меня в компьютерное кресло, явно воображая, что это кресло какого-нибудь известного визажиста, и поворачивает меня к зеркалу спиной.

— Значит так, — напутствует Малинина. — Пока я буду над тобой колдовать — работы-то непочатый край — тебе разрешается малость вздремнуть, если хочешь. Но не вздумай подглядывать, пока не разрешу, иначе раскрашу как Харли Квин и в таком виде выставлю на улицу, ясно?

Понятия не имею, кто такая Харли Квин, но на всякий случай киваю, потому что мне не понравился Женькин тон — очень уж был угрожающим.

И пока Женька творит с моим лицом всё, что ей взбредёт в голову, я действительно проваливаюсь в сон — то ли от усталости, то ли от эмоциональных переживаний, то ли от скуки, потому что макияж — не тот род занятий, с помощью которого я бы предпочла коротать вечер. Я даже забыла о том, что мне ещё предстоит возвращаться домой, а я даже не предупредила родителей о том, где нахожусь, и я понятия не имею, как пройти свой двор и при этом не схлопотать инфаркт — всё это померкло на фоне манящего небытия, в котором вообще не было всех этих «нельзя», «страшно», «нежелательно» и так далее.

Я периодически просыпалась, когда Женька стирала очередной неудачный штрих с моего лица специальными влажными салфетками, и каждый раз пыталась не смеяться, когда она с важным лицом рисовала в голове новый образ для меня. Не потому, что боялась обидеть Женьку — она не из тех, кто обижается на подобное — а потому, что видела, как это в действительности для неё важно. И если ради этого мне нужно немного побыть «холстом» и пару раз прикусить язык — я готова.

Из очередной отключки меня вытаскивает чья-то рука, настойчиво теребящая моё плечо, и восторженный голос Малининой.

— Да открой же ты глаза, спящая красавица! Всё на свете проспишь же, ну! На том свете выспишься!

Ей Богу, если бы сейчас что-то пила — точно подавилась бы, но веки всё же послушно разлепляю и утыкаюсь взглядом в зеркало, в котором вижу…

Это кто вообще?!

Вскакиваю на ноги, и девушка в зеркале делает то же самое.

Немыслимо…

Что-то неуловимо знакомое — что-то из прошлой жизни — улавливаю в движениях девушки напротив; в памяти тут же вспыхивают воспоминания о давно забытых походах в ночные клубы и кутежи до поздней ночи у кого-то из друзей дома или на даче. Вспоминаются бессонные ночи с Катей и Светой, когда мы устраивали пижамные вечеринки и делились последними сплетнями — будто кто-то снял блокировку, и все воспоминания вырвались из ящика, в котором были надёжно заперты всё это время. Я увидела прежнюю себя — ту, что могла поставить на место кого-то вроде Сергея и при этом не дрожать, словно осенний лист на ветру; ту, что могла в одиночку в два часа ночи пешком пройти полгорода, чтобы встретиться с друзьями на набережной; ту, которая никому и ни за что не позволила бы смешать себя с грязью…

А ведь я уже забыла, что это такое — быть сильной и бесстрашной.

А ещё я поняла, что совершенно не хочу возвращения той, которую вижу в зеркале; не в том смысле, что я собираюсь спрятать голову в песок и до конца жизни прожить трусливым зайцем — не хочу снова стать бездушной куклой, которую волнует лишь её собственное благополучие.

Стоило попасть в Женькины руки, чтобы вспомнить о своём внутреннем стержне, который за год успел покрыться ржавчиной страха, но при этом остаться такой же здравомыслящей.

— Скажешь что-нибудь или и дальше будешь молчать? — слышу за спиной тихий голос Жени.

Делаю глубокий вдох-выдох, прежде чем ответить.

— Ты даже не представляешь, что ты только что сделала для меня, — с благодарностью выдыхаю и чувствую, что вот-вот готова расплакаться. — Не знаю, смогу ли когда-то поделиться с тобой подробностями своей прошлой жизни, но знай, что я тебе очень благодарна.

Малинина хитро щурится и улыбается.

— Я никогда не лезу в чужую жизнь, если вижу, что этого не хотят. И даже если ты никогда не расскажешь, я не стану упрекать тебя за это. И кстати, это называется симбиоз — когда оба получают выгоду: ты помогла мне, а я — тебе, так что мы квиты.

Фыркаю, потому что моя помощь не шла ни в какое сравнение с её, но всё же согласно киваю. Бросаю нервный взгляд в окно, за которым уже сгущаются сумерки, и одёргиваю свитер.

— Думаю, мне пора идти.

— Что, даже чаю не выпьешь? — удивлённо таращится Женька.

Ну конечно, у неё-то нет Сталевского, который с радостью готов каждую секунду превращать её жизнь в ад — с чего бы ей волноваться за такие поздние возвращения домой?..

— Я не сказала родителям, куда ухожу, так что мне дома сейчас устроят и чай, и кофе, и всё остальное, — печально вздыхаю.

Такую карту Малининой крыть нечем — родители всегда авторитетнее, особенно в данной ситуации, — поэтому меня провожают в коридор, где под её чутким взглядом я натягиваю пальто и сапоги, и выпроваживают в подъезд, пожелав мне удачных «селфи». Я с улыбкой киваю, понимая, что никаких фотографий не будет, и выхожу под холодный колючий ветер, который бросает мне в лицо прядь моих волос. Рука предательски тянется к телефону, чтобы набрать Лёше сообщение, но я тут же одёргиваю её: он не нанимался ко мне в лакеи, чтобы каждый раз потакать моим капризам.

В конце концов, у него и собственная жизнь есть, в которой наверняка и помимо меня хватает проблем.

Тратить деньги на такси мне всё же становится жаль; да и на улице не так темно, как мне показалось из окна Женькиной квартиры, так что я всё же решаюсь поехать домой на маршрутке. От автобусной остановки до моего дома всего-то метров пятьсот, да и вряд ли Сергей денно и нощно караулит меня возле подъезда. В полупустой маршрутке я чувствую себя неуютно, воображая, что водитель — это пока неизвестный никому маньяк, который в любую минуту может отклониться от своего маршрута и завезти меня куда-то в глушь, где расчленит и закопает частями…

Господи, и откуда мой мозг только берёт всю эту дичь?!

Слава Богу, всё это оказывается лишь плодом моего больного воображения; через двадцать минут я уже твёрдо стою на ногах на остановке, мысленно извиняясь перед водителем, и даже отсюда уже вижу дом и кусочек своего подъезда. На душе тут же становится тише, и, в общем-то, я без приключений добираюсь до своей квартиры, где, на удивление, меня не ждёт инквизиторский допрос по поводу позднего возвращения: кажется, родители только рады, что я наконец начала выбираться из раковины. На мой новый — временно — образ родители только восхищённо улыбаются и выказывают надежды на то, что я всегда буду выглядеть так неотразимо.

Зря надеются, конечно, но не буду же я разочаровывать самых важных людей в моей жизни…

В комнате я падаю без сил на постель и пару минут просто смотрю в потолок, делая в голове отметку о том, что больше не хочу видеть на стенах своей комнаты эти дурацкие розовые обои. Телефон жужжит в заднем кармане джинсов, оповещая о сообщении, и я вытаскиваю гаджет. На самом деле экран пестрит смс-ками и пропущенными звонками от Лиса, и меня словно окатывает ледяной водой: он за меня переживал, а я даже не написала ему.

Быстро набираю короткое сообщение, что у меня всё хорошо, и я уже дома, и тут же лезу в ВК, в котором висит такое же по духу сообщение от Странника.

«Куда пропала?»

Отправлено два часа назад, и это странно: обычно я не захожу в ВК раньше восьми вечера, а сейчас только половина восьмого, и Странник об этом прекрасно знает.

Ну, или это я за него так решила…

«Была у подруги, только вернулась», — зачем-то оправдываюсь.

Копаться в телефоне лёжа очень неудобно, но шевелиться сейчас совершенно нет сил, поэтому приходится «мириться» с неудобствами.

«Рад, что ты наконец выбралась из своего подземелья:)», — смеётся он, и я улыбаюсь в ответ.

«Я тоже:)», — отвечаю и понимаю, что это действительно так.

«Хорошо провела время?»

Фыркаю.

«А то! Была моделью для самовыражения девушки-неформалки:)».

Перечитываю своё сообщение и сама не верю, что согласилась на такое.

«Ого! Боюсь даже представить конечный результат:)», — пишет Странник, и я смеюсь, потому что вполне понимаю, что он мог представить, опираясь на полученную информацию.

Этакая ядерная смесь эмо и хиппи.

«Зря смеёшься:)! На удивление неплохо вышло».

«Хотелось бы иметь доказательства для полной уверенности, — читаю. — А то вдруг ты там на самом деле с зелёными волосами ходишь:)».

От последнего сообщения меня бросает в дрожь, потому что, пусть и слегка завуалированно, но речь явно шла о фотографии.

«Удачных селфи!» — гремит в голове голос Женьки.

— Надо же, накаркала! — вырывается у меня удивлённый смешок.

Нервничаю, включая фронтальную камеру — всё-таки, давно я этого не делала — и запускаю режим фотосъёмки; на экране отображается моё лицо, которое даже с макияжем выглядит так, словно принадлежит жертве холокоста, но я не собираюсь выставлять себя лучше, чем я есть — просто потому, что кому-то захотелось получить мою сиюминутную фотографию. В голове мелькает мысль о том, что это очень странно и недальновидно — отправлять фотку непонятно кому — но он итак уже видел моё лицо в моём профиле; плюс-минус одна фотография погоды не сделает и не испортит. Хотя от того, что я отправляю ему фото, сделанное в режиме реального времени, заставляет меня нервничать: это уже мало смахивает на простое дружеское общение — скорее на знакомство «поближе», переход на новый уровень отношений.

И почему-то это меня совсем не пугало.

Слепая вера, говорю же.

Нажимаю на кружочек, и моё лицо застывает на экране, запечатлевая момент до тех пор, пока фотография будет существовать, и прежде чем передумаю, отправляю фотографию Страннику.

Сообщение оказывается прочитанным даже раньше, чем дошло до него — или это у меня так воображение разыгралось? — и я с непонятным волнением жду ответной реакции.

В этот раз Странник молчит почти двадцать минут — небывалая потеря способности печатать текст для того, кто с таким усердием набивался ко мне в друзья; я мысленно уже успела много какими чертами наделить его — от извращенца до потерявшего ко мне интерес — когда от него наконец приходит сообщение.

Но не в виде текста — вместо этого я вижу аудиофайл с песней «SERPO, Dj Geny Tur, Techno Project — Забери мою душу», которая судя по всему, должна дать ответы на вопросы о том, что он думает о моём «преображении».

И мне хватает всего нескольких первых слов, чтобы понять его реакцию. Всё тело охватывает странным огнём, но не от страха; дыхание сбивается, мысли скатываются в кучку; сердце пропускает несколько ударов, и в одночасье мне становится душно. По коже бегут мурашки от основания черепа до самых кончиков пальцев ног, и я вскакиваю на ноги, не зная, что можно на такое ответить.

Он говорил, что хотел бы отношений, но про чувства речи не было, и это стало для меня полной неожиданностью.

А ведь он всего-навсего скинул песню…

А что, если в один прекрасный день Странник нарушит своё обещание и не захочет быть просто виртуальным другом? Что, если в один прекрасный день мне придётся выбирать между ним и Лисом, потому что они оба захотят «переступить черту»? Да и как я смогу выбрать, если уже сейчас они одинаково важны для меня?

Оставалось надеяться, что жизнь сама расставит всё по своим местам…