***

Злость на Юлю испарилась быстро. Особенно когда Дэн увидел её глаза в тот момент, когда она говорила об их расставании. И выглядела в этот момент так трогательно, что он не выдержал. И хоть пришлось соврать, что он до сих пор разозлён, именно этой эмоции Дэн не испытывал.

Скорее навалившуюся отовсюду усталость, когда понимал, что ничего не закончится в ближайшее время, и что так и будут происходить те события, в которых с каждым разом людей, замешанных в передряги, становится всё больше. И Юля ведь была совсем не виновата в том, что те, кто открыл на него охоту, вышли на неё и принудили сделать то, что она и сделала.

— Дэн, ты чего, заснул, что ли? — окликнул его Платон, устраиваясь напротив. Лебедев вызвал начальника безопасности к себе с одной целью — ещё раз лично удостовериться в том, что вопрос с Воронцовой и её родными под контролем.

— Не, задумался просто.

Он откинулся на спинку дивана и взъерошил волосы пальцами. Несколько минут назад Юля ему написала, а он почему-то не торопился отвечать. Вроде и увидеть её хотел так, что зубы сводило, и в этой паузе, которую невольно взял, чувствовал себя комфортно. Казалось, что так сейчас и должно быть, когда всё не мчится хрен знает куда со скоростью света.

— Что там по Воронцовым? — переключаясь мыслями на насущный вопрос, уточнил он у Платона.

— Всё окей. Они вообще из дома почти не выходят. Но мы приглядываем.

— Хорошо. Если что — ты в курсе, что делать. А Юля?

— Она сейчас у бабушки.

— Всё тоже под контролем?

— Обижаешь.

— Окей. Что по тому вопросу, что мы с тобой обсуждали? Крыса?

— Я не знаю, Дэн. Шерстим опять всех, пока ничего не нарыли.

— Кто-то сливал, что я заинтересовался Юлей. Ищи лучше.

— Ищу. Реально, ищу. Пока по нулям.

— Надеюсь, что скоро всё выяснишь.

— И я надеюсь.

Лебедев поднялся, давая знать Платону, что их разговор завершён, и всё же не удержался — быстро написал ответ Юле. И чёрт побери, испытал в этот момент то, что не испытывал никогда и ни с кем — кровь по венам побежала быстрее. Даже просто видеть на экране телефона несколько слов и знать, что это она их ему отправила — чистый кайф.

Он схватил куртку и вышел из офиса, чтобы ехать к Юле. Решение послать куда подальше уязвлённую гордость и всё то, что сопутствовало их отношениям, в этот момент показалось единственно верным. Искупаться в дерьме, которое так или иначе уже на них свалилось, они всегда успеют, а сейчас хотелось только одного — немного побыть просто Даниилом и Юлей, которых тянет друг к другу.

Интуиция начала буквально вспарывать когтями нутро, когда он подъезжал к станции метро, где его должна была ждать Воронцова. И которой на месте не оказалось. Он набрал её номер, но услышал только равнодушные гудки. Ну и где хвалёные соглядатаи Платона? Почему не в курсе, что Юля не добралась до своей остановки?

Сам начальник безопасности прогуливался неподалёку и о чём-то беседовал по телефону. Прекрасно, мать его. Дэн уже собрался было окликнуть Платона и сообщить тому, что он думает по поводу телефонных разговоров во время рабочего дня, когда тот сам метнулся к нему и выдохнул:

— Ребята звонили. Квартиру бабушки Воронцовой взорвали. Разметало весь этаж.

Сердце Лебедева оборвалось. Он же только недавно разговаривал с Юлей, знал, что она уже ехала к нему. И что вообще за хрень творится?

— С Юлей всё хорошо, — быстро заверил его Платон, очевидно, правильно считав те мысли, которые наверняка отражались на лице Дэна. — Ну, точнее, она цела.

— Она там?

— Да.

— Поехали.

Он помчался к машине, прыгнул за руль и рванул в сторону шоссе. Всё то, что чувствовал в сторону Юли раньше, когда узнал, что она в этом замешана тоже, сейчас показалось глупым и незначительным. Самое главное, что она жива. Остальное — полная фигня.

Юля потерянно стояла чуть в стороне от толпы. Когда Дэн с ребятами припарковались максимально близко к месту, оцепленному спецслужбами, Лебедев выматерился. Весь подъезд, где находилась квартира Анны Петровны, представлял из себя место как после бомбёжки. Раскуроченные окна, копоть и сажа. Звуков он почти не слышал, хотя явно гомон от толпы и шум от работающей техники раздавались на версту.

— Юля! — Он схватил Воронцову за плечи, и она перевела на Дэна пустой безразличный взгляд. — Ты в порядке?

И её прорвало. Она вырвалась из рук Лебедева и отскочила будто ужаленная. Лицо исказилось до неузнаваемости. Красивые черты стали изломанными и уродливыми.

— Не трогай меня! Никогда больше не трогай! — закричала Юля так громко, что на них стали оборачиваться люди. — Это ты во всём виноват! Это всё из-за тебя!

Даниил инстинктивно шагнул к ней, не зная, что ему сделать, а она снова отступила. Выставила перед собой руки, будто собиралась защищаться, продолжая выкрикивать, как ненавидит его за то, что произошло. И наверное, была права во всём. Это он — источник всех её бед. Он своим интересом обрёк Юлю на такие страдания.

— Хватит! — не выдержал он, всё же сокращая разделяющее их расстояние в несколько больших шагов. Снова схватил, хорошенько встряхнул, после чего прижал к себе. И теперь уже Юля сама вцепилась в него с такой силой, будто Дэн был тем единственным, кто способен не дать ей пойти ко дну.

Она расплакалась. Навзрыд, сотрясаясь всем хрупким телом, а он только и мог, что прижимать её к себе и гладить по волосам, не зная, что ещё сказать и сделать.

— Где Анна Петровна? — наконец спросил он, и Юля судорожно всхлипнула.

— Я не знаю… Они м-мне ни о чём не г-говорят. Сказали, чтобы не м-мешала раб-ботать.

Она запрокинула лицо и попросила:

— Помоги мне, пожалуйста.

— Хорошо. Но здесь оставаться смысла нет.

Юля нахмурилась, но прежде, чем стала протестовать, Дэн махнул Платону:

— Выясни тут всё, что можешь. Мы едем ко мне. Пара ребят с нами, сам оставайся здесь до победного. Будешь держать в курсе.

Он видел, что Платон недоволен, потому просто окинул его предупреждающим взглядом и повёл Юлю к машине.

— Всё хорошо будет, — сказал такую банальщину, что у самого оскомина во рту появилась. — Платону можно доверять, он сразу нас в курс поставит. А сейчас тебе нужно отдохнуть.

Усадив Юлю в машину, он почти сразу сорвался с места, но долго ещё в зеркале заднего вида наблюдал развороченный подъезд и слышал крики Воронцовой, понимая, что она была права на все сто.

— Пей.

Дэн протянул Юле бутылку коньяка, едва они вошли в его квартиру. Охрана осталась за дверью, и сейчас, когда он оказался наедине с Воронцовой, возникло эфемерное ощущение, что всё дерьмо тоже там — за пределами его жилища. Хотя, конечно, понимал — это далеко не так. Это, сука, настолько не так, что даже допускать подобную возможность — глупо. А он допустил. Всего на несколько минут, пока Юля, растерянная, испуганная и заплаканная покорно отпивала глоток коньяка.

Он забрал у неё бутылку и приложился к горлышку следом. Янтарный напиток обжёг нёбо, но мгновением позже разлился по внутренностям жидким теплом. Они имеют полное право позволить себе эту краткую передышку прежде, чем им снова придётся возвращаться в ощетинившийся мир, в котором каждый шаг — своего рода прогулка по натянутому над пропастью канату. Без страховки.

— Сейчас ты в душ. Я тебе занесу свою майку. Потом — спать, — непререкаемым тоном проговорил Дэн, когда Юля застыла посреди гостиной каменным изваянием.

— А если…

— Если что-то будет известно, я тебя разбужу, — пообещал он, прекрасно понимая, что когда ему сообщат те новости, которые для Лебедева были очевидными, последнее, что он станет делать — нарушать покой Юли.

Потому что всё уже ясно. А необходимость в том, чтобы она отдохнула — бесценна.

— Хорошо, — выдохнула Воронцова и побрела в ванную.

А Дэн завис. Просто сел на подлокотник дивана, так и зажимая бутылку коньяка в руке. Прислушивался к потокам воды, льющимся в ванной, и не понимал, что чувствует. Только гонял в голове по кругу слова Воронцовой, что она выкрикивала на глазах у изумлённой публики. Она ведь права была. И сейчас всё то, что чувствовал в её сторону, и что говорил ей, когда узнал, что она вынужденно предала, показалось таким мерзким. От самого себя тошно стало так, хоть волком вой. Он сделал ещё один внушительный глоток из бутылки. Спиртное ни черта не привнесло успокоения или опьянения, которые сейчас стали бы той вымышленной попыткой сбежать от самого себя, которая ему так была нужна.

Через десять минут он поднялся, взял в своей спальне футболку и, пройдя в ванную, зашёл внутрь без стука. Юля как раз отключила воду, отодвинула занавеску и Дэн, повесив одежду на один из крючков, протянул ей полотенце.

Стоило только Воронцовой выйти, как он укутал её в махровую ткань, и Юля прижалась к нему. Так трогательно, будто хотела стать с ним одним целым.

— Мне страшно, — выдохнула она возле его уха, крепко обнимая. — Очень страшно.

— Даже здесь?

Она помотала головой.

— Нет. Вообще страшно. А вдруг она… вдруг она всё знала и умерла, чтобы я жила?

Дэн отстранил от себя Юлю, держа её крепко за плечи. Всмотрелся в огромные голубые глаза, в которых всполохами прокатывалась тревога. Она сейчас снова была той девочкой, которая точно так же смотрела на него, когда они учились вместе. Ему и помнить ничего было не нужно — вот она стояла перед ним, Юля Воронцова, что целовалась с ним так, как в последний раз. В далёком прошлом, кажущимся сейчас выдуманным миражом.

— Всё будет хорошо, — выдохнул он совершенно банальные слова, от которых самому стало тошно. И снова прижал к себе.

Он не знал, что значит «всё будет хорошо», но мог надеяться на то, что хотя бы по отношению к ним двоим эта фраза имеет своё действие. Это было своего рода самовнушение.

Всё будет хорошо.

Как же иногда нужно в это верить.

Встал Дэн тоже раньше Юли. Показалось совершенно нормальным лечь в разных комнатах. Вчера. Сегодня же задался вопросом — не стоило ли остаться рядом с ней ночью? Провести рядом те часы, что сейчас казались бы вырванными у обстоятельств, в которые оба были заточены. Впрочем, что толку было задаваться этим вопросом, когда он уже предпочёл поиграть в благородного рыцаря, хотя ему хотелось совсем иного?

Дэн приоткрыл дверь в спальню, где ночевала Юля. Она спала, подложив обе ладони под щёку. Спала крепко, словно всё то, что её тревожило днём, исчезло без следа. Он постоял так немного, после чего отправился в кухню готовить завтрак. Так обманчиво-обыденно, будто у них и вправду была возможность провести это утро вдвоём и не думать ни о чём.

— Который час? — выдохнула Юля минут через сорок, когда он выкладывал горячие бутерброды на тарелку. Пришлось даже покопаться в интернете, чтобы понять, что можно состряпать из того скудного запаса, который имелся в холодильнике.

— Девяти ещё нет. Разбудил?

— Нет. Сама проснулась. Никаких вестей?

Он видел, как Юля подобралась, когда устраивалась за столом. Поставил перед ней чашку капучино и еду, и только после этого ответил:

— Пока нет. Созвонился с ребятами, у них тоже ничего нового.

— Неужели так трудно выяснить… жив человек или нет?

Она произнесла последние четыре слова на выдохе, словно всё, на что хватало сил Юле — вытолкнуть из себя порцию кислорода, наполненную звуками. А в глазах было отчаяние.

— Я не знаю, насколько это трудно. Правда. Никогда с таким не сталкивался. Но я сделаю всё, что от меня зависит в этом случае. Ты мне веришь?

Юля сомневалась несколько секунд. Или же искала подходящий ответ? Как бы то ни было, он действительно не имел права требовать от неё полного доверия. Потому что во всём, что сейчас происходило в её жизни, был виноват только он. Ну или его заинтересованность в одной конкретной женщине — один хрен.

— Да, — наконец выдохнула она и, к его немалому облегчению, принялась за нехитрую еду: — Я тебе верю.

Совсем недавно это признание, прозвучавшее из уст девушки, вызвало бы у Дэна оторопь. Сейчас же — разлилось по нутру теплом. Юля ему верила. И доверяла. И он не имел права её подвести.

— Хорошо. После завтрака я отвезу тебя домой. Пока немного отдохнёшь, я постараюсь разузнать по максимуму всё, что связано с тем, что случилось вчера.

Она могла запротестовать. Сказать, что не собирается отдыхать, когда ничего не ясно, и в целом, это было ожидаемо. И всё же Юля повела себя совсем иначе.

— Договорились. Я буду ждать новостей, — согласилась она со всем, что он ей сказал.

И когда добавляла к сказанным словам следующую фразу, на её губах витала лёгкая улыбка. Вымученная, но показавшаяся Дэну самым лучшим, что он видел за последнее время:

— Только когда меня докинешь до дома — будь осторожнее. Мама очень хочет с тобой познакомиться. И боюсь, её мало что может удержать от этой мысли.

Она спрятала натянутую улыбку за глотком кофе, и Дэн поспешил заверить Юлю в том, что ничего особенного в этом не видит:

— Значит, знакомимся с твоей мамой. Я как раз собирался это сделать в ближайшее время.

Он подмигнул Воронцовой и откинулся на спинку стула. Пусть вот так болезненно и через силу, но она улыбалась. И Дэн был готов сделать всё, чтобы так оно и было впредь. Хотя и понимал, что это невозможно.