Глава 3

Ключи от машины выскальзывают из моей ладони, и Кай подхватывает их на лету. Едва он выпрямляется, я стираю мерзкую ухмылку с его лица хлесткой пощечиной.

Бах!

Даже не знала, что во мне столько силы и решительности. Голова Кая отлетает назад от удара, а затем медленно возвращается. Его взгляд, точно закат над морем: удивление быстро сменяется гневом — зрачки темнеют и наливаются стальной синевой.

— Ух-ходи, — едва слышно прошу я.

И подхватив полотенце руками, отступаю назад.

Как в замедленной съемке парень поднимает руку и касается своей пылающей щеки. Он словно не верит, что я только что ударила его.

— Вон! — Всхлипываю я.

И Кай, будто придя в себя, разворачивается и стремительно покидает комнату.

Хлопает дверь, и я втягиваю голову в плечи. Меня трясет. Ладонь все еще горит, а сердце больно толкается в ребра.

Если честно, даже не ожидала от себя. Никогда прежде я не поднимала ни на кого руку. Но никто прежде и не смел открыто унижать меня, если уж разобраться.

Но кем бы Кай ни считал меня, я не позволю ему говорить обо мне подобные вещи. Неужели, он, правда, считает меня шлюхой, которая спала с его отцом? Или это было попыткой задеть меня? Если да, то это жестоко. Очень жестоко.

Я запираю дверь в свою комнату и наваливаюсь плечом на стену.

Как же не хватает сейчас мамы и Харри! Хоть кого-то, кто мог бы вступиться за меня, поддержать, дать верный совет. На глаза от обиды выступают слезы, тело от напряжения сводит дрожью.

Я боюсь Кая, но, одновременно с тем — чувствую боль, притаившуюся за его мрачной маской. Он словно дикий волчонок: огрызается, чтобы никто не смел к нему подходить, пытается запугать — чтобы никто не разглядел его настоящего. Но… что же там, у него внутри?

Следует ли мне верить тому, что вижу? А если сердце подсказывает, что нужно заглянуть глубже? Может, там, в его сердце, как у мальчишки из сказки, засела крошечная льдинка, избавив его от которой, можно освободить и его самого?

Нет. Напрасные мысли.

Кай жесток и опасен.

Рядом с ним я ощущаю себя уязвимой. То, как он смотрел на меня минуту назад — оценивающе, нехотя, словно его заставляли смотреть на то, что вызывает у него отвращение. От этого взгляда по моему телу разносились мурашки, а в животе собиралось упрямое тепло. Даже сейчас у меня такое ощущение, будто его слова и дикий взгляд продолжают жалить меня, забираются под кожу и причиняют нестерпимую боль.

Я подхожу к окну и распахиваю его. Пульс продолжает громыхать в ушах. Мне нужен воздух. Больше свежего воздуха.

Я упираю руки в подоконник и делаю жадный вдох. Закрываю глаза. Ветер подхватывает мои мокрые волосы, забирается под полотенце, холодит кожу, и мне приходится сильно зажмуриться, чтобы не дать воли слезам. Я не стану реветь из-за этого грубияна. Не стану!

И тут в саду раздаются шаги.

Я открываю глаза и замечаю Кая. Он мерит садовую дорожку широкими, размашистыми шагами. Садится на скамейку, вскакивает, продолжает движение и, наконец, останавливается возле угла дома. Приваливается спиной к стене, обвитой побегами девичьего винограда, достает сигарету и закуривает.

Я осторожно отхожу в сторону, пока он меня не заметил. Наблюдаю за ним из-за занавески. Дым ласкает его напряженное лицо и тает на красных листьях винограда. Кай вытягивает перед собой руки и долго смотрит на дрожащие пальцы.

Ему плохо. Он с трудом может унять ярость.

Пока парень не покидает сад, я не закрываю створки. Боюсь, что он увидит меня и решит, что я за ним подглядываю. В этот вечер мне не удается позаниматься с учебниками — мысли постоянно крутятся вокруг нашей стычки.

Ложась в постель около полуночи, я прислушиваюсь к звукам за стеной, но ничего не слышу. Только цикады поют свои сумеречные песни за окном в саду.

Уснуть получается не сразу: сердце никак не хочет успокаиваться.

Но едва я засыпаю, вижу во сне Кая. Он не улыбается, парень абсолютно спокоен. Его синие глаза пронизывают меня насквозь, взгляд медленно скользит по моему телу — все ниже и ниже… Я пытаюсь подтянуть край полотенца повыше, но парень перехватывает мое запястье, и ткань падает на пол.

Мы замираем.

Кай разглядывает мою грудь, живот и затем ноги. Он хищно прищуривается, а у меня перехватывает дыхание — я не могу защититься. Я полностью в его власти. Парализована. Не способна сделать движение или вымолвить слово. И ему это нравится: он знает, что я чувствую, и уголки его губ медленно приподнимаются.

— Ты хочешь, чтобы я коснулся тебя? — Спрашивает Кай, подходя вплотную.

Между нашими губами всего несколько сантиметров. Я чувствую тепло его рук — так, будто бы они уже на мне.

— Нет, — хочется сказать мне, но я разучилась разговаривать.

У меня и вдохнуть-то получается с трудом — я будто муха в паутине.

— Хочешь? — Переспрашивает он.

Его голос глубокий и сильный, от него по моему телу расползается мучительный жар.

— Да. — Собственный голос кажется чужим.

Каждая клеточка моего тела звенит ожиданием его прикосновения, я задыхаюсь в ожидании его поцелуя, но этому не суждено произойти даже во сне — я вдруг вскакиваю от какого-то неприятного звука.

Что это?

И вдруг догадываюсь — это визг шин.

Поднимаюсь с постели и подбегаю к окну, чтобы убедиться: этот подлец только что выехал из гаража на машине отца и унесся прочь, не дожидаясь, пока я спущусь.

Отлично. Значит, сегодня опять придется добираться в университет на автобусе. Ну, что ж, такое развитие событий хотя бы избавит меня от этих странных снов.

* * *

Два главных вывода этого дня. Первый: наверстать упущенное за неделю не так-то просто, особенно, если у тебя не получается сосредоточиться на учебе, (и виной всему мысли о том, что учебы совершенно не касается). Второй: в университете подобные вещи никого, кроме меня, кажется, не парят.

Здесь вообще все разговоры — в каждом закоулке, на каждом подоконнике, в каждом кабинете и даже на лавочках в парке — только о том, какие вечеринки прошли вчера, и какие планируются завтра. В любой компании обсуждают, как круто отдохнули на выходных, и как будут отрываться на следующих.

И всё.

Занятия не волнуют никого.

Даже Алину с Ником. Они развалились на траве под теплым сентябрьским солнышком и обмениваются впечатлениями о вечеринках, которые проходили в их школах до окончания года.

Если бы мне было что вставить на эту тему, я поддержала бы разговор. А так — сижу рядом на собственной сумке и рисую галочки на полях ежедневника: отмечаю, какие дела уже сделала, и какие нужно успеть завершить к концу недели.

Интенсив по истории мировой литературы остается, к моему глубокому сожалению, главным камнем преткновения. Судя по слухам, попасть к профессору Двинских на этот курс — задача не из легких, но я все лето готовилась, и эти дополнительные часы очень помогли бы мне на пути к моей мечте.

— О чем задумалась? — Наклоняется на мое плечо Алина.

От ее волос пахнет сладкой ватой и теплым, осенним солнцем.

— Высчитываю, сколько времени нужно будет уделить на неделе чтению модулей по словесности, чтобы освободить вечер субботы для мероприятия.

— О-о, это серьезно. — Переглядываясь с Никитой, замечает подруга. — Тебе нужно больше времени уделять словесности, Мариана. Особенно русской. Это ж надо так запутано сообщить нам о том, что ты собираешься всю неделю читать книжки, чтобы пойти отдохнуть с друзьями в выходные!

Они с Ником смеются, а я закатываю глаза.

— Не обижайся. — Толкает меня парень. — Она же не со зла.

— Я знаю.

— Просто тебе нужно чаще расслабляться.

— Ты напряжена. — Подхватывает Алина. Она кладет руки мне на плечи и начинает массировать. — Вот так. Лучше?

— Просто я всегда собрана и организована. Мама учила меня ставить цели и идти к ним прямой дорогой. Не уверена, что вечеринки хоть как-то способствуют этому!

— Но молодость уходит. — Улыбается Ник. Он вытягивает ноги и разваливается на траве. — Так говорит моя мама. — Парень раскидывает руки и уставляется в прозрачное голубое небо. — «Не успеешь моргнуть, — говорит она, — и тебе уже тридцать. Ты тухлый менеджер в тухлом офисе, у тебя такой маленький доход, что его не хватает даже на недельный отдых за границей, и каждый день ты вынужден тащиться на постылую работу, проживая там свой бесконечный и бессмысленный день сурка, а в выходные переть на дачу с сопливыми детьми, которых у тебя уже двое — несмотря на решение не иметь детей вообще. Так что живи сейчас, пока молодой!»

— Это лучшее материнское наставление из тех, что я слышала. — Признается Алина. — Любимый завет моей мамы: «Все мужики — козлы». И знаете? Это всегда работает!

— Кстати, о козлах… — Перевернувшись на бок, понижает голос Ник.

Мы перехватываем его взгляд, и Алина опускает руки, заканчивая тем самым сеанс массажа.

— Да неужели… — Говорит подруга, закусывая губу.

— Именно. — Подтверждает Никита.

В тридцати метрах от нас на скамейке располагается компания парней.

— Те самые хоккеисты? — Догадываюсь я.

Их человек восемь, все выглядят крепкими, но на одном из ребят спортивная куртка с эмблемой клуба — жирная подсказка.

— Да. — Алина сглатывает. — А это, похоже, тот, о котором с утра, не затыкаясь, трещит Вика Лернер со своими подружками из группы поддержки.

— Новенький из Сампо?

— Ага.

Но я замечаю Кая еще до того момента, как его фигура показывается из-за толпы парней. На нем черная кожаная куртка, темные джинсы, грубые ботинки. Он держится прямо и уверенно — будто хозяин жизни. Смеется открыто, но свысока — словно делает одолжение тому, кто только что пошутил.

— Хорош. — Тихо произносит Ник, поднимаясь и усаживаясь ровнее. — Но не мой типаж.

— Думаешь, тебе такие не по зубам? — Искоса глядит на него подруга.

Я вижу, как она инстинктивно поправляет волосы и облизывает губы, будто хочет понравиться кому-то из той толпы.

— Этот точно по девчонкам. — С видом знатока замечает Ник. — Знает себе цену и знает, что любая почтет за счастье оказаться в его объятиях. Простите, девочки.

— Да уж. — Алина поднимает мой ежедневник и принимается обмахивать им лицо.

Мне кажется, я краснею и бледнею одновременно. Это ужасно.

— Почему это любая? — Мой голос не звучит так уж уверенно, как сама фраза. — Он так выглядит… фу! Вульгарно, развязно. Неряшливо. Как такой может кому-то понравиться?

— Да брось. — Алина по-прежнему не отрывает взгляда от компании парней. — Сразу же видно — альфа. Рядом с таким девчонки чувствуют себя привлекательными: «типа: гляди, он выбрал меня!», а их подружки пускают слюни от ревности. К тому же, с плохишами всегда весело, и они могут защитить, если нужно. А еще они та-а-ак красноречиво льют в уши и так рьяно добиваются тебя, что этот короткий миг, пока вы вместе, стоит того, чтобы запомнить его на всю жизнь.

— Похоже, твоя мама имела в виду именно этого красавчика, когда говорила, что все мужики — козлы! — Смеется Ник.

Взгляд Алины на мгновение затягивает печалью:

— Нет. Не его. — Она кивает головой. — Вон того, в спортивной куртке. Витька Серебров. Мы учились вместе. Он замутил со мной перед экзаменами, наплел с три короба, а я и развесила уши. Переспали на выпускном и больше не виделись: он расстался со мной по смс, представляете?

— Ух, ты… — Сочувственно касается ее плеча Ник. — Сожалею, подруга.

— Теперь он не Витька, а Виктор, и о его победах на любовном фронте трезвонят у нас во дворе чуть ли не каждый день. Мама говорит, он всякий раз таскает домой разных девиц! Хорошо, что я вообще не смотрю в окно, выходящее на его дом! — Алина беспечно отмахивается, но, похоже, это лишь слова, и она действительно тяжело переживает воспоминания об их разрыве. — Хорошо хоть ногу сломал! — Бросает подруга. — Теперь этот красавчик из Сампо заменит его в команде надолго. Зная, как Витька жить не может без хоккея, начинаю верить во вселенскую справедливость!

— Ты посмотри, и эта уже здесь. — Морщится Ник, когда к Каю подходит несколько девушек во главе с худой, рослой блондинкой.

Она вкладывает свою руку в его ладонь. Кай жмет ее, не отводя от девушки глаз.

— Виктория Лернер не упустит такого шанса. — Усмехается Алина. — Мы с ней дружили — еще в школе. Больше всего она падка на то, что есть у других. Сначала копировала меня в одежде, затем записалась в секцию танцев, где я занималась. Мне казалось — мы так дружим, но все прояснилось после того, как Вика отобрала всех моих подруг, настроив против меня, и стала отбивать всех моих ухажеров — начиная от Климкина, который ел свои козявки, заканчивая косоглазым Геллером, который был ниже ее на голову. Вот ни капли я не удивилась, когда узнала, к кому Витька от меня ушел! Не смогла королева простить мне выпускного танца и поцелуев с красавчиком-хоккеистом!

— Она что, переходящее знамя? — Хихикает Ник.

— Уверена, Вика так не считает. — Фыркает подруга. — А сейчас этот… как его? Кай? Он представляет для нее наибольший спортивный интерес — самый обсуждаемый парень в университете. Девчонки от зависти лопнут, если она станет с ним встречаться!

— А почему бы тебе с ней не потягаться? — Предлагает Никита. — А что? Ты ведь у нас красотка.

— Брось, — пихает его в плечо Алина.

— Я серьезно! — Возвращает толчок парень. — Разве он тебе не нравится? Смотри, какой… горячий! Почему бы тебе не закрутить с ним ей назло?

— Нет! — Вдруг восклицаю я неожиданно для себя самой.

И ребята оба уставляются на меня.

Я смущенно отвожу взгляд и смотрю на Кая. Его блестящие черные волосы растрепаны и колышутся на ветру. Мне кажется, я чувствую аромат его геля для душа, и от этого пульс ускоряется, а в щеки бьет колючий жар. Разговаривая с этой блондинкой, Кай надменно кривит губы, и у меня пересыхает в горле, ведь сегодня во сне я отчетливо понимала, что желаю поцеловать их.

— Только посмотрите на него. — Вздыхаю я. — Одет… небрежно! Весь растрепанный какой-то. Еще татуировки эти…

Он принадлежит к тому типу людей, от которых я всегда стараюсь держаться подальше — вот о чем я думаю в этот момент.

— Не говори, что судишь его за внешний вид. — Усмехается подруга. — Татухи? Да у кого их нет?

У меня.

— А еще он невоспитанный и грубый! И… недалекий! Зачем тебе такой?

— Слышала, что у него хорошие оценки. — Замечает Алина, переводя взгляд на компанию хоккеистов. — Поэтому его и перевели к нам.

— Как у такого невежи могут быть хорошие оценки? — Недоумеваю я.

— Так, стоп. — Обрывает меня Ник. — Откуда такие познания?

Эти слова дрожью пробегают по позвоночнику.

— Я… — С трудом проталкиваю слюну в пересохшее горло, затем поворачиваюсь к ребятам. — Кай… В общем, он — мой сводный брат.

— Вот это поворот! — Чуть громче, чем нужно восклицает Никита.

И я с ужасом поворачиваюсь в сторону и врезаюсь взглядом в Кая. Его лицо немедленно напрягается, скулы заостряются, а глаза принимают жесткое выражение.

Мое сердце снова мучительно замирает, но я не отворачиваюсь — с трудом, но выдерживаю его пронзительный взгляд.

— И ты живешь с ним в одном доме? — Шепчет Алина.

Сестра Макса Лернера оборачивается, чтобы проследить за взглядом Кая и недовольно прищуривается, заметив нас. Парень возвращает на свое лицо обычное выражение безразличия и, отвернувшись, продолжает с ней разговор. Тут же позабыв о нас, девушка снова сияет и флиртует с ним.

И только в этот момент у меня получается выдохнуть. Воздух покидает мои легкие шумными толчками — я почти кашляю, приходя в себя.

— Да. — Вспоминаю о вопросе Алины. — Он устроился в соседней комнате.

— Не завидую. — Ник трясет рукой, словно обжегся.

— Это точно. — Многозначительно округляет глаза подруга. — Так вы точно не кровные родственники?

— Нет. — Мотаю головой.

— Тогда не завидую вдвойне. — В знак поддержки она тоже трясет рукой, изображая ожог.

— Что?! — Не выдерживаю я.

— Запирай комнату на ночь, детка! — Хохочет Алина.

— А я бы не запирал! — Вторит ей Ник.

— Да ну вас… — Обреченно вздыхаю я и инстинктивно снова оборачиваюсь через плечо.

Вика Лернер уже практически повисла на Кае, но от меня не укрывается взгляд, который парень бросает на нас. И снова по моему телу разносится удушливый жар.

Я боюсь его, как огня. Он и есть огонь.

Пусть лучше мотыльком, который обожжет о него свои крылышки, станет сестра Макса. Пусть лучше она. На что бы там не намекали ребята, у меня в жизни совершенно другие интересы и цели.

— Девчонки переслали в общем чате видео. — Говорит Алина, разворачивая экраном к нам телефон. — Твой братец — звезда сети!

Мы с Ником склоняемся над экраном, и я вздрагиваю от неожиданности: парень очень похожий на Кая яростно бьет в челюсть здоровенного бугая. Тот валится на пол, точно картонный макет, даже не пытаясь удержать равновесие — хлоп!

А затем обратная перемотка возвращает его обратно на ноги, и все повторяется уже медленнее — несколько раз. Мультяшная озвучка делает этот ролик забавным, и ребята хохочут, а мне совсем не смешно: это действительно Кай, и видок у него еще тот. Замученный, дикий, с мутным взглядом. Он на этом видео больше похож на безумного торчка, чем на огрызающегося на всех и вся мальчишку.

— Ого-о! — Стонет Ник, не в силах оторваться от экрана.

— У всех этих хоккеистов башка напрочь отбита! — Хохочет Алина.

— А у этого в особенности, — говорю я, отворачиваясь.

Кай

Они смеются.

Моя сводная сестра и ее странные друзья-неформалы. Развалились прямо на траве в парке напротив универа и мило воркуют друг с другом. Голубки, мать их!

Не знаю, почему меня так раздражает, когда она улыбается? Но всякий раз хочется сделать что-то такое, что сотрет улыбку с ее милого личика.

— Ого-го! — Взвизгивает парнишка из ее компании.

Какой-то недомерок в свитшоте, напоминающем огромный балахон.

И Мариана, смеясь, кладет руку ему на плечо. Руку — на плечо. Черт…

У меня в горле стучит при виде этой сцены.

Это все ненависть. А что же еще?

Меня раздражает в ней все — от этого открытого смеха до притворной робости во взгляде. Каждая долбанная мелочь! Только вчера уверил себя, что ненавидеть ее будет легко, а сегодня уже ощущаю боль и злость. И еще слабость. И это неожиданно потому, что о наличии у меня таковой я и сам не был в курсе.

— Так ты придешь? — Спрашивает блондинка.

— Что? — Я возвращаю взгляд на нее.

Девица надувает губы. От нее не укрылся мой интерес к той компании. Но она быстро берет себя в руки:

— Ко мне на вечеринку. В субботу.

— Ты устраиваешь вечеринку? — Я хмурю брови.

— Да. — Девица игриво улыбается, проводя пальцем по моей груди. — Я же тебе только что сказала.

Господи, как же скучно. Она не предоставляет мне ни капли инициативы: готова отдаться прямо здесь, не дожидаясь никаких вечеринок.

— О’кей. — Отвечаю я.

Как ее там? Маша, Люда, Нина?

— Буду ждать. — Подмигивает блондинка, удаляясь.

И все парни ожидаемо провожают взглядами ее тощий зад, вихляющий из стороны в сторону. Тьфу! Было бы на что смотреть.

Девица присоединяется к стоящим поодаль подружкам, и они вместе удаляются в сторону здания университета — точно мать-гусыня с гусятами.

— В группе поддержки есть девчонки и симпатичнее, — говорит Виктор, ударяя меня в спину локтем, — но Вика у них заводила. Она не успокоится, пока ты не трахнешь ее.

— Никто из ее подруг не посмеет даже взглянуть на тебя, пока ты у нее на прицеле. — Смеется Ян. — Так что действуй.

— Витек встречался с ней. — Добавляет Леха, подхватывая со скамейки сумку. — Этим летом.

— Да? — Поворачиваюсь к Виктору.

Тот отмахивается.

— Это так. Пара ничего не значащих встреч.

— И как она?

— Говорить с ней не о чем, но в сексе — безотказная. Свое дело знает.

— Если тебе интересно, — качает головой Ян, — она из обеспеченной семьи. У родителей своя компания, дом, дача, яхта — все дела. Но ее братец жутко бесится, если кто-то посягает на честь сестры.

— Со мной даже пытался говорить об ответственности, — усмехается Виктор, — но я заверил, что между мной и Викой ничего нет. Еще женят на ней — чего доброго!

Парни ржут, и я с ними.

— А в чем проблема-то? — Толкает нас Леха. — Если она при деньгах, почему бы не…

— Жениться на той, которая спала с половиной команды? — Хохочет Ян.

— Нет уж! — Машет руками Виктор.

— Мой тебе совет, Кай. Лучше не афишировать близкую связь с этой цыпой, чтобы не нарваться на Макса — ее братца! — Не унимается Климов.

— А он кто? Боец? — Уточняю я. — Или типа серьезный парень? Кто?

— Керлингист! — Стонет Ян, сгибаясь пополам от смеха.

И наш смех снова грохочет на весь парк. Мы смеемся так звонко, что все вокруг оборачиваются на нас.

— Вы как хотите, а я лучше обращу свое внимание во-о-он на ту куколку с филфака. — Задумчиво говорит Виктор, когда мы все более-менее успокаиваемся. — Интересно, почему мы с ней все еще не знакомы? Нужно наверстывать!

Я следую за его голодным взглядом и вдруг… вижу Мариану. Девчонка сидит так, что ее маленькая аппетитная задница выпячивается назад, а свитер собирается на животе, обнажая полоску кожи на талии. Она так бесстыдно красива, что у меня перехватывает дыхание.

— Аппетитная, — присвистывает кто-то из парней.

Они что, все сейчас на нее пялятся? От осознания этого мои внутренности стягивает тугим узлом, желваки на скулах вздуваются. Я не хочу, чтобы эти гиены жадно пожирали ее своими взглядами. Только не ее!

— И кажется неопытной. — Ухмыляется Леха. — Спорим, девственница?

— На что спорим? — Подхватывает кто-то еще.

— Я б вдул! — Бросает Ян, поправляя пояс на джинсах — так, словно у него там вдруг стало тесно.

И вот здесь, сам не знаю почему, я не выдерживаю — резко хватаю его за грудки и подтягиваю к себе.

— Что ты сказал?! — Рычу.

Руки сработали быстрее головы. Ярость забурлила в крови, ударила жаром в лицо.

— Эй… — Ян выглядит обескураженным.

— Ты чего? — Бросаются к нам парни.

Но я все еще крепко держу его за ворот куртки. И, тяжело дыша, цежу сквозь зубы:

— Что. Ты. Сказал?!

— Полегче, Кай! — Кладет руку на мое предплечье Виктор.

Все напряжены. Еще искра, и может разгореться костер — драка, в которой никто не уступит. Налетев на Яна, я рисковал, но у меня не было времени подумать. Я действовал на чистых инстинктах.

— Какого х… — Дергая плечом, Климов обрушивает на меня волну отборной брани.

Но его слова доносятся до меня как через черную пелену. Я не слышу ничего, кроме гулких ударов собственного сердца.

— Что случилось-то? — Примирительно говорит кто-то из ребят.

— Эй! — А это Виктор пытается мягко вклиниться между нами. — Давайте успокоимся!

— Это моя сводная сестра… — выдыхаю я, медленно ослабляя хватку.

Мне приходится буквально уговаривать свои пальцы расцепиться. Кровь все еще бурлит в венах, клокочет в груди злостью и зудит на коже ожиданием схватки.

— Так бы сразу и сказал! — Отталкивает меня от себя Ян.

Зачем я вообще открыл рот? Зачем рассказал об этом? Она мне никто! И уж тем более не сестра! Какое мне дело до того, кто ей интересуется?

Черт! Черт…

— Парни, все. Будем считать это недоразумением. — Разводит нас подальше друг от друга Виктор. — Давайте забудем, ладно?

— Да. — Киваю я через силу.

— Нет проблем. — Поднимает вверх ладони Ян.

Но на его лице до сих пор темнеет раздражение.

— Так она твоя сестра? — Обнимает меня за плечи Виктор. — Чего же ты сразу не сказал?

Я поворачиваюсь в сторону девчонки. Наша с Яном стычка привлекла внимание многих, но только не ее.

Мариана беспечным жестом откидывает волосы назад, и они рассыпаются по ее тонким плечам. Это короткое движение обнажает нежные линии ее щек, подбородка и изящную шею. Девчонка смеется, и на ее безупречной светлой коже проступает легкий розовый румянец.

Мариана делает вид, словно не замечает вообще никого вокруг, но каждое ее движение призвано соблазнять и привлекать внимание. Вот она целомудренно наклоняет голову и смущенно убирает за ухо выбившуюся прядь. И мне хочется схватить ее за хрупкое запястье и проорать прямо в лицо: «Хватит это делать! Они все смотрят на тебя и пускают слюни! Прекрати!»

И да. Я сцепился с Яном потому, что хотел, чтобы он заткнулся.

Только я могу говорить о Мариане, и только я имею право на нее смотреть. Она — моя жертва, и только мне позволено касаться ее. Никто не должен помешать мне наслаждаться моей местью.

— Ты в порядке? — Снова пытается «достучаться» до меня Виктор.

— Да. — Оборачиваюсь к нему. — Она — моя сестра, что с того?

— Слушай, прости, Кай. — Подходит Ян. Он уже немного остыл. — Я же не знал, потому и сказал.

— Никто не знал. — Говорит кто-то из товарищей по команде.

Они окружают меня, пытаясь поддержать и замять конфликт, но от этого мне еще труднее дышать.

— Все нормально. — Заверяю я. И отводя взгляд, напоминаю: — Нам пора на тренировку.

— Да, давайте! Идем! — Спохватываются они.

Парни берут сумки, а я бросаю последний взгляд на сестрицу. Девушка красит губы прозрачным блеском, даже не задумываясь о том, как это выглядит.

Я отворачиваюсь. Мне срочно нужно разогреть мышцы тренировкой и остудить эмоциональный пыл на холодном льду. Физические упражнения всегда помогают в борьбе с эмоциями. Даже если природа этих эмоций не до конца ясна.

Все пройдет.

Делаю жадный вдох и медленный выдох.

Скоро все пройдет.

— Если тебе будет интересно, — говорит Виктор, по-дружески подталкивая меня вперед, — вчера в столовой к ней подкатывал Макс Лернер.

— Мне не интересно. — Раздраженно бросаю я.

— Ну да. Заметно. — Покашливает он.

«Придется тащиться на чертову вечеринку» — отмечаю про себя.

Но главная трудность состоит не в этом. Гораздо сложнее покинуть университетский парк, ни разу обернувшись и не посмотрев на нее. Я буквально заставляю себя идти по прямой и смотреть только перед собой.

* * *

На выходе из спортивного центра, я сразу отмечаю, что небо плотно затянуло тучами. Ветер бушует, в отчаянии засыпая улицу песком и пылью, деревья склоняют свои вершины, поддаваясь давлению его потоков.

Сев в машину, я еще долго прихожу в себя. Разгоряченную кожу холодит от ветра, на зубах скрипит песок. Я завожу двигатель и выезжаю на дорогу. Прохожие, опасаясь гнева разбушевавшейся погоды, спешат укрыться под крышами домов и в зданиях магазинов, и только бродячие псы уныло глядят из-под лавок, надеясь, что на этот раз обойдется без дождя.

Я замечаю ее тонкую фигурку на остановке сразу за поворотом от университета. Она дрожит, окутанная вихрем из встречных потоков, прячет лицо в воротник и беспомощно обнимает себя руками. Ветер безжалостно треплет ее светлые пряди и заставляет втягивать голову в плечи.

Кроме сводной сестры на остановке никого, и мой автомобиль проносится мимо, оставляя ее одну посреди бушующей непогоды, но затем что-то такое щелкает внутри, отчего я… бью по тормозам, а затем возвращаю машину на десятки метров назад.

Твою же мать!

— Залезай! — Ору, открывая для нее пассажирскую дверцу.

Мариана наклоняется, чтобы смерить меня недоверчивым взглядом, но не спешит забираться в салон.

— Садись! — Рявкаю я нетерпеливо.

Не хватало еще ждать, пока она соизволит почтить меня своим одолжением.

— Ты?.. — Пищит ее голосок, обрываемый ударами ветра.

— Садись уже! — Не выдерживаю я.

И отворачиваюсь.

Нет сил, смотреть ей в глаза.

— С-спасибо. — Произносит она тихо.

Я вижу краем глаза, как она забирается внутрь. Осторожно прикрыв дверцу, девчонка пристегивается, затем кладет сумку на колени и складывает руки поверх нее в замок.

Я срываю автомобиль с места и стараюсь смотреть только на дорогу.

— Автобус не пришел. — Объясняет она.

Терпеть не могу эту ее кротость. Гораздо легче ненавидеть того, кто охотно дает отпор. А я не такой уж и злодей, каким сводная сестра пытается меня выставить, изображая послушную собачонку.

— Я могла бы дождаться следующего. Вдруг…

— Так отчего же не дождалась? — Грубо прерываю ее я.

Пальцы белеют, впиваясь в руль.

Она решает промолчать. Нервно теребит ремень сумки, смотрит в окно. Я ощущаю неловкость. Нам нечего обсуждать, но лучше бы она дальше молола что-то несвязное.

Из-за чего я остановился? Из-за чего вернулся и посадил ее? Разволновался, что она останется под дождем. Что ее может задеть оторвавшейся от козырька вывеской или веткой дерева, пролетающей мимо. А когда подобрал и увидел, что она согревается от тепла кондиционера, вдруг отпустило. Легче стало.

Эта девчонка постоянно заставляла меня удивляться. Сбивала с толку. Теперь я, кажется, все сильнее боялся самого себя. Потому что не понимал. Желание причинить ей боль было таким же сильным, как порыв обнять, защитить. И это начинало сводить меня с ума.

— Спасибо еще раз. — Осторожно подает голос она.

— Перестань. — Вздыхаю я.

Вот — снова доводит меня до белого каления.

— Нет, я серьезно. Ты мог проехать, но…

— Прекрати! — Срываюсь я, ударяя по рулю. — Заткнись, слышишь?!

И она покорно замолкает, опустив взгляд на приборную панель.

Ненавижу это.

— Не думай, что нравишься мне, поняла? — Рычу я. — Это не так.

— Хорошо. — Отвечает Мариана, обнимая изящными пальцами острые коленки.

Весь салон заполнился ее сладким запахом. Пудра, ириски, еще какая-то колдовская ерунда, от которой у меня поднимается давление.

— Что хорошего?

— Ничего. Просто я поняла: я тебе не нравлюсь. Хорошо.

— Вот и славно.

То, что я подобрал ее, еще ничего не значит.

Сделав музыку громче, я открываю окно. Выставляю руку, даже несмотря на то, что с неба уже накрапывает дождь. Мне нужно отдышаться, хотя бы немного.

Когда машина тормозит возле дома, Мариана спешит покинуть салон. Забегает в дом, снимает ветровку и сразу прячется наверху. Ей хочется тепла — во всех смыслах. И в этом моя вина. Но так будет лучше: пусть не думает, что я доверчивый болван. Ей меня не провести.

Поставив внедорожник в гараж, я поднимаюсь наверх. Первым делом иду в ванную и загружаю грязные спортивные вещи в стирку. Пока машина стирает, раздеваюсь и встаю под струи прохладной воды. Мне нужно поскорее сбросить напряжение.

Сжав зубы, и размеренно дыша через нос, я плотно обхватываю рукой член и пытаюсь представить ту девицу из парка. Игривый взгляд, ложбинка груди в широком вырезе кофточки…

Но ничего не выходит. И дело даже не в том, что она блондинка, а в том, что эта пигалица мне совершенно не интересна.

Мысли постоянно упрямо возвращаются к Мариане. Едва перед глазами встает ее образ — невинный взгляд, мягкие округлости, затянутые влажным полотенцем, капельки воды на гладкой коже над ключицами — как моя плоть твердеет, и теперь достаточно лишь пары активных движений, чтобы я кончил — ярко и мучительно остро.

Выключив воду, тянусь за полотенцем. Как назло, попадается ее — розовое и пушистое. Несмотря на то, что вижу ошибку, все равно прикладываю его к лицу — не могу отказать себе в удовольствии вновь ощутить ее запах. Закрываю глаза и, как какой-то маньяк, медленно вдыхаю аромат — чем тут же обеспечиваю себе новое восстание ниже пояса.

Какого, мать вашу, дьявола?!

* * *

За ужином Мариана даже не смотрит в мою сторону. Не отрывает глаз от тарелки. Не в пример моей матери, не затыкающейся ни на секунду, девчонка не издает никаких звуков. Кроме стука вилки о тарелку от нее ничего не дождешься.

— Мне очень не хватает работы, общения, людей, всего этого! — Решает исправить ситуацию мать. — Как думаешь, Марианочка, у меня получилось бы найти работу в городе?

— Конечно. — Отвечает она, осторожно поднимая на нее глаза. — В большом городе большие возможности.

— Так волнительно… — Улыбается мама.

— А почему бы тебе, Ритусь, не открыть здесь свой салон? — Вдруг предлагает Лео.

— Брось, — картинно отмахивается она, — это ж какие деньжищи надо!

— Нет, ты только подумай, — настаивает он. — Для начала узнай, сколько стоит аренда в центре, а потом уже отметай эту мысль.

— Я считаю, у вас получится. — Говорит Мариана. И судя по выражению лица матери, она зарабатывает сразу несколько очков. — Не обязательно сразу выкупать помещение, можно попробовать арендовать его. Труднее будет с оборудованием и ремонтом, но я могла бы помочь — для начала разузнала бы все.

— Правда? — Глаза матери загораются надеждой.

— Угу. — Примерная девочка кивает с улыбкой.

Молодец. Сегодня она героиня дня.

— Лео тоже без дела не сидел сегодня, между прочим. — Мама кладет ладонь на руку своего спутника. — Почистил бассейн в доме, а еще вызвал специалистов, разобрались с насосом. Теперь можно пользоваться. Вода уже набирается!

— Правда? — Теперь и сводная сестренка радостно хлопает ресницами. — А у Харри руки все не доходили. Вот здорово.

Семейная идиллия, даже придраться не к чему.

Я принимаюсь за стейк, чтобы не участвовать в общих излияниях.

— Кай, ты сегодня уехал, не дождавшись сестру. — Вдруг припечатывает меня мать.

Видимо, спокойно поесть не удастся.

— Она спала. — Отвечаю я, не отвлекаясь от тарелки.

Так и представляю, как все они переглядываются, и как мать сжимает добела губы.

— Ничего страшного, — подает голос Мариана, — я буду ездить на автобусе.

Никто не просил ее вступаться за меня. Ну, на черта?

— Как жаль. — Бросаю в нее насмешливый взгляд. — А я так мечтал наняться твоим личным водителем!

Она замирает, словно от пощечины. А затем медленно отводит глаза.

— Может, хватит? — Бесится мать.

— Давайте не за столом! — Просит Лео.

И только Мариана все молчит и молчит.

Но видно, что кусок ей в горло не лезет. Девчонка задумчиво возит вилкой по тарелке и, ссутулившись, еле досиживает до конца ужина.

А через два часа я обнаруживаю ее в бассейне. В полутьме она скидывает халат на пол и решительно опускается по ступеням в воду. Я пришел сюда, чтобы побыть один, но теперь не смею даже шевельнуться, чтобы девчонка не заметила меня. Так и стою в дверном проеме, в полоске тени, и не дышу, следя за каждым ее движением.

У Марианы шикарное тело, но видно, что она не имеет понятия, как им пользоваться. Ее длинные волосы собраны в хвост, волнистые локоны ниспадают по спине, точно тугая плеть. Узкий купальник плотно облегает стройную спину, подчеркивая бледность идеальной кожи. Крепкие мышцы ног напрягаются при каждом движении, а грудь плавно колыхается под лифом.

Господи…

Это даже хуже, чем просто думать о ней. Мне кажется, постоянная эрекция уже становится болезненным испытанием — делает мое пребывание в этом доме практически невыносимым.

И все же я продолжаю наблюдать за ней до самого конца — с каким-то мазохистским удовольствием. Смотрю и никак не могу оторвать взгляд. Заставляю себя уйти, но ноги будто приросли к полу.

И только когда она выбирается из воды и торопливо закутывается в халат, я отступаю в темноту и ухожу в сад, где выкуриваю несколько сигарет сразу — одну за другой. Ни одна из них не приносит мне облегчения, потому что сделать это может только Мариана.

Но к ней я не притронусь никогда.

Мариана

Ливень играет мелодию, которую крыши разносят по улице стонами водосточных труб и дребезжанием металла. Очередная вспышка молнии заставляет меня поежиться и выбраться из воды. В бассейне тихо, не слышно никаких других звуков, кроме моих шагов и стука капель о стекла окон. Я торопливо заворачиваюсь в халат и завязываю пояс. Блики на поверхности воды рисуют узоры, и если долго смотреть на них, то кажется, что вода живая, и разговаривает с тобой.

Отжав волосы, я вдруг застываю. Мне кажется, кто-то смотрит на меня из темноты у приоткрытой двери, ведущей в коридор. Сглотнув, делаю осторожный шаг, но тьма остается неподвижной. Тем не менее, я более чем уверена — он там. Кай. Я чувствую, как его холодные глаза буравят меня, исследуя каждый сантиметр моего тела.

— Кто здесь? — Спрашиваю.

Мой голос эхом разносится по бассейну. Но ответа не следует.

И тогда я, прихватив рукой ворот халата, решительно пересекаю помещение и ступаю в темноту. Никого. Из коридора льется тусклый свет — там тоже пусто.

Я щелкаю выключателем и еще раз оглядываюсь. Кроме меня здесь только шум дождя. Но это верно лишь отчасти. Я совершенно отчетливо ощущаю его запах. Точно так же пахнет его гель для душа, который стоит на полке в ванной рядом с моим. Запах с характером — ментол и фруктово-цитрусовые нотки — легкие, точно привкус жевательной резинки. Соблазнительный, опасный и дерзкий аромат.

Кай был здесь.

И он наблюдал за мной.

Моя кожа вспыхивает, по спине разбегаются ледяные мурашки. Надев тапочки, я быстро поднимаюсь наверх и запираюсь в комнате. Моя грудь высоко поднимается и тяжело опускается от сбившегося дыхания. Мне начинает казаться, что и здесь воздух пропитан его запахом. Он повсюду, он преследует меня…

Паника клокочет в горле и расползается щекочущим ощущением внизу живота. Никогда еще страх не был таким парализующим и таким… привлекательным. И я понятия не имею, что с этим делать. За что бы ни взялась — мысли упорно возвращаются к тому, кто живет от меня через стену. Даже плаванье в прохладной воде не помогло избавиться от этих переживаний.

Я подхожу к окну и долго смотрю на капли, сбивающие пыль с деревьев и врезающиеся в стекло. Это зрелище меня буквально гипнотизирует, помогает привести дыхание в норму. Но через минуту в тени выступа над верандой вдруг мелькает красный огонек — кончик сигареты, и я испуганно отшатываюсь от окна.

И снова волнение затапливает меня с головой. Я думаю об этом парне только потому, что он выводит меня из себя. А еще потому, что Кай преследует меня на каждом шагу. Нужно просто ограничить количество наших с ним встреч — не сталкиваться по утрам в ванной, а по вечерам в гостиной, не видеться в университете все остальное время. И тогда все пройдет.

Нам нужно держаться друг от друга подальше — просто как дважды два.

* * *

— Это катастрофа. — Заявляет Алина с порога.

Я топчусь в дверях ее дома, не понимая, что бы значили эти слова.

— Ужасно. — Морщится она, оглядывая меня. — Ты не можешь пойти на вечеринку к Максу в таком виде.

— А что не так с моим видом?

— Ты похожа на мою маму, а она трудится бухгалтером в центре занятости. Если откроешь ее шкаф, увидишь, что там висит целая батарея таких вот отвратительных платьев и штук пять… — Алина берет кончиками пальцев меня за рукав, — таких вот отстойных жакетов родом из нулевых. Скажи честно, ты сняла его с бабушки Турунен?

— Нет. — Я дергаю плечом, высвобождаясь. — Вообще-то, это нестареющая классика! Основа любого гардероба!

— Тебя обманули. — Обходит меня вокруг подруга. — Можешь плюнуть в лицо тому, кто это тебе сказал.

— О, привет. — В коридоре появляется женщина, чем-то отдаленным напоминающая Алину. Поменьше косметики, спокойнее тон волос, опрятнее в одежде: должно быть, это ее мать. — Ты Мариана?

— Да, здравствуйте. — Тяну руку.

— Это моя мама. — Сообщает Алина, строя гримасу.

— Очень приятно. — Пожимаю ладонь женщины.

— Отличное платье. — Улыбается она. — И жакет.

Показывает мне большой палец вверх.

— Видишь? — Разводит руками подруга. — Все плохо. Маман уже пятьдесят, а ей нравятся твои шмотки. Что это значит? Это значит, они — ка-таст-ро-фа!

— Эй, у Марианы стильные вещи! — Возмущается женщина.

— Вот. — Выразительно подтверждает Алина.

— Ты лучше на себя посмотри, — не выдерживает ее мать, — натянула на себя какую-то… клеенку!

— А вот такой должна быть реакция, если ты одета подобающим для вечеринки образом. — Указывая на нее, поясняет подруга.

Мне становится жутко неловко, но я пытаюсь улыбнуться.

— Идем. — Тянет меня за руку Алина. — Подберем тебе что-нибудь подходящее.

Она заводит меня в свою комнату и закрывает дверь.

— Ник подвезет нас до дома Лернеров. — Подруга открывает шкаф и достает какую-то атласную зеленую комбинацию. — Вот. — Протягивает мне. — Быстро надевай. — Подходит ближе и беззастенчиво оттягивает ворот моего платья. — Ох, ну слава богу, хоть нижнее белье не старушечье!

— Что?

— Переодевайся, говорю, мы и так опаздываем.

Пока я снимаю свою одежду и втискиваюсь в комбинацию, Алина колдует у зеркала: подрисовывает себе яркие фиолетовые стрелки и цепляет к ушам массивные пластмассовые серьги.

— Так как там твой братец? — Спрашивает она.

— Кай? — Я поправляю грудь. Мне не нравится, что она слишком натягивает ткань. На мой взгляд, смотрится вызывающе. — Я старалась всю неделю держаться от него подальше. Если честно, я его боюсь.

— Почему? — Алина подкрашивает губы ярко-красным.

Пожимаю плечами.

— Ну… Он меня ненавидит и даже не пытается скрыть этого. Считает, что мы с мамой виноваты в том, что его отец ушел из семьи, и постоянно пытается унизить меня: грубит, смеется, обзывает.

— А что если это не ненависть?

— Что тогда? — Я подхожу к зеркалу.

— Предварительные ласки. — Усмехается Алина и поворачивается ко мне. — Ты его привлекаешь!

— Что… — У меня пересыхает в горле.

— Ты не можешь не привлекать, детка. — Она с улыбкой поправляет на мне платье. — Уверена, Макс Лернер кончит себе в штаны, едва тебя увидит.

— Боже! — Пихаю ее в бок. — А это? — Я поворачиваюсь к зеркалу спиной и пытаюсь посмотреть через плечо. — Так и должно быть?

Моя спина почти полностью обнажена, а от застежки на шее вниз тянется цепочка с блестящей капелькой-стразой на конце, которая достает практически до копчика.

— Этой штукой ты сведешь с ума всех парней, которые будут на вечеринке. Я про твою задницу, Мариана! — Хохочет она, замечая, какое недоумение написано на моем лице. — Уже не терпится посмотреть на Кая Турунена, который утрется, когда увидит тебя с Максом.

— Ему будет плевать. — Тихо говорю я.

— Даже мне не плевать, детка! — Она кладет руку на сердце. — Клянусь, я только что грешным делом подумала, не бросить ли мне западать на мужиков! От них никакого прока, а ты… ты просто рафаээло с кремом! А какой у тебя орешек! Мммм….

Теперь я тоже смеюсь. За окном раздается нетерпеливый гудок клаксона.

— Давай-ка. — Алина подталкивает меня к зеркалу. — Подкрась губы, и будет просто пушка!

— Пушка?

— Милая, тебе нужно больше времени уделять отдыху и поменьше заниматься. Вот прямо от души совет! — Она подает мне красную помаду, хлопает меня ладонью по заднице и затем выглядывает в окно: — Хватит сигналить, Ник! Мы уже идем!

* * *

В доме Лернеров куча народа. Все кричат, веселятся, прыгают под музыку. Мы входим, и Ник сразу добывает для нас какое-то пойло в красных стаканчиках. Пахнет ослиной мочой.

— Не надо, спасибо. — Пытаюсь отказаться я.

— Бери. — Буквально всовывает мне его в руку подруга.

Я переживала, что буду сильно выделяться в этой одежде, но тут все разодеты так, что мой наряд кажется едва ли не самым целомудренным. Несмотря на это, я передвигаюсь через толпу, то и дело оттягивая подол и поправляя лямки.

— Я точно не выгляжу вульгарно? — Уточняю у Ника.

— Уже поздно думать об этом, киса. — Закатывает глаза он. — Но уверяю, ты выглядишь потрясно! Даже у меня встал при виде тебя!

Алина бьет его локтем, и они разражаются смехом, а я так и продолжаю стоять с открытым ртом, пытаясь решить, как реагировать на эту шутку. И шутка ли это? В общем, мне так неловко, как давно уже не было.

— Кх-кхм. — Дергает меня за руку подруга.

Я едва не проливаю содержимое стакана. Поднимаю взгляд и вижу Кая в толпе крепких, накаченных ребят. Он качает головой в такт музыке, а затем вдруг замирает — потому, что замечает меня. Я вижу, как его зрачки расширяются и темнеют, как кривятся уголки его губ. Кай явно настроен агрессивно, но вместе с тем находится в некоем замешательстве.

— Наконец-то! — Передо мной вырастает фигура Макса Лернера. Распахивая свои объятия, парень дружелюбно улыбается. — Привет, Мариана!

— Привет…

И не успеваю я опомниться, как он меня обнимает. Его руки невзначай касаются моей обнаженной спины, а дыхание обжигает шею. Всего на мгновение я прикрываю глаза — мне вправду приятно это объятие, но открыв их, вижу, как меняется от увиденного выражение лица Кая.

И честно говоря, лучше бы я не видела.