Кай

Как только я выхожу на лед, все мои мысли сосредотачиваются только на хоккее. В прошлом месяце «Барсы» одержали над нами победу на выезде, поэтому сейчас мы должны показать им характер и выжать максимум из любой возможности забить.

Тренер не делает изменений в составе. Серебров остается на лавке – еще не до конца набрал силу после травмы: его это расстраивает, но он понимает, что к чему. Слишком многое стоит на кону.

В начале игры хоккей выходит слишком вязким – с множеством силовых приемов и стычек. Улучив момент, «Барсы» забивают, и болельщики гудят. Меня это только бодрит – не хрен киснуть, надо бороться. Спустя мгновение, обе команды получают обоюдное двухминутное удаление. Пока игроки отбывают наказание, я сравниваю счет. Моя клюшка режет воздух, трибуны кричат.

Дальше мы немного поправляем игру в обороне и снова лишаем «Барсов» большинства – это сразу дает результат. Гол в ворота соперников забивает Стерхов. Болельщики ликуют, но мы не расслабляемся – даже с психологическим преимуществом. «Барсы» садятся в свою зону, и мы сосредотачиваемся на атаках. После обреза у соперников Леха выходит один на один с их вратарем, но попадает в перекладину. На последней минуте «Барсы» снимают вратаря и меняют на шестого полевого игрока. Бам, и я забиваю в пустые ворота!

Трибуны взрываются криками восторга.

– Задержись! – Бросает мне тренер, когда я одеваюсь после душа.

– Может, завтра? – Хмурюсь я.

Алина не сможет долго задерживать Мариану у автомата с газировкой, и эффекта случайности не выйдет.

– Нет, сейчас. – Строго говорит тот.

И мне приходится подчиниться.

Бросив снаряжение в раздевалке, я спешу за ним. Обычно слова благодарности и критика после игры от тренера звучат обобщенно: каждый знает, кого ругают или хвалят, но фамилий не называется. Раз он вызывает меня к себе в кабинет, значит, будет разносить меня за ошибки и недоработки. Про «победителей не судят» он вряд ли слышал.

Хотя, есть и еще вариант – тренер меня похвалит, но это из области моих личных фантазий, в которых он не ограничивается дружеским хлопком по плечу, а всегда добавляет: «Ты лучший игрок моей команды, Турунен».

– Входи. – Он пропускает меня в свой кабинет.

В кресле я замечаю мужчину средних лет в костюме, который, едва завидев меня, подрывается с места и тянет руку.

– Антон Сергиевский, – представляется незнакомец.

– Турунен. – Жму ему руку.

– Антон Дмитриевич – менеджер армейцев. – Уточняет тренер.

– Второй раз прихожу по вашу душу. – Улыбается тот.

– А… О. – Таращусь на него, как умственно отсталый.

– Честно говоря, в моей практике всего второй такой случай, чтобы игрок отказывался от контракта с Клубом Армии. – Указывает на стул мужчина и, когда я опускаюсь на него, он садится рядом и протягивает мне бумаги. – Уверен, у вас в прошлый раз были веские причины для отказа. Поэтому мы пересмотрели условия, и хотим сделать вам более выгодное предложение. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Я смотрю на тренера, тот зыркает на меня с выражением: «Не тупи, читай». И мне начинает казаться, что земля уходит у меня из-под ног.

Через полчаса я выхожу в холл с сумкой на плече и клюшкой в руках. Звуки, с которыми Алина расправляется с автоматом с газировкой, разносятся уже по всему этажу.

– Проблемы? – Спрашиваю я.

И вижу, как Мариана вздрагивает от звука моего голоса.

– Привет. – Я не могу оторвать от нее взгляда.

– Привет… – Теряется она, обернувшись.

– О, здорово! – Вздыхает Алина, утирая пот со лба и тоже поворачиваясь к нам. – Ну, наконец-то, хоть кто-то сможет мне помочь.

– Что стряслось? – Я с трудом перевожу на нее взгляд.

В глазах Алины написано все, что она обо мне думает. Убить готова.

– Мы зарядили стольник в автомат, – тихим голоском объясняет Мариана, – а он отказался отдавать лимонад.

– Падла! – С театральным возмущением пинает его Алина.

– И она с ним уже полчаса борется. – Пожимает плечами Мариана. – Я предлагала выйти и купить газировки в магазине за углом, но Алинка такая упертая…

– Это мой стольник! Я что, должна его подарить ему? – Рычит рыжая. – И это моя апельсиновая кола! А он не отдает!

Она выразительно смотрит на меня: «Должен будешь, я из-за тебя тут полчаса ее держала!»

– Оставь его в покое. – Примирительно говорю я. – Он еще позавчера сломался. Идемте за мной, угощу вас лимонадом, кофе и всем, что захотите.

– Хорошо! – Соглашается Алина, пока Мариана мешкает.

Хватает ее под руку и тащит за мной.

Вечер проносится как одно мгновение – мы сидим в каком-то уютном кафе, разговариваем втроем, как старые добрые друзья, пьем кофе и делимся новостями. Алина рассказывает, как они вчера сходили на футбол и отморозили себе все, что только можно, и мы смеемся так громко, что нам даже делают замечание.

Все это время я бросаю взгляды на Мариану лишь украдкой, и мое сердце переворачивается в груди: все в ней такое родное, такое трогательное, близкое.

Опомниться мне удается лишь дома. Когда я оказываюсь в большой пустой гостиной и, не включая свет, валюсь на диван. Смотрю в потолок и в тишине слышу собственный голос: «Ты договорился с ней встретиться».

– Я договорился с ней завтра встретиться! – Кричу вслух.

И замираю.

Сегодня она меня не оттолкнула.

Сегодня мне предложили контракт, ради которого придется уехать.

– Мне сразу показалось странным, что ты попросил меня встретиться в ледовом дворце. – Глаза Марианы испуганно расширяются, когда я выхожу к ней с двумя парами коньков.

– Привет. – Волнение захлестывает меня.

Секунду мы, молча, смотрим друг на друга, и я вспоминаю все, что было между нами. Плевать, что ждет меня дальше – жизнь без хоккея или с ним, потому что я сейчас мертв. Живу под землей и кормлю червей – вот, кто я без Марианы.

– Что это? – Она выгибает брови, переводя взгляд на то, что у меня в руках.

– Коньки. – Улыбаюсь я.

– Ну, уж нет. Я в последний раз стояла на них в детстве. Да и то не на таких – что это за коньки такие?

– Хоккейные. Пришлось взять у Мальцева, у него самый маленький размер – тридцать девятый.

– Я ношу тридцать седьмой. – Усмехается она.

– Ну, извини. У нас тут нет пункта проката для массовых катаний, а времени, подготовиться у меня было не так уж много. – Оборачиваюсь к сторожу. – Василич, это мы, открой, а!

– Заходи. – Лукаво улыбается он, бросая ключи. А когда мы проходим к нужной двери, добавляет. – Через час придут коммерческие арендаторы на тренировку!

– Мы успеем! – Машу ему рукой.

Помогаю дрожащими руками надеть Мариане коньки и, поддерживая ее под локоть, вывожу на лед.

– Ай! А-ай! – Качается она.

– Погоди. – Кидаю шайбу на лед, беру клюшку и подъезжаю к ней.

– Я сейчас упаду. – Она застывает в неестественной позе с вытянутыми вперед руками.

– Не упадешь. – Подкатываюсь к ней сзади, и, игнорируя бешеный стук сердца, прижимаюсь плотнее к ее спине. Обнимаю ее, одновременно фиксируя ее ноги в одном положении, и кладу ее руки на клюшку. – Держи. Вот так. Тяжесть тела переноси вперед.

Мы начинаем движение: она спереди в моих объятиях, я позади – не давая ей раскачиваться и падать. От жара, идущего от нее, у меня мурашки бегут по коже, а от запаха ее волос – кружится голова. Но я продолжаю катить Мариану вперед, пока клюшка не находит шайбу.

– Отлично. – Говорю ей. Мои губы как раз возле ее уха. – А теперь веди шайбу. Движения широкие и плавные. Держи этой рукой клюшку легко, непринужденно, а этой покрепче.

– Ой! – Восклицает Мариана, когда шайба приходит в движение. – Ух, ты!

Мы держим клюшку вместе, и вместе управляем ею. Шайба двигается в ритм.

– А это исходное положение для броска. Так. – Направляю ее движения. – Ближе к пятке. Давай!

– Гол! – Радуется она, распрямляясь, когда шайба влетает в ворота.

И мы чуть не валимся вместе на лед. С трудом, но мне удается удержать равновесие.

Мариана хохочет:

– Не буду больше так делать!

– Да давай еще!

Я снова склоняюсь над ней, помогаю удерживаться на льду, двигаться и вести шайбу. Показываю, как останавливать ее и подталкивать, учу приемам и ударам по воротам.

– Не думала, что хоккей… вот такой. – Признается Мариана, забив очередной гол.

– Какой?

– Я думала, это просто. Но это так сложно и красиво, аж дух захватывает! И это не просто спорт, это искусство… – Она вдруг о чем-то задумывается и словно прислушивается к какой-то музыке вдалеке, и я осторожно разворачиваю ее к себе.

– Я получил контракт, о котором мечтал с детства. – Выпаливаю с ходу.

– Вау. – Выдыхает Мариана.

Она смотрит мне в глаза, и меня словно бьет током – прямо в грудь.

– Придется уехать.

Ее рука случайно ложится на мою, которой я держу клюшку.

– У тебя все получится, Кай. – Эти ее слова звучат так печально, что у меня сохнет в горле. – Я верю в тебя.

– Спасибо…

«Поехали со мной?» – молю ее глазами.

– Кажется, время вышло. – Вдруг замечает Мариана, отводя взгляд. – Нам пора.

Беру ее за руку и помогаю покинуть лед. У меня так и не хватает сил позвать ее с собой. Наверное, я просто боюсь, что не выдержу отказа.

Переодевшись в обычную обувь, мы покидаем спортивный центр. Идем, вдыхая морозный воздух – просто вперед, куда глаза глядят, не сговариваясь, и я прошу ее рассказать о работе над университетской газетой. Мариана рассказывает увлекательно и долго, а я думаю только о том, почему она так легко меня отпускает?

Наверное, нужно сказать ей, что я теперь совсем другой. Что много работал над собой и почти справился с внутренней агрессией. Что не курю больше, не пью и не пропустил с октября ни одной тренировки. Нужно сказать, что не представляю жизни без нее, и никакой контракт без Марианы мне тоже не нужен.

Но вместо этого я слушаю ее и молчу. Задаю все новые и новые вопросы, используя ее развернутые ответы лишь для того, чтобы самому не нагородить глупостей, а она рассказывает про Хвостика, про бассейн возле дома, про старичка из книжного, которому она помогает вечерами – как будто я и так не знаю об этом.

А потом мы удивительным образом оказываемся возле лотка, где румяная бабулька с озорными ямочками на щеках продает свой кофе.

– Ведь говорила же – вернешься! – Смеется она.

Перекидывается парой слов с Марианой, пока наливает нам кофе, а затем дарит мне заговорщическую улыбку, типа «Смотри у меня!» И когда мы уже собираемся идти дальше, к ее лотку подходит седой мужичок – целует ее в щеку, забирает пустой термос, а затем поворачивается к нам:

– Ну, что, ребята, как кофе?

– Ой, спасибо, замечательный. – Благодарит Мариана.

А он дарит ей обаятельную щербатую улыбку:

– Моя Маруся варит лучший на районе!

– Действительно вкусный. – Удивляется Мариана, когда мы отходим. – И совсем недорого.

Мне хочется взять ее за руку, притянуть к себе, обнять, поцеловать, сказать столько всего, но я двигаюсь, как замороженный. И даже вдохнуть нормально не могу в предчувствии неминуемой разлуки.

Неужели, это навсегда?

Я пытаюсь представить, что она встретила кого-то другого, вышла за него замуж, и у них появились дети. Он, конечно же, не обалдуй, как я – достойный человек из хорошей семьи. Такой грубого слова никогда не скажет, не заденет ее и пальцем – потому что правильный до зубовного скрежета.

Будет вместе с ней подбирать занавески в кухню и чертить план дачного домика, сам заберет детей из садика и сходит на родительское собрание в школу, будет регулярно готовить ужин и убирать в доме, а летом повезет ее на море и будет три часа на карачках делать снимки, которые не стыдно выставить в соцсети.

Стоп. Это Мариана. Она не любит соцсети.

А готовить, прибирать и ходить на собрания и я могу. Почему для этого нужен какой-то посторонний мужик?

– Кай? – Вытаскивает меня Мариана из моих мыслей. – Ты чего молчишь?

– Что?

У меня перед глазами проносятся картинки нашего совместного будущего: дети, занавески, дачный домик, посуда, море. Я трясу головой.

– Я говорю, мой автобус. Мне пора. – С сожалением произносит она. – Нужно поработать над статьей в колонку редактора и подписать газету в печать.

– Я люблю тебя до безумия! – Говорю я, но вместо этого выходит. – Ладно, до встречи.

Она с улыбкой касается моего плеча и запрыгивает в автобус. Легким взмахом руки одаривает на прощание. А я смотрю на нее, ощущая дикую панику: нужно запомнить каждую черточку ее лица.

– Эх, не судьба! – Говорит кто-то.

Я оборачиваюсь. Какой-то мужчина в мятом костюме.

– Чего? – Морщусь я.

– Не судьба, говорю. – Поясняет он. – Автобус-то ушел, придется теперь пилить пешком.