Глава 9. Алексей
За неделю до Нового Года…
Я всегда был уверен на сто процентов в том, что я законченный засранец и придурок без царя в голове; мы с парнями дохрена времени провели в спорах о том, что загонит меня в могилу раньше — пристрастие к сигаретам или конфетно-букетные отношения с риском.
Но я никогда не думал, что стану завидовать кому-то из своих лучших друзей.
Сколько раз я со снисходительной улыбкой доказывал Киру и всем остальным, что у него с Ксюхой всё несерьёзно, и максимум через месяц они разбегутся каждый по своим углам? Уже сбился со счёта. Я до победного был уверен в том, что наша бойз-бенд попросту не создана для серьёзных отношений — для этого были все основания. Да мы чуть ли не на крови клялись друг другу ещё в начальной школе, что ни одна баба нас в ЗАГС не затащит!
И вот теперь мои лучшие друзья тусуются у Кира на свадьбе…
Если честно, то я был даже рад тому, что вчера бухой на спор нырнул дельфином в сугроб — терпеть ненавижу болеть, но сейчас был на седьмом небе от того, что не придётся наблюдать сияющую физиономию Романова. Макс, Костян и Ёжик вслух об этом не говорят, но я вижу, что им не лучше, чем мне — вроде рады за друга, но это всё равно ощущается каким-то предательством. Я ничего против Ксюхи не имею — она реально нормальная адекватная девчонка — но в груди как-то ненормально щемило, когда я смотрел на Кирилла.
Будто это я должен быть на его месте.
Я точно помню, что на его мальчишнике нёс какую-то херню в своём стиле, и никто не смог бы упрекнуть меня в том, что я не был рад за друга; помню, что получил по шее, когда затолкал уже в дупель пьяного Романова в кладовку, потому что уже на самом торжестве по моей инициативе вместо выкупа невесты был выкуп жениха; помню, как отобрал микрофон у тамады и заставил Костяна танцевать с Максом, копируя жениха с невестой — короче, как мог, пытался устроить лучшему другу незабываемый день и отвлечься от мыслей о Кристине, которая уже заполонила мою голову до самого основания.
Безуспешно — как и всегда, в общем-то.
И вот сейчас, когда я лежу с температурой тридцать восемь и вулканической лавой вместо мозгов, с ощущением, что сейчас сдохну, и нихрена не делаю для того, чтобы это исправить, я счастлив; да, я дебил, но счастливый дебил, потому что ещё один день всеобщей радости просто не потянул бы.
От неё я бы сдох гораздо раньше.
Правда, было кое-что, через что я собственноручно гробил себя — причём добровольно и на зависть усердно.
Моя переписка от лица Странника с Кристиной с каждым днём становилась всё менее невинной. Нет, девушка по-прежнему не знала о том, что он и я — это один и тот же человек, но теперь я уже не мог удержаться от того, чтобы слать ей ответные фотки, которые она попросила для «подтверждения личности». Лица на них, конечно ж, видно не было — единственное условие, на котором я настоял — но вот окружающая обстановка, вид из окна, я не полностью — мелькали с завидной регулярностью.
Последнюю фотку с собой дня два назад я отправил ей без футболки — чтобы оценила мои результаты после силовых упражнений; фотка была обрезана до губ, так что вполне безопасна для моего «инкогнито».
После прочтения сообщения девушка на несколько минут выпала из ВК, а после пыталась отделаться какими-то дежурными фразами. Я бы купился на это и поверил бы, что она не впечатлена, вот только слишком уж много ошибок было в её ответе; я мысленно представил себе, как дрожали её пальцы, когда порхали по экрану, набирая ответ, и довольная улыбка Чеширского кота обещала разорвать мой рот как минимум в таком же оскале от уха до уха.
Её манера общения сильно изменилась за эти три месяца; она уже не была похожа на зашуганную девочку, изнасилованную тем уродом в подворотне — вместо этого в ней начала расцветать та самая женская сила, с помощью которой девушки обычно вьют из мужиков верёвки, особо не напрягаясь. Если бы она захотела, ей даже не надо было бы о чём-то меня просить — я был готов сделать для неё всё, что угодно, лишь бы она улыбалась.
А вот с моим истинным амплуа Кристина начала вести себя так, будто ей вдруг стало некомфортно со мной общаться; я видел, как иногда она смотрит на меня — не как на друга — и из-за этого на её лице частенько мелькало чувство вины. Я знал, что именно является причиной — она ведь была уверена, что Странник и я — это разные люди, но ей нравились мы оба, и с её точки зрения она вроде как обманывала нас обоих, и от этого считала себя стервой. А мне просто хотелось надрать свою задницу за то, что я дебил, но теперь я попросту боялся сказать ей правду. Вместо этого я искренне надеялся, что однажды она всё же предпочтёт меня моему альтер-эго, и мне не придётся ничего ей рассказывать.
Она бы меня не простила.
Где-то в другом конце дома тренькает телефон, и мне очень хочется послать написавшего нахрен, но сообщение могло быть от Кристины, и это заставляет меня подняться на ноги; чувствую себя желеобразной медузой, которая продирается через дебри из водорослей, пока преодолеваю расстояние в два метра до комода. Повторить свой подвиг ещё раз сил нет вообще, и я тупо падаю на пол прямо там же, где только что стоял — но теперь с гаджетом в руке.
А сообщение действительно оказывается от Карамельки, которая за два дня успела соскучиться по Страннику — не по Лёхе Шастинскому; и хотя её внимание в любом случае достаётся мне, вопреки здравому смыслу это заставляет меня чувствовать себя ещё хреновее.
«Привет, Ник:). Как ты?»
Примерно с месяц назад она сказала, что ей не нравится звать меня Странником, поэтому сократила моё прозвище для комфортного ей «Ника», не существующего в природе. И по легенде Ник сейчас болен — какая ирония — потому что я не мог уделять ей время, пока изображал довольного всем себя на свадьбе лучшего друга.
«Привет, красавица, — набираю в ответ. — Температура напалмом выжигает всё внутри, так что не уверен, что доживу до утра — мозг уже на смузи похож…»
«Все мужчины как дети…» — получаю тут же и буквально вижу, как Кристина закатывает глаза.
«Устыдись, женщина! За больным уход нужен, а ты стебёшь меня, на чём свет стоит… Не хочешь ли изъявить желание и помочь мне победить проклятую болезнь? Вдруг от прикосновения твоих нежных ручек мне сразу станет легче?:)»
«Говоришь так, будто болен, по меньшей мере, бубонной чумой,)» — смеётся девушка, а у меня от температуры уже глюки, потому что её смех кажется мне реальнее меня самого.
Стоит мне на секунду прикрыть глаза, как я тут же представляю себе всё то, что сейчас написал: её чуть прохладные ладошки прикасаются ко лбу, чтобы проверить температуру, а я притягиваю к себе их хозяйку, чтобы узнать наконец, какие её губы на вкус; сжимаю пальцами её хрупкую фигурку и избавляюсь от всего того, что мешает мне чувствовать её кожей…
Открываю глаза от того, что кто-то протяжно скулит мне в самое ухо и тычется мокрым носом в лицо. Веки разлепляются целую вечность и без особого энтузиазма, но я всё же возвращаю себе зрение и понимаю, что меня попросту вырубило — прямо тут, на полу; я сидел, сложившись гармошкой, и носом почти уткнулся в колени. Складывалось впечатление, что позвоночник завязался узлом и вряд ли когда-нибудь развяжется обратно; шея хрустела со звуком, будто кто-то в квартире колол дрова — аж закладывало уши; во рту пустыня, не видевшая воды со времён птеродактилей, а в голове — взрыв сверхновой с разносом мозгов на атомы, и я, в общем-то, не удивился бы, если б не смог вспомнить своё имя. Но память на удивление чётко работала — хотелось только спросить у кого-нибудь, какой сейчас год, а то такое ощущение, что за окном уже дважды возродились и вымерли динозавры, пока я тут прикидывался эмбрионом.
Подмигиваю Джокеру, который так любезно разбудил мою Светлость, и пытаюсь подняться на ноги.
Видит Бог, я пытался быть культурным человеком, пока разгибался обратно, но… Ёбаный стыд! Чтоб я ещё хоть раз не дополз обратно до дивана, прежде чем отключиться — лучше сразу пойти в Ад чернорабочим!
Телефон сиротливо притулился возле ножки комода и буквально орал о том, что я самый неблагодарный хозяин: батарея практически на нуле, а угол защитного стекла треснул при падении.
— Нууу… Будем считать, что мы сделали тебе тату, — чешу затылок, хрустя суставами, и болезненно морщусь.
Теперь понятно, почему мой шестидесятилетний дед скрипел, как тысячелетняя сосна, и кряхтел при каждом движении.
Это он ещё культурно — я вот вообще без мата не мог сдвинуться с места.
Кое-как доползаю до кухни, где вливаю в себя пару цистерн воды, и возвращаюсь обратно в гостиную, прикидывая, что ещё примерно пару дней мне точно тусоваться в компании себя, меня и того красавчика в зеркале.
Кстати, по поводу красавчика… Сейчас я явно себе льстил — причём по-крупному. Скажем так: если бы я и Мэрилин Мэнсон участвовали в конкурсе «Мистер Вселенная», то он выиграл бы ещё на этапе, где объявляют участников.
Мотаю головой в стороны, отчего звон усиливается, а голова отправляется покататься на каруселях — температура окончательно сварила мне мозг, раз в голову уже всякая херня лезет.
Рухнув на диван, первым делом открываю ВК, который уже завален сообщениями от Кристины с широким эмоциональным диапазоном: от шуток до панической атаки. Последнее отправлено буквально десять минут назад, но самой девушки уже нет в онлайне, потому что время — почти полночь. Отправляю ей несколько успокаивающих слов о том, что я просто уснул, и со мной всё в порядке, и понимаю, что заснуть больше не смогу — это ведь не невероятно «удобный» пол, где можно скрючиться вопросительным знаком…
Но на моё удивление сообщение оказывается прочитано сразу же — будто Кристина действительно переживала за меня. Чувствую очередной укол совести где-то в районе солнечного сплетения и пытаюсь его игнорировать.
Я не заслуживаю её сочувствия.
«Слава Богу, а то я уже испугалась…»
Фыркаю — можно подумать, я не догадался об этом по всем её двадцати трём предыдущим сообщениям.
«Я уже понял:)».
«Знаю, что сейчас не самое подходящее время для этого, но мне нужно серьёзно с тобой поговорить», — получаю очередное, и внутри зарождается какое-то хреновое предчувствие.
«Нуу, я спать пока не собирался», — отвечаю, хотя больше всего мне хотелось бы, чтобы это сделала девушка — просто ушла спать.
Потому что я знаю, о чём сейчас пойдёт разговор.
«Мы с тобой общаемся уже три месяца, и за всё это время я ни разу не видела твоего лица. Я помню, что ты не собирался предлагать личные встречи для знакомства поближе, и меня всё это устраивало на тот момент, потому что слишком много всего навалилось. А сейчас я чувствую, что изменилось не только моё отношение к людям, но и взгляды на некоторые вещи. И сейчас я бы очень хотела встретиться с тобой; речь не идёт об отношениях — я просто хочу, чтобы ты стал чуточку реальнее в моих глазах, иначе я просто сойду с ума».
Охренеть.
Ещё в процессе чтения я почувствовал, как вдоль позвоночника поползли ледяные мурашки, потому что сбывался мой самый худший кошмар. У меня не было весомой причины отказать ей в таком пустяке, но я потеряю её сразу же, как только всё раскроется. Когда погиб мой брат, мне было хреново, но я смог это пережить, потому что он не хотел бы видеть меня размякшей девочкой, да и его это не вернуло бы назад; когда брат моего лучшего друга подсадил меня на наркоту, мне было паршиво, но мне было на кого выплёскивать свой гнев, и я смог справиться с этим.
А если я потеряю Кристину, мне будет откровенно херово, и я вряд ли смогу оклематься, потому что она стала смыслом моей жизни. Моё прошлое уже покрыто зарубцевавшимися шрамами, и я не хочу, чтобы будущее стало его близнецом.
«А как же тот, второй парень? У вас же вроде взаимопонимание, почему бы тебе не обратить внимание на него? Он гораздо реальнее, чем я», — как могу, оттягиваю неизбежное, но Карамелька словно прорвалась сквозь кокон отчуждения и пассивности, которым была окружена последний год, и решила наверстать упущенное.
«Я не буду врать, говоря, что он мне не нравится, но меня почему-то тянет к вам обоим с одинаковой силой… — В каждом слове Кристины буквально сквозит отчаяние, и я даже сквозь болезнь чувствуя себя куском дерьма, хотя обычно при таких симптомах болезни мне на всё наплевать. — Потому я и хочу увидеть тебя вживую — может хоть так я смогу понять, почему вы оба так важны для меня…»
Зажмуриваюсь, что есть сил — до белых пятен и зайчиков перед глазами — и понимаю, что сам загнал себя в угол этими играми, и если я всё же потеряю Чехову — это будет исключительно моя вина. Но я не могу больше ей лгать — это нечестно по отношению к девушке.
«Хорошо, будь по-твоему, — печатаю ответ, чувствуя, как дрожат руки. — Встретимся завтра в Центральном парке возле фонтана после твоей учёбы».
«Спасибо:)», — искренне благодарит девушка, даже не подозревая о том, что завтра, скорее всего, будет меня ненавидеть.
Перед моими внутренними переживаниями даже болезнь отступает на второй план; с одной стороны, я буду рад, если за ночь сдохну — так я хотя бы не потеряю любовь всей своей жизни — но это самый трусливый способ избежать расставания. А с другой стороны, уже самому тошно от всего этого вранья, которое висит надо мной, словно наковальня, и хочется скорее избавиться от этой тяжести. Завтра моё будущее будет определено окончательно: либо моя жизнь обретёт смысл, потому что вопреки логике Кристина останется со мной, либо у меня появится цель — завоевать обратно ту, которую я сам же и оттолкнул.
Как сказал один великий актёр — если человек дурак, то это надолго.
Вся ночь для меня была похожа на квест «Договорись с собственной совестью и страхом или страдай» и я безнадёжно проигрывал; нереально бороться с тем, что чувствуешь вполне обоснованно и заслуженно. Я не привык чувствовать себя не в своей тарелке — это злило, пугало и раздражало одновременно. Я периодически просыпался, через раз мучаясь кошмарами, и по итогу встал в обед с ощущением, что вообще не спал.
В парк ехал как на эшафот; общее состояние всё ещё оставляло желать лучшего, а мысль, что я, возможно, последний раз увижу Карамельку так близко, вообще убивала. И всё же я, как идиот, до последнего надеялся, что она найдёт в себе силы не злиться на меня.
Её фигурку я заметил ещё на подходе к фонтану, и уже по тому, как она дёргала «собачку» на молнии, мог догадаться, насколько она нервничает перед встречей со Странником. При этом на её лице сияла предвкушающая улыбка, и я с горечью представлял, как сейчас сотру её с лица девушки.
— Привет, Карамелька, — без единой весёлой нотки здороваюсь.
Кристина вздрагивает и оборачивается.
— Л-Лёша? — от неожиданности заикается и испуганно оглядывается — видимо, не хочет, чтобы я и Ник встретились. — Что ты здесь делаешь?
Делаю глубокий вдох, который отзывается болью во всём теле.
— А ты ещё не догадалась?
Девушка непонимающе хмурится.
— Не догадалась о чём?
Запускаю ладонь в чёлку и виновато улыбаюсь — кажется, даже щёки начинают пылать, как у девственницы на первом свидании.
— Быть может, если бы я пришёл без футболки, ты скорее бы поняла, в чём дело…
Кристина по-прежнему хмурится, окидывает меня взглядом, и её глаза шокированно округляются; я буквально вижу, как на дне её глаз расцветает разочарование, обида и боль, которые формируются в слёзы.
— Так значит, всё это время ты морочил мне голову? — звучит мой обвинительный приговор, и я слышу звон осколков, когда моя душа треснула и рассыпалась на части. — Ты хоть представляешь, как мерзко я себя чувствовала, думая, что влюбилась в вас обоих?! Какой дрянью я была в своих глазах?! И как больно мне было, потому что я не могла выбрать кого-то одного?!
— Я вовсе не морочил тебе голову, — пытаюсь оправдаться. — И у меня и в мыслях не было заставить тебя страдать, но…
— Но ты заставил, — перебивает девушка. — Я со счёта сбилась, сколько раз слышала от тебя фразу «мы с тобой не пара», но при этом ты делал всё возможное, чтобы подогреть мой интерес к тебе и влюбить в себя, не так ли?
Я чувствую себя грязным куском половой тряпки, о которую вытерли не одну сотню ботинок; мне казалось, что земля разверзлась под ногами, чтобы поглотить мою недостойную душу и низвергнуть её в самые глубокие и жаркие пучины Ада. И я бы с радостью принял это наказание, лишь бы не видеть её слёз и разочарования.
— Мне жаль, что так вышло, — тихо роняю. — Но тогда я действительно не верил, что у нас с тобой что-то получится! А сейчас…
— А сейчас в это не верю и я, — снова перебивает Кристина — на этот раз твёрдо — и я понимаю, что только что она поставила большую жирную точку в наших отношениях. — Любые отношения основываются на вере и доверии — даже дружба — но для тебя они ничего не значат, так?!
— Это не правда…
— Тогда почему ты сразу мне всё не рассказал?! Для чего были нужны все эти грязные игры?! Я поверила тебе; поверила в то, что не все люди подобны Сергею — лживы и гнилы внутри — но ты снова доказал мне, что я не ошибалась ни тогда, ни сейчас.
— Да ты не стала бы общаться со мной, предложи я тебе дружбу от своего имени! — взрываюсь я и тут же остываю, потому что у меня нет права злиться на неё. — Послушай, я не стану говорить, что ничего такого страшного не сделал, потому что обман — он и в Африке обман. Но я искренне раскаиваюсь — неужели этого мало? Я ведь мог и дальше обманывать тебя, пока ты не выбрала бы настоящего меня!
Её рот раскрывается в идеальное «о».
— О, так ты оказал мне услугу, придя сюда? Большое спасибо за откровенность, — тихо отвечает, но у меня такое ощущение, что она только что наорала на меня — причём так, что заложило уши.
— Я знаю, что я идиот, но неужели ты просто уйдёшь?
Кристина невесело усмехается.
— Ну, у тебя довольно легко получалось дурачить меня — думаю, я справлюсь. И пожалуйста, не звони и не пиши мне больше — не желанию иметь ничего общего с лжецами.
Пока я смотрел на её удаляющуюся фигуру, мой мир сузился до одной-единственной мысли — я не просто закоренелый засранец.
Я — конченный урод, собственноручно похоронивший свой шанс на счастье.
Две недели спустя…
Я научился справляться с собственной болью по-своему. Конечно, я мог бы, как в какой-нибудь сопливой мелодраме, запереться дома и заливать горе алкоголем или заедать мороженым, мешая всё это с бесконечным самобичеванием, но это был бы не я. Моим наказанием стало продолжать делать вид, что у меня всё заебись, и я всем доволен донельзя; травить анекдоты, строить из себя шута — в общем, делать всё возможное, чтобы не дай Бог кто-то из парней не узнал, что Шастинский влюбился.
Хотя, если судить по недавним событиям, Романов навлёк проклятие на всю нашу банду, потому что остальные парни были заметно притихшие. Если они узнают, что я тоже влип — ничего хорошего не жди. Кто-то должен был взять на себя всю грязную работёнку и поддерживать прежний имидж нашей компании среди остальных студентов.
И кто меня только за язык тянул тогда, в начале осени, что мы все когда-то расстанемся со своей свободой?
Если бы люди знали, насколько мысли материальны — чаще думали бы о чём-то хорошем — лучшем, чем думал я.
Я не видел Кристину две недели — вначале сам старался не попадаться ей на глаза, чтобы не бередить свою рану и дать ей время остыть, а после узнал, что она взяла больничный — сбежала от меня и всего, что могло напоминать ей обо мне. Я не знал, сколько ещё ей понадобится времени, чтобы понять, что наша с ней встреча не была случайной, что мы оба — не просто случайные знакомые в жизни друг друга. Я попросту отказывался верить в то, что отныне наши дороги пойдут параллельно и больше никогда не пересекутся.
Сегодня моя звезда впервые появилась в универе — слишком печальная, чтобы я мог спокойно смотреть на неё; но даже в печали она была красивее всех девушек нашего универа — это чисто моё субъективное мнение. Я видел, что она заметила меня и на мгновение кажется даже запнулась за собственную ногу; видел, как поджались её губы и заблестели глаза, когда она попыталась сдержать желание заплакать; видел, как на её лице борются между собой гнев, обида и желание кинуться мне на шею, потому что она — немыслимо… — тоже скучала.
Отворачиваюсь, болезненно морщась, и замечаю выражение лица Соколовского — внимательный взгляд, будто выискивающий жертву в толпе, но не так, как раньше — скорее, старя привычка, чем реальное желание.
— Ооо, ну всё, мы его теряем — заполыхали искры, — фыркаю, закидывая руку Максу на шею. — Предлагаю отправить на костёр Романова, который нас всех проклял.
— Со слов про «всех», пожалуйста, поподробнее, — тут же подозрительно щурится Кир.
— Да это я так, к слову, — отмахиваюсь с напускным пофигизмом, хотя в груди снова мерзко колются осколки души. — Вряд ли ты разделял нашу банду, когда хотел от души поделиться своим «не мне же одному страдать»…
Парни пересмеиваются, но как-то натянуто; на прошлых выходных, когда мы собирались у меня на даче — ей Богу, не помню, когда последний раз так лихо бухал — я кое-что заметил: среди нас всех только я всегда нёс херню, когда хотел скрыть, насколько хреново мне на самом деле, а в этот раз мою манеру общения перенял и Соколовский. И если я прав — а я прав — значит, у него если не такой же пиздец в жизни, как у меня, то не намного слабее; я бы поставил на то, что среди оставшихся холостяков на очереди Костян с Максом, потому что Ёжик — тот ещё мартовский кот, а на меня никто не подумает. И судя по тому, что я сейчас вижу — Макс или найдёт себе нормальную бабу вроде Ксюхи, или сломается.
Таким, как Соколовский, нельзя всю жизнь просто трахать баб налево и направо, что бы они ни говорили. Не зря же его на адреналин потянуло…
И где только жизнь в эту лютую срань повернула?
— Мляя, хочется чего-то фееричного, — почёсывая подбородок, бормочет Корсаков. — Давайте намутим чего-то, а то такое ощущение, что мы в отчаянных домохозяек превращаемся.
— Дорогой, ты хлеба купил? — на женский манер хлопая ресницами, пищит Матвеев, вешаясь на Егора.
— Этот вопрос, дорогая, Романову задай, — ржёт тот в ответ и посылает Киру воздушный поцелуй.
Бля, как же я скучал по этим придуркам.
— Кстати, по поводу хлеба: Ксюха торт испекла — с тонной крема, шоколадной крошкой и орехами — весь набор углеводов, — скалится Романов во все тридцать два.
— Ну, тогда не жди меня сегодня домой, мама, — поправляю невидимый галстук и слышу смех парней.
— Я бы не отказался от крема, да, — мечтательно закатывает глаза Костян.
— А я люблю орехи, — улыбается Егор.
— Я один тупо бухать хочу? — чешет подбородок Макс, и я фыркаю.
— Истину глаголишь, брат мой, — фыркаю.
— Ага, но только сегодня я пас, — тут же открещивается Соколовский.
На него обращаются четыре пары глаз.
— Ну ты и динамо! — удивлённо вскидывает брови Костян.
— Уму непостижимо… — хмурится Ёжик.
— Ну, раз такое дело, тогда все по домам, — задумчиво хмыкаю и первый сваливаю в «туман».
Только оказавшись вне зоны видимости парней, позволяю себе выдохнуть и до боли стиснуть зубы: за такую актёрскую игру я заслужил не только «Оскар», но и монумент до небес.
До квартиры добирался как в тумане; не помнил даже, как дверь открывал — в себя пришёл только после второй или третьей стопки коньяка, которые обжигали глотку, будто я глотал кипящий гудрон. Помню, как удалял фейковую страницу в ВК, с тоской отметив, что Кристина внесла меня в «чс», и как писал ей, что люблю и жить без неё не могу — уже со своей настоящей. Со стороны наверно выглядело жалко и позорно для «реального пацана» и «мажора», но мне было глубоко похер — если это поможет вернуть её, в чём я, в общем-то, сильно сомневался.
Помню, как на следующий день прогулял пары, потому что с утра была добавка, да и видеть никого не хотелось, а уже вечером я выслушивал от Макса, как тот «трахнул девственницу». Я по-прежнему прикидывался идиотом и ржал от души — пару раз, правда, чуть не спалился — но после слов Ёжика о том, что у него месть переросла в горизонтальную плоскость, я понял — этот пиздец никогда не закончится.
В пьяном угаре я провёл почти весь остаток января, потому что по-другому просто не выдерживал, изредка отвлекаясь на редкие вылазки в Конус — парни были настолько заняты налаживанием личной жизни и исправлением ошибок, что я большую часть времени был предоставлен самому себе, а это не способствовало отвлечению от мыслей о Кристине; ну и как результат — с меня можно было написать картину и моей рожей вгонять людей в депрессию.
В феврале я сделал ещё одно открытие — скорее негативное, чем удивительное: у каждого из нас — не считая Романова — не получалось построить отношения сразу, без каких-либо интриг, недомолвок и недопонимания. Должно быть, это была кара за то, что в прошлом мы слишком легкомысленно относились к отношениям. У Макса было попроще, хотя там тоже без ложки дёгтя не обошлось, но у остальных — у Костяна с Ежом, у меня — ситуация была одна хлеще другой. Матвеева угораздило влюбиться в девушку, которая его люто ненавидит, а Корсакова подвела его самоуверенность — нужно башкой своей думать, прежде чем что-то делать. Но, несмотря на всё это, никто из них не сдавался без боя; никто не опускал руки и боролся за то, чтобы получить девушек, которых они хотели.
Один я оставался пассивным и не делал нихрена, чтобы вернуть Кристину в свою жизнь; пустил всё на самотёк, вместо того, чтобы перестать быть тряпкой и что-то с этим сделать. Я мог запросто осудить Ёжика, дать совет Максу или поддержать Костяна, но кто я такой, чтобы делать всё это? Я наделал столько ошибок в отношении Карамельки, сколько не сделали мои парни вместе взятые, так что точно не имел права кого-то судить или осуждать.
Когда к нашей компании помимо Ксюхи присоединилась ещё и Нина — девушка-ангел, я бы сказал — мне стало ещё хуже, потому что я с лёгкостью мог представить здесь Кристину. С какого хрена я вообще решил, что не смогу с ней быть? Как вообще люди понимают, что делают правильный выбор, когда тормозят на определённом человеке?! Ответ — никак. Любой выбор — это как игра в лотерею: может повезти, но может и нет, но это же не основание не пробовать, твою мать! Я видел, как простая девчонка исправила Соколовского — отучила от мата и заставила улыбаться — какие ещё доказательства того, что я олень, мне были нужны?!
Никакие.
В один из выходных, когда мы как обычно зависали в «Конусе», Егор задал мне вопрос, который я сам задавал себе последние почти полгода.
— А меня вот больше интересует другое, — лениво спрашивает Корсаков. — Твоё положение явно хуже, чем у меня, но ты успеваешь сочинять в голове всякую херню, пока я пытаюсь понять, как мне вернуть назад мою девчонку. Как тебе это удаётся?
Я фыркаю, хотя на самом деле понятия не имею, где беру силы на то, чтобы моё внутреннее отчаяние не вырвалось наружу.
— Я мультизадачен.
Макс задумчиво хмуриться.
— А я думал, что это у тебя просто дар такой. Если пиздаболизм можно считать, даром, конечно.
— Максим! — возмущённо восклицает Нина и шлёпает Соколовского по плечу ладонью.
Макс и Кир воркуют со своими вторыми половинками, и я замечаю, как Костян отворачивается, прежде чем отворачиваюсь сам: тяжело радоваться за друзей, когда в твоей жизни полная задница.
Хотя подъёбывать парней по этому поводу мне очень даже нравилось — это было что-то вроде отдушины.
За последние полтора месяца вся моя социальная жизнь сузилась до посещения универа и редких походов в «Конус» — даже визиты к Розе сократились до минимума, в чём она не забывала упрекать меня при каждой возможности. Я не сказал ей, с чем это связано, но она сама обо всём догадалась — по тому, что Кристина ни разу не навестила её с того самого дня, как узнала правду о Страннике. Да и я, по мнению ба, мог вести себя так неадекватно, только по одной причине: я «лошара, каких свет не видывал».
Что, в общем-то, было совершенно в дырочку.
Инициатором каждого похода в боулинг-клуб всегда был я, потому что остальные были слишком заняты налаживанием личной жизни; я же не то чтобы не собирался бороться за Кристину — просто хотел дать ей время остыть и начать здраво смотреть на вещи, хотя просить прощения всё равно планировал. А когда в начале февраля я устал мучиться в одиночку и признался парням, что влюбился в девушку с непростой судьбой — жалко, что у меня в тот момент не было камеры под рукой, чтобы запечатлеть их рожи:) — с меня будто камень свалился.
Это случилось в один из выходных, когда я снова хотел предложить парням сходить куда-нибудь, но меня опередил Костян.
«Я надеюсь, все собираются приехать?» — читаю сообщение, получив оповещение из общего чата, и молча офигеваю.
«Смотря, насколько сильно тебе нужна группа поддержки:)» — отвечает Ёжик, и я понимаю, в чём дело.
Полина-таки допекла Матвеева.
«Тебе, Корсаков, она нужна не меньше:)» — возвращает Костян.
Прикидываю, насколько всё может быть плохо, и включаю свою неубиваемую функцию «придворный шут».
«Нам надо поправить здоровье:)» — поддерживаю идею набухаться в хлам.
«Кто о чём, а ты как всегда. Только у тебя фраза «поправить здоровье» означает «нажраться ещё сильнее, чем в прошлый раз:)», — ржёт Макс.
Фыркаю, потому что до недавних пор Соколовский мог с лёгкостью составить мне конкуренцию.
«Ооо, какие люди! — парирую. — Натрахался, кролик?:)»
Говорю же, стёб над парнями по поводу их привязанностей — моя отдушина; может, звучит грубо, но я делал это не со зла.
«Вот ты сучий потрох, мою реплику спёр!:)» — ворчит на меня Егор.
«Неужели ваша сексуальная жизнь настолько скучна, что моя покоя не даёт?:)» — фыркает Макс.
«Да какой с него кролик? — встревает Кирилл. — Ромео доморощенный…»
«Кто бы говорил, Романов! Сам-то уже даже жениться успел! Кстати, Шастинский, как твой кулак? Ещё не просит поставить вместо себя протез?:)» — получаю ответ от Соколовского, и мои брови удивлённо ползут куда-то на затылок.
Пернатый вспомнил, что такое стёб?
«Иди к чёрту! — демонстративно обижаюсь. — Может, у меня девушка появилась…»
Не знаю, зачем это ляпнул… Может, хотел преподнести в виде шутки, а может, реально устал таскать всё это в себе.
«Не понял… — охреневает Ёжик. — Это ещё что за новости? Очередная дебильная шуточка? Если второй вариант, то ты, Лёха, по наклонной катишься, потому что они у тебя становятся плоскими…»
Хмурюсь, потому что становится немного обидно: неужели я настолько ветреный?..
«По-твоему, у меня не может быть серьёзных отношений?!» — бросаю зло, но о том, что я злюсь, ожидаемо никто не догадывается.
Хотя в том, что меня не воспринимают в серьёз даже мои лучшие друзья — особенно они — виноват уже я сам.
«Ты себя в зеркале видел? Вы с серьёзными отношениями просто не созданы друг для друга:)», — ржёт Егор, но я знаю, что обидеть меня или задеть не было его целью — он просто реально не мог поверить в то, что у меня мог кто-то появиться.
Кто-то постоянный.
«Мне надо видеть при этом твою рожу, Шастинский, — поддевает Макс. — Тогда я смогу сказать, врёшь ты или опять функцию шута включил».
Снова хмурюсь, выхожу из чата и швыряю телефон на стол — грудину печёт адски и от злости, и от осознания того, что парни в какой-то степени правы: будь я серьёзнее, то сейчас не думал бы над тем, как вернуть себе Кристину.
Перед тем, как встретиться с друзьями, я всё-таки решаю навестить Розу, потому что она не виновата в том, что я — конченный придурок; да и к тому же не хочется бросать свою детку без присмотра на парковке — ба присмотрит за ней гораздо лучше, чем любой спецназовец.
Дверь подъезда открываю своим ключом, и Роза уже наверняка знает о том, что я иду, по характерному звуку домофона, который должен был пискнуть у неё в квартире. Я пытаюсь морально подготовиться к тому, что сейчас мне вынесут мозг уже вживую всей той хренью, которой я наслушался по телефону, но голова попросту отказывается соображать хоть что-то. Поднимаю руку, чтобы вставить ключ в замок, но не успеваю — Роза опережает меня.
— Ну и видок у тебя, внучек, — прицокивает языком. — По сравнению с тобой бомжи на помойке выглядят как миллиардеры с обложки «Форбс»!
Хмурюсь — хотя куда уже больше — и просачиваюсь в теплоту квартиры, которая греет снаружи, но не внутри.
— Вот спасибо, капитан Очевидность, — язвлю, заваливаясь на диван прямо в верхней одежде.
— Не хмурь своё лицо, а то становишься похож на шарпея, — фыркает невпечатлённая ба и скрывается на кухне.
Полагаю, делает мой любимый рецепт кофе с коньком — тот, в котором отсутствует кофе.
И оказываюсь прав.
— На, глотни, а то у меня от твоего вида все цветы в доме повянут… Только посмотри, что сделала с тобой кислая капуста, пан Алексей!
— Может, хватит уже? — снова язвительно роняю.
— Может и хватит, но тогда прекращай строить тут вселенскую скорбь и начни что-то делать!
Ого, кажется, кто-то недоволен…
Вздыхаю и комкаю в объятиях подушку.
— Она меня ненавидит.
— И правильно делает! — довольно поддакивает ба. — Ты думал, она тебя за обман по головке погладит — в особенности после того, как пережила самое горькое разочарование в людях? Девочка, можно сказать, только из песка голову начала вытаскивать, а ты схватил лопату и шарахнул её обратно!
— Чёрт, да я не собирался этого делать! Вы, бабы, все одинаковые — чуть только что — сразу мы виноваты! Если бы она изначально не вела себя со мной так, будто я тоже как минимум собираюсь её изнасиловать, вообще ничего не было бы!
— Поздно, внучек — после драки кулаками не машут. Что толку сидеть и думать «что было бы, если бы не…»? А вот о том, что будет дальше, подумать очень даже стоит.
Снова вздыхаю.
— Давай, я подумаю об этом завтра, ладно? Мне ещё от парней по шее получать за то, что своевременно не поделился с ними подробностями своей личной жизни.
На этот раз вздыхает уже ба.
— Личная жизнь на то и зовётся личной — всех остальных это будет касаться, только если ты сам этого захочешь.
Фыркаю.
— Попробуй доказать эту аксиому Корсакову.
— Твои друзья просто сами по уму ещё дети; вот когда повзрослеют и начнут понимать хоть немного, как жизнь устроена — перестанут упрекать тебя во многих вещах. Попомни моё слово.
— Поколдуй там, что ли, чтобы это утопическое будущее поскорее настало, — ворчу, вставая с дивана, и прихватываю чашку с «кофе», которую осушаю тут же.
— Чеши уже отсюда, оболтус, — усмехается Роза. — Отвлекись немного, но головы не теряй, чтобы ещё больше дров не наломать.
— Так точно, — выдаю на выдохе и буквально вываливаюсь в подъезд.
Пока жду на улице такси, которое отвезёт меня в Ад на пытки к четырём Всадникам Апокалипсиса, вставляю в уши наушники и врубаю первую попавшуюся песню. «Parade Planets Platon — Pour Lui», на мой взгляд, слишком девчачья, но зато атмосферная, хотя моим парням знать о том, что я слушаю что-то подобное, знать не нужно — в их глазах у меня по жизни только хардкор.
Причём, во всём.
В «Конусе» первым делом попадаю под прицельный взгляд Макса, тут же просканировавший разве что не состояние души — хотя у меня же всё на роже было написано — который от моего вида тут же нахмурился, но вслух ничего не сказал.
— Вот же ж… — ворчит Соколовский, оттесняя Ёжика и Костяна друг от друга и вклиниваясь в аккурат между ними — будто свободных мест больше не было. — Хоть бы предупредили, что на похороны зовёте…
Матвеев тут же отвешивает ему подзатыльник, и я не могу сдержать ехидной ухмылочки: пусть особо не задирается. Макс не остаётся в долгу и посылает ответный взгляд — полный обещания кровавой расплаты, на что я только фыркаю.
— Так и будем сидеть и молчать? — берёт на себя роль рефери Кир. — Кто первый хочет покаяться?
Корсаков качает головой, опустив взгляд в пол — как нашкодивший котёнок, ей Богу…
— Только не на трезвую голову… — бурчит он.
Позволяю себе поржать.
— А на нетрезвую с тобой вообще разговаривать нельзя! Ты ж всякую херню нести начинаешь!
Глаза Ёжика отрываются от созерцания «прекрасного» и прожигают меня так же, как ещё минуту назад Макс.
— Шёл бы отсюда, петушок. Ты, кажись, меня с собой малость перепутал.
Демонстративно задумчиво потираю подбородок.
— И действительно.
— Так-так, парни, — возводя между нами невидимую демаркационную линию, роняет Костян. — Не хватало ещё передраться из-за всякой фигни.
— Соберём круг анонимных плейбоев, павших жертвами любви? — скалюсь во все тридцать два.
Взгляд Корсакова малость добреет, когда он фыркает на моё предложение.
— Может лучше клуб анонимных дебилов? Ты в эту категорию как-то лучше вписываешься!
Пока Егор, зазевавшись, наслаждается своей остроумностью, улучаю момент и швыряю в него подушку, от которой он не успевает увернуться и ловит её рожей. Но вместо того, чтобы разозлиться и сделать мне что-то в отместку, начинает откровенно угарать.
Следующие минут десять я упорно делал вид, что вообще не говорил о возможной девушке, появившейся в моей жизни: называл парней переметнувшимися предателями и подставщиками, за что мне прилетает подзатыльник от Соколовского руками Романова — вот же гад — и я посылаю Максу показушно-обиженный взгляд.
Правда, когда подходит моя очередь «каяться», я оказываюсь совершенно не в восторге от перспективы вывалить на свет Божий всю эту сопливую хрень про то, что я — Я! — не способен пережить уход девчонки.
Сказал бы мне об этом кто-нибудь полгода назад, я бы ржал до пасхальных кроликов перед глазами, а сейчас чё-то совсем не смешно.
Это просто рукалицо.
— А можно я свою историю вообще рассказывать не буду? — бурчу, чтобы скрыть свою неловкость от непривычного ощущения эмоциональной «наготы».
— И упустишь шанс реабилитироваться в наших глазах и доказать, что ты не только раздолбай? — ржёт Кир.
Честно говоря, вся эта тягомотина по поводу того, что я не способен на серьёзные отношения, начала выводить меня из себя; наверно, поэтому я отбросил весь сарказм себе под ноги и по ощущениям постарел лет на тридцать, когда ответил:
— Посмотрел бы я на тебя, если б ты пытался подкатить к девчонке, которую недавно изнасиловали…
Смех Романова и подколы остальных парней моментально исчезают из оборота; мне начинает казаться, что в образовавшейся тишине — если не брать в расчёт фоновую музыку и игры в бильярд других посетителей — можно было расслышать собственное сердцебиение. А парней будто переклинило, потому что вся эта херня абсолютно не смешная.
Мне — так точно.
— Костян? — слышу охрипший голос Романова, который сам стал похож на белое полотно. — Не хочешь поделиться своим положением?
Ясно — им было проще перевести тему на кого-то другого, потому что даже я не знал, что можно сказать в этой ситуации. Не скажу, что после признания мне прям полегчало, но всё же психологи не врут, когда говорят, что это облегчает груз. Чувство вины малость ослабило свою хватку на моей шее и в грудной клетке, и дышать стало на одну десятую легче.
Несколько фраз — а может целый разговор — пропускаю, потому что борюсь с внезапным желанием разреветься прямо при свидетелях; удерживает только дурацкое клише — мужчина не должен показывать свою слабость, просто потому, что он мужчина.
Это правило явно придумано женщинами.
Это был второй раз за всю мою жизнь, когда я пил как не в себя — до тех пор, пока меня не стопорнули Макс с Костяном; а мне уже было абсолютно пофигу, если честно, в каком состоянии и как я буду добираться домой.
Когда Матвеев предложил поехать по девочкам, я сначала подумал, что у меня слуховые глюки, потому что додуматься до такого даже я не смог бы. Но чем больше он объяснял, тем больше я понимал, что у меня, возможно, появиться шанс на то, что Кристина наконец-то выслушает меня. Наверно, вид у меня был безумный, когда я прикидывал, насколько вообще действенной окажется эта вылазка, но безумно выглядел не я один — Корсакову тоже эта идея пришлась по душе.
Ну и заодно я понял, что этот олух накосячил по полной.
Повыёживавшись для вида, парни поддержали идею, хотя Макс продолжал ворчать, пока мы шли на выход из клуба; он хотел помочь друзьям, но теперь его ещё и домой к Нине тянуло, и это его раздражало.
Из нашего крестового похода я ясно запомнил только две вещи: во-первых, Полина Молчанова — та ещё сучка: понятия не имею, что Костян в ней нашёл, но, как говорят, «любовь зла»; вторым шоком стало падение Корсакова — в буквальном смысле: очевидно, его грехи были куда страшнее, раз для получения прощения он упал перед своей Олей на колени. Но девчонка была впечатлена — как и все мы — и в итоге Ёжик получил свой второй шанс.
А вот я с каждым новым поворотом всё меньше верил в то, что со мной подобное прокатит, и терял последние крохи уверенности — хотя бухому мне обычно море по колено. Даже зайти в уже знакомый подъезд и подняться на этаж девушки сразу не решаюсь; вместо этого пользуюсь перекуром Макса и просто пытаюсь собраться с духом. Ёжик начинает скулить, и это раздражает, но даёт своеобразный пинок мне под зад.
Пока парни прячутся за выступом стены, а я тянусь к дверному звонку, о черепную коробку бьётся только одна мысль: если Кристина сейчас захлопнет дверь перед моим носом так же, как это сделала Полина с Костяном — ну или что-то похожее — я просто сдохну.
Я слышу, как в двери проворачивается замок, но у меня такое ощущение, что это звук летящего вниз лезвия гильотины. Ещё пара секунд, и я вижу ту, которая уже полтора месяца не даёт мне нормально спать и быть похожим на человека.
— Лёша? Что ты здесь делаешь?
Её искренне удивление заставляет мой язык отлепиться от нёба и немного прогоняет страх — она не зла и не раздражена, и это уже что-то.
— Я… просто хочу поговорить, честное слово.
На самом деле мне безумно хочется грести её в охапку и прижать к себе, но что-то мне подсказывало, что с такого не стоит начинать.
— И о чём же? — складывает девушка руки на груди.
Она хочет казаться агрессивной, но мой пьяный мозг решает, что она напугана.
— Знаю, что для тебя это непросто, но я не хочу, чтобы ты меня боялась.
Кристина как-то устало вздыхает.
— Я тебя и не боюсь.
Фыркаю, потому что… Ну, это не может не радовать.
— Можно познакомить тебя с моими друзьями?
Тело само по себе деревенеет, когда я вижу, как меняется выражение её лица.
— С друзьями? — настороженно переспрашивает.
Ответить не успеваю: из-за выступа — видимо, потеряв терпение — выходит Соколовский и пускает насмарку вес мой тяжкий труд, потому что Кристина тут же шарахается вглубь квартиры. Тело действует как-то на инстинктах, когда хватаю девушку за руку, не давая ей уйти.
— Ты чё делаешь, дебил? — недовольно морщится Макс. — Ты ей щас руку оторвёшь! И ты её, вообще-то, пугаешь.
Перевожу взгляд на Карамельку, которая выглядит не столько напуганной, сколько озадаченной и недоверчивой, но руку её отпускаю; она тут же потирает запястье, а я мысленно даю себе затрещину.
— Привет, — Соколовский протягивает ей ладонь для пожатия, и мои брови удивлённо ползут вверх. — Я Максим. А ты, должно быть, Кристина?
А вот когда Карамелька вкладывает свою ладошку в лапу моего лучшего друга, понимаю, что я в полнейшем шоке, но наконец-то могу нормально дышать.
— Слушай, Лёха очень хотел поговорить с тобой, но так сильно тебя боится, что у него коленки трясутся, — лыбится Макс, на что я закатываю глаза. — Ты уж прояви мужество и выслушай весь тот бред, который он для тебя приготовил — пожалуйста.
Кристина переводит взгляд своих бездонных глаз на меня, и я снова напрягаюсь, ожидая окончательного вердикта. Я практически вижу, как работают шестерёнки в её голов, когда она решает, последовать ли просьбе незнакомого ей парня или послать нас обоих нахрен, но вот она кивает, и я готов сдохнуть от облегчения.
Макс не говорит больше ни слова; вместо этого я получаю его предупреждающий взгляд, говорящий «хоть на этот раз не веди себя как придурок», и друг просто уходит, забрав с собой и парней, которые так и не рискнули показаться на глаза.
Но это, скорее, к лучшему.
— Так о чём ты хотел поговорить?
Моё облегчение улетучивается; на смену ему приходит растерянность, потому что я понятия не имею, с чего начать.
И всё это, видимо, отражается у меня на лице, потому что помощь приходит, как говорится, откуда не ждали.
— Начни с начала, — чувствую лёгкое прикосновение к своей руке чуть ниже локтя.
Кристина стоит совсем близко — слишком близко, чтобы я мог нормально соображать — но я должен хотя бы извиниться перед ней.
— Прости меня за тот обман, — шепчу, потому что даже голос сдался перед ней. — Я вёл себя, как дебил, ты не заслужила такого. А я не заслуживаю тебя.
— Не нам решать, кто и чего заслуживает или нет, — так же тихо отвечает она и прикрывает дверь своей квартиры. — Я… понятия не имею, почему вообще вспылила тогда и на что именно обиделась — ты ведь и правда ничего страшного не сделал.
— Говоришь прямо как моя Роза, — неуверенно фыркаю.
Кристина… улыбается?
— Вообще-то, это её слова. Где-то с неделю назад мы встретились в парке, и Анна Андреевна провела со мной воспитательную беседу. Она сказала, что ты «раздолбай и оболтус», но я должна дать нам обоим шанс, потому что ты любишь меня — по-настоящему.
Мой голос внезапно становится хриплым.
— Похоже на неё. Но ты ведь и так всё это знала, так почему именно сейчас передумала?
Карамелька пару секунд мнётся, комкая края лимонно-жёлтой кофты, и внимательно изучает пол, а после поднимает свои чистые глаза на меня, и в них я вижу стопроцентную искренность и уверенность.
— Потому что поняла, что не могу без тебя. Уже нет. И… — её лицо мило розовеет, отчего она становится ещё красивее. — Я тоже тебя люблю.
За всё, что произошло дальше, я не несу вообще никакой ответственности — Кристина сама виновата в том, что у меня сорвало тормоза и пережгло предохранители. Я забыл о том, что пришёл за прощением и должен следить за своими действиями, чтобы всё окончательно не испортить, но мозг уже отключился и позволил руководить чувствам. Именно поэтому я практически вжал её в стену и впился в её губы, о которых мечтал последние пять месяцев; я сжал её талию, забравшись под свитер, в своих руках, впившись пальцами в нежную кожу, потому что хотел этого до потери пульса.
И практически зарычал, когда почувствовал, как она неуверенно укладывает свои ладони на моих плечах и робко отвечает на поцелуй. Её не пугает и не отталкивает мой совершенно бешеный напор, и это только усугубляет ситуацию. Думаю, я вполне докатился бы до того, что бы взять девушку в подъезде, если бы не голос её матери, раздавшийся откуда-то из нутра квартиры.
— Солнышко, у тебя всё в порядке?
Мы едва успеваем отскочить друг от друга, когда её родительница показывается на пороге; несколько бесконечно тянущихся секунд она сканирует взглядом наш дикий внешний вид — мой так точно был диким — поджимает губы, пряча улыбку, и неловко кашляет.
— Всё хорошо, мам, — краснеет Кристина.
Кажется, она сама в шоке от того, что только что случилось, но не выглядит напуганной или разозлённой.
— Да уж, это я вижу, — довольно фыркает её мама и скрывается за дверью.
Запускаю руку в волосы, не представляя, как оправдываться на этот раз.
— Мне нужно идти, — тихо роняет девушка, и я чувствую, как мой мир заново готов рухнуть. — Увидимся завтра?
Поднимаю на неё взгляд, от которого Карамелька начинает тихонько фыркать.
— Ты хочешь снова меня видеть?
— Ну, раз уж я решила дать нам шанс… Полагаю да, я хочу видеть тебя снова.
Мне снова хочется повторить свою выходку, но максимум, на что я решаюсь — это погладить её по щеке. Кристина ловит мою ладонь и трётся об неё, чуть ли не мурлыча, и я чувствую, как желание сворачивается в тугой узел внизу живота.
Но это точно был бы перебор.
— Спокойной ночи, Лис, — улыбается девушка и уставляет лёгкий поцелуй на моей щеке.
Очень даже целомудренно.
— Спокойной ночи, Карамелька.
Только когда Кристина скрывается за дверью, я позволяю себе выдохнуть; улыбаюсь, как дебил, и понимаю, что мир перестал быть чёрно-белым. И что я, Алексей Шастинский, плейбой и бабник номер один не только нашего универа, но и города, с этой самой секунды принадлежу лишь одной девушке.
На улицу выхожу в такой эйфории, что, скажи мне сейчас, что мою квартиру взорвали, или угнали мою тачку — мне было бы абсолютно фиолетово. Парни по этому поводу не упускают возможности меня подколоть, но я пропускаю мимо ушей даже это. И только когда оказываюсь один на своей съёмной квартире, понимаю, что с сегодняшнего дня я несу ответственность не только за себя одного.
А значит пришло время для кардинальных перемен.