***

На похоронах Дэн был пару раз, и то давно, в подростковом возрасте, когда всё воспринимается совсем не так, когда становишься взрослым. В воспоминаниях это были унылые мероприятия, с которых хотелось поскорее свалить. Отец одёргивал его, говорил, что так не делается и нужно чтить память тех, кто ушёл, а Дэну казалось, что этим самым ушедшим сейчас уже вообще плевать на всё. Кто там пришёл чтить их память и пришёл ли вообще.

Сейчас же всё было совсем иначе. Юля не показывала того, что чувствует, но сам Дэн, казалось, ощущал всё, что её переполняло. На кладбище Женя тихо плакала, родители Юли скромно стояли в стороне, было ещё три голосящих и причитающих пожилых дамы и четвёртая рядом с ними, весьма экстравагантного вида, которая регулярно их одёргивала. И сама Юля. Молчаливая и незнакомая, боль которой хотелось забрать себе.

— Ты в порядке? — спросил он в который раз, понимая, насколько чужеродно и банально звучит этот вопрос, и Юля кивнула.

— Да. Иди к машинам с остальными, я немного ещё постою здесь.

Она поправила чёрную ленту на одном из венков и осталась возле могилы. А Дэн ушёл, правда, не к машинам. Остановился за деревом и тяжело вздохнул. Маленькая и какая-то уменьшившаяся фигурка Юли, одетой во всё чёрное, казалась ему особенно трогательной и хрупкой. Он сжал челюсти с такой силой, что зубы скрипнули друг о друга.

И он сам, и его отец задолжали Юле непомерно много. И теперь он собирался если не расплатиться по счетам, то сделать всё, чтобы это чувство, которому не было названия, но которое жило у него внутри, хоть немного поблекло.

Он хотел подарить Юле столько счастья, сколько сможет. Готов был зубами рвать любого, кто посмел бы причинить ей страдания. Если конечно, такой самоубийца всё же отыщется. А сейчас… сейчас был способен только попробовать разделить её боль. И надеяться, что это поможет Юле хотя бы отчасти.

— Я думаю, что вполне можно поставить тебя главой филиала. Сначала в области, потом вот Дэну будешь помогать, — закивал Алексей Маркович, обращаясь к Воронцову.

Они все собрались у Даниила в квартире, где был накрыт простой поминальный стол. И куда не добрались те самые экстравагантные старушки. К облегчению Дэна.

— Пап, может, сейчас не об этом? — мягко уточнил он, садясь рядом с отцом, и тут же ему на плечо опустилась рука Юли, которая присела рядом на подлокотник.

— Не об этом? — не понял отец.

— Всё нормально, — вступила Воронцова. — Думаю, папе будет интересна эта должность.

Сейчас Дэн смотрел на всё окружающее словно бы глазами Юли. Переживал за то, что беседы о бизнесе, инициированные отцом, могут покоробить Воронцову. Видел, как воодушевилась этой новой идеей её мать, как ожил отец Юли, который, как оказалось, весьма сведущ в бизнесе, но всё равно его волновала уместность того, о чём говорил Лебедев-старший. А сейчас, когда понял, что Юля воспринимает всё нормально, расслабился.

В этот момент, когда они были рядом — вот так, все вместе — он почувствовал, каково это — быть семьёй. Делить общие беды и радости, помогать и быть опорой друг для друга. И знать, что тебя всегда поддержат.

Когда остался наедине с отцом в кухне, где они вышли на балкон, чтобы покурить, для Дэна снова нашёлся повод, чтобы удивиться.

— Юля твоя отличная девочка. Оказывается, вы с ней вместе учились. А я и не в курсе был, — заговорил Лебедев-старший, выпуская изо рта дым в открытое окно.

— Учились, да. Я и сам забыл об этом, пока с Юлей снова не встретился.

Он помолчал, докурил и задал тот вопрос, который можно было бы и не задавать, но который так или иначе его интересовал:

— Уже не считаешь, что она мне не подходит? — вскинув бровь, он затушил окурок в пепельнице и взглянул на отца.

— Нет. Не считаю. Наоборот… Теперь думаю, что если ты её обидишь, я первый приду и надеру тебе уши.

— Ого! Ты этого даже в детстве не делал! — со смешком притворно ужаснулся Дэн. И услышал то, от чего на лице его сама по себе расплылась довольная улыбка:

— И не хочу начинать. Просто не давай мне повода.

Как-то само собой разумеющимся стало то, что Юля не только останется ночевать у Лебедева, но и вообще к нему переберётся в ближайшее время. Когда все разъехались по домам, Дэн позвал её на балкон, где оба и устроились на мягких креслах. Оба пили вино, смотрели на то, как за окном живёт своей извечной вечерней яркой жизнью мегаполис и говорили ни о чём и обо всём сразу.

— Думаешь, папа сможет…

— Считаешь, что твой отец…

Начали оба одновременно и тихо рассмеялись.

— Да, я считаю, что твой папа сможет. Просто он ориентиры потерял, а сейчас они у него снова появились.

— И я так думаю. А ещё… знаешь, я как-то странно себя чувствую.

— Как именно?

— Как будто мне сверху кто-то нашёптывает, что всё должно было случиться именно так, как случилось.

— Бабушка?

— Возможно, что и она. Кстати, Анна Петровна всегда верила во всякие эти штуки. И что всё происходит неслучайно.

— А ты сама веришь?

— Сейчас да. Раньше сомневалась.

— А в то, что я тебя безумно люблю… веришь?

— Верю.

— Тогда я хочу воспользоваться этим.

— Звучит, по правде говоря, не очень.

Юля поморщилась и отставила бокал вина на низкий столик. А Дэн улыбнулся — открыто и счастливо. Он понимал, о чём говорила Юля. Всё ведь действительно случилось так, как должно было случиться. И пусть не всё Дэн мог исправить, у него была возможность повлиять на то, что зависело только от него.

— И всё же… я хочу воспользоваться этим и спросить тебя. Ты выйдешь за меня замуж? Знаю, день не лучший, но сейчас единственное, чего я хочу, — чтобы ты уже называлась моей женой и я мог тебя увезти ото всего этого дерьма подальше. Хотя бы ненадолго.

— А для того, чтобы ты увёз меня отсюда, мне нужно назваться твоей женой?

Дэн удивлённо взглянул на Юлю, но понял, что она шутит. Покачал головой и привлёк Воронцову к себе.

— Да. Нужно назваться моей женой, — ответил бескомпромиссно, с трудом сдержав улыбку.

— Тогда мой ответ — да! — кивнула Юля, и Дэн с облегчением выдохнул.