Глава 8

— Нет. — Констатирует девушка, разочарованно качнув головой. — Иначе бы ты не покраснел.

Я сглатываю и делаю шаг назад. Жар опускается ниже, и мой член становится тверже камня.

— Тогда что еще тебе нужно от меня? — Тяжело дыша, восклицает она и сердито хмурится.

Я обвожу взглядом ее прилипшие к плечам светлые волосы, гладкую и белую, как фарфор, кожу и идеальный живот.

Неужели, она этого действительно хочет?

Но… достаточно ли я хорош для этой девушки? Эти мысли посещают меня не впервые, но только сейчас они становятся настолько очевидными, чтобы невозможно отрицать их.

— Трус. — Тихо шепчет мне Мариана.

И она права. Я хочу ее тело, но не готов отдать что-то взамен. Не готов жертвовать ради нее своей свободой. Не готов довериться и открыться. Мне это просто не нужно.

— Трус! — Повторяет она громче.

Мне становится тяжело дышать, мышцы горят, пальцы больно впиваются в ладони, сжимаются в кулаки. Смотреть на нее невыносимо.

Я хочу ее всю. Ее душу.

Хочу ее сердце — чтобы вырвать из груди и растоптать. Хочу уничтожить ее, чтобы она потеряла ту власть, которой обладает надо мной.

Хочу…

Но вместо этого разворачиваюсь и покидаю ванную комнату.

Мариана

Позавчера он позорно сбежал от меня.

— Сбежал? — Переспрашивает Алина.

Я что, сказала это вслух? Теперь придется им объяснять.

Минуту назад подруга спросила у меня о Кае, а я сутки старалась вообще не думать о нем, и тут, после ее вопроса, нырнула в размышления, и вот.

— Что? — Рассеянно оглядываю их с Ником лица.

— Я спросила у тебя про твоего братца-задиру, а ты зависла чуть ли не на минуту, а потом выдала, что он от тебя сбежал.

Значит, все-таки облажалась. А ведь так не хотелось рассказывать об этом — в основном, из-за того, что я все еще ощущала горький стыд.

— Да. — Киваю я виновато. Мы останавливаемся у входа, чтобы допить кофе и выбросить стаканчики. Алина с Ником внимательно смотрят на меня, ожидая ответа, и если бы даже я и хотела увильнуть, теперь это вряд ли получится. Поэтому сознаюсь: — В ту ночь после танцев я решила принять ванну. Кай вошел и уставился на меня лежащую в пене. Уставился и молчит. Ну, что я могла еще сделать? Я и так устала от того, что совершенно не понимаю, что он хочет от меня!

— Так что ты сделала? — Не выдерживает Ник.

— То оттолкнет, то снова приходит. — Продолжаю я, отчаянно жестикулируя. — То оскорбит, то поцелует!

— Так что ты сделала? — Взвизгивает Алина, швыряя стаканчик в урну у двери. — Соберись, подруга! Скажи уже это!

Я провожаю взглядом группу студентов, а затем наклоняюсь к друзьям и понижаю голос:

— Я спросила, что ему нужно, а затем встала из воды.

— Голая? — Спрашивает Ник, а затем начинает аплодировать.

— Абсолютно. — Подтверждаю я.

С губ Алины срывается ругательство.

— И зачем ты это сделала? — Уточняет Ник. — На что был расчет?

— Не знаю. — Признаюсь я. — Наверное, хотела понять по его взгляду, чего он хочет.

— И поняла? — Смеется Алина.

— Ты просто хотела его трахнуть, маленькая негодница! — Не давая мне ответить, вклинивается Ник.

— Возможно. — Сознаю я. — Если бы он подошел, это бы точно случилось.

— Да, детка! — Истерично визжит Ник и поднимает ладонь.

Я отбиваю ему «пять».

— Я дура, да? — Спрашиваю.

— Ты ужасная развратница! — Хихикает он.

— Да прекратите вы ржать! — Просит подруга, взмахивая руками. А затем поворачивается ко мне. — И что? Что сделал Кай? Ты так и не сказала.

— Он покраснел, или вроде того. — Говорю я. — Опешил. Может, разозлился, не знаю. — Пожимаю плечами. — Но его щеки вспыхнули, а затем он выбежал из ванной, словно ошпаренный! Мне было та-а-ак стыдно, что я почти не выходила из комнаты вчера, чтобы не попадаться ему на глаза.

— А тебе-то чего стыдиться? — Возмущенно восклицает Ник. — Кай увидел перед собой шикарную обнаженную женщину и сбежал. Это ему должно быть неловко! Слу-у-ушай, а, может, у него проблемы по этой части? — Глаза друга вспыхивают внезапным озарением. — Ведь какой другой нормальный парень откажется от внезапно свалившегося на голову счастья в виде прекрасной блондинки, жаждущей с ним греховных утех? Ну, я не в счет, разумеется.

— Не знаю. — Отмахиваюсь я. Бросаю стаканчик в урну и поправляю ремень сумки на плече. — Если честно, все это выглядело так, будто я ему себя предложила, а он отказался. Унизительно!

— Брось! — Успокаивает меня парень. — Все эти представления о том, какими должны быть женщины, а какими мужчины, давно устарели. Желание заняться сексом с красавчиком Каем не делает тебя шлюхой. Ты ведь думаешь о своем удовольствии, и это правильно. Нужно вообще всегда думать только о себе.

— Эй, полегче. — Обрывает его Алина. — Сейчас наговоришь, а ей потом плакать от разбитого сердца. У нас, девочек, вообще все по-другому.

— Бред. — Морщится Ник. — Бред, серьезно! Почему она не может трахнуть того, кто ей нравится?

— Можно не кричать слово «трахнуть» на весь университет? — Покрываясь красными пятнами, молю я.

— Трахнуть, трахнуть, трахнуть! — Дразнится Ник.

Мы входим в здание, смеясь и толкаясь. Пересекаем холл, поднимаемся по лестнице, и я почти сразу замечаю, как другие студенты смотрят на меня. Даже те, с которыми мы не знакомы. Те, кого я, если и видела, то разве что однажды и мельком.

— У меня пятно где-то? — Оглядываю свою одежду.

Может, капнула зубной пастой, пока чистила зубы? Или пролила кофе на блузку по дороге сюда?

Но одежда выглядит опрятной и чистой.

— Что со мной не так? Почему они все так смотрят на меня? — Недоумеваю я, ловя взгляды проходящих мимо ребят. — Смотрите, они шепчутся.

— Похоже, это из-за драки на осеннем балу. — С тревогой в голосе предполагает Алина.

— Ты дала отставку самому популярному парню универа. — Сочувственно напоминает Ник. — Те, кто завидовал тебе, сейчас не упустит случая поглумиться.

— Вы серьезно так думаете?

У меня холодеют пальцы. Похоже, теперь я перестала быть невидимкой в этом учебном заведении и стала объектом самых свежих, жареных сплетен.

— Кай поцеловал тебя, а затем врезал твоему парню. — Вздыхает Ник. — Убейте меня, если это не станет главной темой для разговоров на всю неделю.

Мы входим в аудиторию.

— Ужасно. — Шепчу я, ловя на себе косые взгляды однокурсников.

— Не то слово. — Подхватывает Ник.

— Да забей. — Цедит сквозь зубы Алина. — Из-за тебя два самых популярных парня подрались, пусть завидуют! — Затем она оборачивается к девочкам, устроившимся у окна и перешептывающимся друг с другом. — Чего уставились? Лучше в зеркало посмотритесь, кто-то из вас явно переборщил с филлерами! Может, обе?

Те молниеносно отворачиваются, и подруга победоносно ухмыляется.

— Неудивительно, что с тобой никто не общается. — Подкалывает ее Ник.

Во время обеда Никита уходит готовиться к зачету, а мы с Алиной идем в столовую. Глядя на куриные отбивные с ананасами, я опять вспоминаю маму — она любила такие странные блюда с не сочетаемыми ингредиентами и постоянно пыталась привить эту любовь мне. «Ну, попробуй, попробуй» — эта ее фраза и сейчас звучит у меня в голове.

Стоит мне только отвлечься от учебы и происходящего в жизни, как я снова ловлю волну печального настроения и вижу их с Харри влияние повсюду: в повседневных мелочах, в любимых местах для прогулок, в привычных блюдах или темах для разговоров. Иногда мне кажется, что сейчас откроется дверь, и кто-то из них войдет в дом. Или, услышав похожий смех на улице, мое сердце подпрыгивает, ведь я вспоминаю, чего лишилась.

Может, этим и обусловлена тяга к Каю? Тем, что он остался единственной связующей ниточкой между мной и родителями? Я думаю о нем потому, что не хочу оставаться одна?

— Брокколи и отбивная с ананасами — отличный выбор для того, кто планирует отправиться на тот свет. — Презрительно кривится Алина, глядя на мой поднос. — Если вместо чая возьмешь кефир, то перед смертью посетишь туалет.

— Ну и шуточки у тебя. — Стону я.

— Брокколи я уж точно давиться не стану. — Плюется подруга. — Они на вкус как коровья отрыжка. Мерзость!

— Зато полезные. И без вреда для фигуры.

— Лучше толстая задница, чем это!

Я завистливо сглатываю, когда она ставит на поднос запеченный с чесноком картофель, соус с травами и жаркое. Черт, и куда мне теперь деть брокколи? Я тоже хочу картошечки!

— Чеснок?

— Целоваться ни с кем сегодня не собираюсь. — Ухмыляется подруга.

— Выглядит аппетитно.

— Если честно, взяла бы бургер, но тут такого не держат.

Болтая и смеясь, мы добираемся до стола. Опускаемся на стулья и принимаемся за обед. Алина, поглощая аппетитное жаркое, травит меня стонами удовольствия и, честно говоря, после ее издевательств брокколи становится совершенно безвкусным, а отбивная с ананасами просто отвратительной — нет, мне не понять, как мама могла любить такое.

Но чисто из вредности я продолжаю нудеть:

— И ты запьешь все этой химией?

— Угу. — Алинка делает глоток из большой банки газировки и картинно закатывает глаза. — Мм-м-м, вкусняшка!

На банке собираются капельки конденсата. Значит, напиток холодный. Я мучительно сглатываю.

— Сахар из этой газировки облепит твои зубы, и им хана. — Успокаиваю я себя.

— О, да. — Дразнится подруга. — Этого я и добиваюсь. — И отпивает еще. — Хочешь?

— От этих напитков у детей всего мира ожирение.

— Правда? — Хмыкает она. — Ну, не хочешь, как хочешь. Буду жиреть одна.

И издевательски припадает губами к горлышку.

— Тебя серьезно не заботит то, что это вредно? — Не выдерживаю я.

— А тебе серьезно не по фиг? — Корчит рожу Алина. — Краситься вредно, есть вредно, курить, пить, встречаться с парнями, носить каблуки! Да в этом мире жить вредно! А очень хочется. — Она подмигивает. — Повсюду запреты, ограничения, установки, предубеждения. Черт подери, я могу хоть до посинения жрать капустный лист и заниматься спортом, а умереть под машиной какого-нибудь обдолбанного торчка, решившего выехать средь бела дня на пешеходный переход. Не хочу я так, Мариана, мне хочется жить!

— Жить это каждый день пить газировку, делать татуировки и пропускать занятия?

— Это не быть кем-то другим, чтобы понравиться всем вокруг. Это носить любимую одежду, делать то, что хочется, и всегда оставаться собой. — Улыбается Алина. — Пить вредную химию, если она делает тебя счастливой, материться, ковырять в носу, танцевать посреди дороги на трезвую голову и орать на всю улицу от счастья. Я хочу дышать полной грудью. Сегодня, завтра и каждый день! Понимаешь?

— Газировка делает тебя счастливой? — Удивляюсь я.

Она смеется.

— Возможность быть собой и никому не подчиняться. — Отвечает подруга и подвигает мне банку с напитком. — На. Живи так, будто никаких правил нет. Советую начать прямо сейчас.

Я придвигаю к себе жестяную банку. Ее стенки такие холодные, что у меня пальцы немеют. Подношу газировку к носу: она пахнет виноградом. Делаю маленький глоток. Ее вкус похож на жвачку. Пузырики приятно щекочут язык, а сладость опускается в горло.

— Вкусно?

— Да.

— Значит, иногда можно. — Усмехается Алина. — А то они в этих умных книжках такого понапишут, что, кажется, будто вредно даже дышать!

— Если учитывать количество вредных выхлопных газов, а также все возрастающее число автотрансп…

— Помолчи-и-и. — Просит подруга, застегивая свой рот на воображаемый замок.

— Хорошо. — Соглашаюсь я.

И, улыбнувшись, делаю еще глоток.

А затем чуть не подпрыгиваю от неожиданности, ведь за наш столик опускается не кто-нибудь, а сама Вика Лернер.

— Привет. — Говорит она холодно.

— Привет, — отвечаю я, отложив приборы.

Алина молчит, напряженно дергает плечами. Подруга права: от таких, как Вика, хорошего не жди. Уж ей ли не знать.

— Как дела? — Не глядя на Алину, спрашивает девушка. — Как самочувствие?

Интонации, с которыми сказаны эти фразы, не оставляют сомнений: Лернер явилась не с добрыми намерениями.

— Нормально. — Отвечаю я, стараясь сохранить самообладание.

— Круто. — Хмыкает она. А затем опускает взгляд в мою тарелку и морщит нос.

— А у тебя? — брякаю я.

Вика отбрасывает волосы назад изящным жестом и усмехается.

— Так вы родственники? — Вдруг спрашивает она, игнорируя обращенный к ней вопрос.

— С кем?

— Ты и Кай. — Прищуривается девушка.

Ее наманикюренные острые ноготочки отбивают неприятный ритм на гладкой поверхности стола.

— Почему тебя это волнует? — Интересуюсь я, не в силах оторвать от них взгляд.

Пальцы Вики сжимаются в кулаки.

— Это теперь волнует весь универ, дорогуша. Спишь ты или не спишь со своим братом? Этот вопрос обсуждают и в курилке, и в туалете, и на заднем дворе.

— И тебе тоже стало любопытно? — Усмехается Алина.

— Не встревай! — Взвизгивает Лернер. И тут же, выдохнув, берет себя в руки. Снова поворачивается ко мне. — Так как? Вы родственники? Твой братец трахает тебя?

— Слушай, шла бы ты отсюда. — Рычит Алина.

— Все в порядке. — Обращаюсь я к ней, а затем перевожу взгляд на Вику. Если честно, ее нервозность только придает мне уверенности. — С кем я сплю, только мое дело.

— Ты унизила моего брата! — Лернер угрожающе бьет ладонью по столу. — Мерзавка! Знала бы ты, как он себя чувствует после твоего предательства!

— А, может, дело совсем не в этом? — Улыбаюсь я. — Думаю, Макс не в обиде, ведь мы с ним даже не встречались. А вот ты…

Я щелкаю языком и качаю головой.

Это вызывает у Алины улыбку, а вот Вика краснеет от злости.

— Что ты хочешь сказать?

Ох, ты ж, надо же. До нее и доходит, как до утки — на третьи сутки.

— Может, это из-за Кая? — Уточняю я. — Сочувствую, что он так быстро насытился тобой.

Вика на секунду застывает в ошеломлении, а затем, глубоко вдохнув, парирует:

— Ты не первая, кто повелся на его красивые словечки. — Она вскакивает с места. — И не последняя, уж поверь!

Надо признать, выглядит девушка довольно жалко.

— И у Кая будут проблемы из-за драки! — Вика угрожающе взмахивает перед моим лицом наманикюренным ноготком. — Вот увидишь! Я этого так не оставлю! Никто еще не оставался безнаказанным, пытаясь унизить членов моей семьи!

— Так страшно, аж коленки трясутся. — Безразличным тоном произносит Алина.

А я продолжаю внимательно смотреть на Вику даже тогда, когда она, развернувшись на каблуках, уносится прочь.

Кай

— Значит, это правда? — Спрашивает ректор, усаживаясь на край собственного стола.

Мы вдвоем в его кабинете, дверь плотно закрыта.

— Что именно? — Я разваливаюсь на стуле, стоящем напротив.

Его серые глаза изучающее пробегаются по моему лицу.

— То, что сказал мне ведущий игрок нашей команды по керлингу.

— Этот стукач Лернер? — Хмыкаю я.

Ректор решает проигнорировать мой выпад.

— Кай, ты действительно затеял драку на осеннем балу? — Хмурится он.

— Да. — Киваю я. — Но если уж быть честным до конца, то он ударил первым.

— И что же его спровоцировало? — Мужчина складывает руки на груди.

— Я поцеловал его девушку. — Отвечаю я. — Формально его, но на самом деле… Короче, она моя сестра, и я не хотел, чтобы этот тип ее лапал.

В памяти всплывают события того вечера, и я напряженно сжимаю челюсти.

— Кай, ты ведь знаешь, как для меня важен этот бал? Данное мероприятие способствует развитию университета, расширению его связей. — Ректор качает головой. — И я не хочу, чтобы впредь кто-то омрачал столь важные для учебного заведения мероприятия, и чтобы мы, не дай бог, попали в газеты.

— Он первым ударил. — Напоминаю я нетерпеливо.

Мужчина тяжело вздыхает, раздраженный тем, что я его прервал.

— Я видел твою характеристику, когда подписывал документы на перевод. — Говорит он. — Твои преподаватели не слишком лестно о тебе отзываются, Кай.

— Они просто идиоты.

— Но мы тут идиотов не держим.

— Знаю. Простите.

Я из последних сил выдерживаю на себе его тяжелый взгляд.

— Я принял тебя в наш университет потому, что мне сообщили о твоих спортивных заслугах. — Тон ректора суровеет. — Потому что мне рекомендовали тебя как подающего надежды хоккеиста. И я закрыл глаза на многие факты твоей биографии, Кай, в надежде на то, что однажды ты принесешь нам пользу, станешь частью нашего большого и уважаемого общества.

— Да. — Отвечаю я. — И спасибо.

Ощущение, что тучи сгущаются, неприятно холодит затылок.

— У «Большого» есть определенный статус. — Задумчиво произносит ректор. — Ставить его под сомнение неблаговидными поступками я не позволю. И оставить субботнее происшествие без внимания тоже не могу, поэтому мне придется наказать виновных. Даже если это был разовый инцидент.

Я опускаю взгляд, затем снова поднимаю на него.

— Хорошо. Мы с Лернером устроили драку. — Приходится признать мне. — Если он больше не полезет, это не повторится. Обещаю.

— У Максима сломан нос. — Брови мужчины смыкаются на переносице. — Сам я его не видел, но утром приходил его отец. Господин Лернер в шоке и требует возмездия. Я с трудом уговорил его не подавать на тебя заявления.

— Сломан нос? Что за чушь? — Внутри у меня закипает. — Я видел его! Максимум, что там было — небольшой отек. Через неделю не останется и следа!

— Тебе следует успокоиться, Кай. — Холодно говорит ректор. — Я не позволю говорить со мной в таком тоне.

— Предлагаете мне успокоиться? — Я взмахиваю руками. — Да этот жалкий трус нажаловался папочке, и вы тут же испугались, что можете потерять богатого спонсора?

Мужчина долго смотрит на меня, а затем уголки его губ приподнимаются в легкой полуулыбке.

— Сделаю вид, что не слышал этого.

— А разве это не так?

Ректор глубоко вдыхает и выдыхает.

— Как ты знаешь, мы спонсируем спортивную академию. — Наконец, говорит он. — А, значит, в моей компетенции просить о взыскании.

— Что вы имеете в виду? — Напрягаюсь я.

— Час назад мы переговорили с твоим тренером, Кай.

— И? — Я поднимаюсь со стула. — Вы что, решили вышвырнуть меня из команды за то, что я навалял этому придурку Лернеру?

— Ты на две недели вывел из строя ведущего игрока нашей керлинг-команды, поэтому…

— Не-е-ет! — Тяну я.

— Поэтому, — продолжает он, — я считаю, что будет справедливо, если тебя отстранят на тот же срок.

— Тренер не пойдет на это. — Растерянно говорю я. — У нас на неделе важные игры…

— Он согласился со мной. — Пожимает плечами мужчина. — Поэтому с этого момента и на следующие две недели ты, Кай Турунен, освобождаешься от посещений тренировок в спортивном центре университета, а также домашних и выездных игр команды.

— Вы не можете… — Выдыхаю я.

— Могу. — Заверяет ректор.

— Не надо. Пожалуйста.

Только не хоккей. Лишить меня единственной в жизни отдушины это хуже, чем просто наказание, это смерть. Лишив меня хоккея, они обрежут мне крылья.

— Ты должен сделать выводы, Кай. За каждый наш поступок мы несем ответственность. Последствия наших деяний в рамках учебного заведения отражаются на всех его участниках и процессах. Это взрослая жизнь, сынок.

— Да идите вы… — Рычу я, направляясь к двери.

Куда — не уточняю.

— Хлопнешь дверью, и вылетишь из Большого к чертовой матери. — Предупреждает ректор.

Мне хочется сделать ему наперекор, но на кону моя спортивная судьба. И я выхожу, придержав чертову дверь. И ненавидя себя за эту слабость.

— Привет. — Голос Марианы так тих, что больше похож на писк.

Я чуть не врезаюсь в девушку. Сердце заходится яростным стуком.

— Чего тебе? — Бросаю зло.

И продолжаю путь по коридору университета.

Она бросается за мной.

— Прости, я случайно увидела, что тебя вызвал к себе ректор. Что-то случилось?

— Нет.

Ее шаги вторят ударам моего сердца, Мариана вынуждена ускориться, чтобы поспевать за мной.

— Но я подумала…

Я останавливаюсь и резко оборачиваюсь к ней.

Девушка, охнув, отступает назад и поднимает свои чистые голубые глаза навстречу моему разъяренному взгляду.

— Я подумала, что у тебя проблемы из-за Макса. Это так?

— Спроси лучше у своего дружка!

— Тебя накажут? — Она поджимает губы.

— Тебе-то какое дело?! — Рявкаю я.

Мариана отшатывается, словно ее ударили. Ее тонкие пальцы добела впиваются в учебники, которые она прижимает к груди.

— Отстань уже от меня! — Произношу я с досадой.

Разворачиваюсь и убираюсь прочь, оставляя ее стоять в коридоре одну.

* * *

Разговор с тренером ничего не изменил. Я отстранен на две недели. Непонятно, кому от этого станет лучше, но другого выхода у меня нет. Я ухожу из спортивного центра, повесив голову.

Долго катаюсь по городу на машине, много курю и много думаю. Если они хотят проучить меня, что ж — придется подыграть им. Пусть думают, что я «исправился», «внял», «образумился» — или чего они там хотят? Я готов изобразить раскаяние, покорность или понимание — все, что угодно, лишь бы у меня не отняли шанс на нормальную жизнь.

Вернувшись домой, поднимаюсь к себе, но долго усидеть на месте не получается. Не то, чтобы я волновался, или мне было стыдно за разговор с Марианой в универе, но у меня есть четкая потребность ее увидеть. Она как наваждение. Отрава, которой наполнены мои вены. Эта девчонка у меня в голове, в сердце и перед глазами. Даже когда я их закрываю.

Мне нужно посмотреть на нее перед сном, и тогда будет казаться, что день не прошел зря.

Мне просто нужно принять свою дозу яда.

Я пробираюсь в бассейн, прислушиваясь к звукам. В это время Мариана обычно плавает в полной тишине и мягком полумраке. Не знаю, что за традиция такая, или, может, ее это успокаивает перед сном, но мне нравится смотреть, как быстро и грациозно она перемещается от одного края бассейна к другому под водой или неподвижно лежит на ее поверхности.

Если повезет, удастся застать тот момент, когда девушка будет выбираться из воды, и можно будет снова представить себя на месте ее полотенца.

— Ты прав, мы не родственники. — Ее голос вышибает из меня дух.

Она ждала меня.

Мариана тенью появляется в дверях, а затем ступает в узкую полоску света, идущую от широкого окна. На ней футболка и шорты. Девушка не собиралась плавать: она знала, что я приду.

— К чему это ты? — Спрашиваю я.

Мой дрожащий голос выдает мое волнение.

— Ты вынуждаешь меня вести себя с тобой точно так же, как ты ведешь себя со мной. — Хрипло говорит девушка.

Делает шаг, и оказывается вместе со мной зажатой в небольшом проеме между двумя дверями. Ее потемневший взгляд лишает меня способности двигаться.

— Я тебя ни к чему не вынуждаю. — Улыбаюсь я. — Мне на тебя плевать.

Она издает какой-то звук. Кажется, смешок. Или всхлип.

И придвигается еще ближе. Теперь я ощущаю запах сладостей, исходящий от ее кожи.

— Так плевать, что ты меня поцеловал? — Говорит она, обдавая рваным дыханием мое лицо и шею.

Мой пульс учащается. Я боюсь ее больше, чем хочу. В такие моменты мне начинает казаться, что ее власть надо мной абсолютна.

— Зачем ты это сделал, Кай? — Хрипло спрашивает Мариана, намеренно касаясь своей грудью моей груди.

Она двигается медленно и плавно, точно заклинатель змей, который намеревается загипнотизировать свою жертву.

— Ведь это ты целовал меня, а не я. — Напоминает девушка. — И сам тут же дал «заднюю».

— Я поцеловал тебя потому, что мне так хотелось. — Пытаясь казаться расслабленным, усмехаюсь я. Выходит неправдоподобно и нелепо. — Ты — моя кукла, и я играю тобой, как мне вздумается. Забыла?

— Куклы безвольны, а у меня… есть желания. — Едва слышно шепчет она мне в губы.

У меня предательски бьется жилка на шее. Я вижу, как она смотрит на мое лицо, на мои губы. Это какая-то изощренная игра, и, к сожалению, я теряю в ней ведущую роль. Сам становлюсь игрушкой в руках Марианы.

— Я не хочу подчиняться тебе. — Ее губы почти касаются моих.

Она играет с огнем, но обжигаемся мы оба.

— И чего же ты хочешь? — Шумно выдыхаю я, глядя на нее сверху вниз.

— Поцеловать тебя. — Задышав чаще, признается Мариана. — Но по моим правилам.

Она прижимается ко мне вплотную. От ее запаха у меня кружится голова, а от биения ее сердца слабеют ноги.

— Не будет никаких твоих правил. — Предупреждаю я.

Девушка улыбается. Издевательски. И сочувственно. Так улыбается победитель проигравшему. Ее глаза блестят в полутьме, а пальчики ложатся на мой живот и несмело ползут выше.

— Я поцелую тебя. — Говорит она, и ее ладонь ложится на мою щеку. — И этот поцелуй будет длиться столько, сколько я захочу.

Мариана облизывает губы, и мой взгляд опускается к ее рту. Затем она прикрывает веки, встает на цыпочки, запрокидывает голову и впивается в мой рот с таким неистовым поцелуем, от которого у меня все содрогается внутри.

Нижняя губа еще не зажила, поэтому я вздрагиваю, едва девушка ее прикусывает. Мне больно и одновременно до одури приятно. Сердце разгоняется все быстрее и быстрее. Она словно бросает мне вызов, но теперь ее очередь терпеть издевки — и я стискиваю ее тело крепче, а затем запускаю пальцы в ее волосы и прихватываю их на затылке.

Мариана стонет. Ее ресницы трепещут. Она выглядит так отчаянно, словно не может решить, насколько сильно ей нравится эта боль, и как долго она сможет ее терпеть. А затем наносит новый удар — прижимается ко мне всем телом и начинает тереться об меня, трогать меня за талию и по-собственнически сжимать мою задницу руками.

Ощущая ее жар, я словно падают в пропасть.

У меня не получается не представлять, как я окажусь внутри нее. И в паху начинает нестерпимо пульсировать. Этот поцелуй будет длиться столько, сколько она захочет, и я не смогу ей помешать.

Только если…

Нет, никаких «если» не будет.

Каким бы ни был мой план, Марианы в нем нет. Как и нет моих чувств к ней. Чувств, которые не дадут уйти, когда я того захочу.

— Достаточно. — Вдруг тихо шепчет она, отстраняясь. — Все. Хватит. — Ее ладони скользят по моему телу и останавливаются на груди. Мариане будто трудно удерживаться на ногах, и она ищет опору. Почти ложится мне на грудь, поднимает взгляд. — Или… повторим? — Спрашивает с издевательской ухмылкой.

Ощутив внезапный, необъяснимый порыв, я хватаю ее за шею и прижимаю затылком к стене.

Ее глаза испуганно округляются, пальцы впиваются в мою руку. Девушка выглядит так, будто ей больно, но меня не волнует боль врага.

— Игры окончены. Это больше не повторится. — Произношу я с каменным лицом. — Ты постоянно заставляешь меня сомневаться, а мне нельзя это чувствовать.

— Кай… — Хрипит сводная сестра. — Кай!

Отпускаю ее и ухожу.

Слышу, как Мариана кашляет и сыплет ругательствами мне в спину, но не реагирую. Поднимаюсь к себе, закрываю дверь и падаю на кровать вниз лицом.

Не знаю, что за адова чертовщина происходит между нами, но чтобы сохранить рассудок, мне нужно перестать видеться с ней.

* * *

Хватает меня ненадолго. Дней десять получается избегать Мариану, но затем желание увидеть ее, прикоснуться, поцеловать становится сродни голоду. Или жажде — ее все труднее контролировать.

В университете я обхожу стороной аудитории, в которых должны проходить ее лекции. Дома хожу в наушниках, чтобы не слышать ее голос за стеной. Пропускаю обеды и ужины. А все свободное время использую для работы в клубе.

Две недели без хоккея это, оказывается, вообще не срок: перерыва будто и не было: ты просто ставишь мозг и тело на паузу, в режим спящего ожидания, и внутри просто начинается обратный отсчет до возобновления тренировок.

А вот две недели без Марианы… Они становятся настоящим испытанием. Мысли о ней — словно незаживающая рана. Даже случайный секс с миловидной брюнеткой, знакомой Виктора, не приносит мне облегчения: я ухожу от нее под утро, так и не получив разрядки — каждое движение было каким-то механическим, не приносящим удовольствия, пустым. И грязным. Таким, от которого немедленно хочется отмыться.

Просто меня клинит.

На Мариане, на запахе ее волос, на голосе и взгляде — невинном и дразнящем одновременно. Каждый раз, возвращаясь домой, в свою комнату, я ложусь на кровать и шепотом разговариваю с ней. Обзываю, унижаю, рассказываю об обидах, а потом признаюсь в том, что чувствую к ней. И это чувство какое-то странное, неправильное.

Злое и одновременно нежное.

Причиняющее физическую боль и заставляющее каждую клеточку тела звенеть от ожидания ласкового прикосновения. Отчаянное, упрямое чувство, которое душишь, а оно становится только сильнее. Наполняет тебя изнутри и лишает воли, делает послушной марионеткой. И бесит. Ужасно бесит потому, что не поддается никаким воздействиям.

В один из дней я не выдерживаю. Дожидаюсь, когда Мариана уйдет на занятия, а затем вхожу в ее комнату. Трогаю ее одежду, касаюсь корешков учебников, скольжу пальцами по ее любимой кружке, стоящей на специальной подставке из бамбука. И поражаюсь тому, насколько мы разные — такие вообще не должны были притянуться.

В ее спальне царствуют чистота и порядок. Ни пылинки, все вещи на своих местах, одежда идеально отглажена и развешана на плечиках по цветам — от светлых оттенков к темным. Нижнее белье, колготки и чулки в специальных коробочках с отделениями — как в музее. И даже розовые тапочки стоят ровно по линии, где заканчивается пушистый ковер у кровати.

Мне хватило бы пары минут, чтобы нарушить идеальность этой комнаты. Такой уж у меня характер — я не заморачиваюсь на подобной ерунде и не понимаю, как она кому-то может быть важна.

И не представляю, что чувствует Мариана, глядя на меня. Я ворвался в ее жизнь точно так же стихийно — никакой системы, никаких правил, никакого уважения.

Наверное, ненавидит меня.

Но это и правильно.

На письменном столе я нахожу забытый ею ежедневник. Даже удивительно: думал, она носится с этой штукой каждый день. Открываю и качаю головой. Девчонка педантично записывает все дела и отмечает в расписании все бытовые детали: куда пойти, что сделать, что купить. Вот и на тот вечер, когда мы столкнулись на первом этаже у бассейна ее аккуратным почерком выведено: «Наладить отношения с Каем».

И зачеркнуто.

Еще бы, у нее не вышло.

Даже у меня до сих пор не выходит. Во мне словно живет второй человек, и мы с ним постоянно не в ладах.

Я пугаюсь, когда в комнату входит кот.

— Привет, как тебя там? — Беру животное на руки.

Его мягкая шерстка пахнет ирисками и пудрой. Значит, ему везет больше, чем мне. Мариана берет его в свою постель и обнимает во сне.

Мы ложимся вместе на ее кровать. Я кладу котенка на живот, глажу ему спинку. И закрываю глаза.

Зачем я сюда приехал? Зачем мы с ней встретились? Нет. Она не для меня. Ей не место в моем сердце. Что теперь делать? Как противостоять?

* * *

Сегодня у нее тест и какое-то важное собеседование. Мариана отмечала этот день в своем ежедневнике. Проставила номер кабинета и время. Зная об этом, я прохожу мимо, замедляя шаг.

— Почему вы хотите учиться у меня, Мариана? — Слышится из-за приоткрытой двери.

— Потому что я хочу использовать максимум возможностей для того, чтобы достичь своей мечты. — Отвечает она.

Я иду дальше.

У нее есть мечты.

А у меня? Можно ли назвать мечтой желание отомстить? Вряд ли. По сравнению с ней, я патологически ничтожен. И пуст.

Позже, через пару часов, я вижу Мариану в университетском дворике. Она выходит и обнимает друзей. Девушка так рада, что буквально светится. Значит, у нее получилось. Она сдала тест, прошла собеседование и поступила на интенсивный курс, название которого мне ничего не говорит.

Я ловлю себя на мысли о том, что хотел бы узнать о ее мечте подробнее. И хотел бы подойти и поздравить ее. И, возможно, она обняла бы меня — так же крепко, как своих друзей.

Был бы я счастлив? Что почувствовал бы при этом?

Заметив Виктора, идущего по дорожке, я опускаю взгляд. Но краем глаза вижу, что он замедляет ход, чтобы перекинуться с Марианой парой слов. Он по-приятельски приобнимает ее, и она смущенно улыбается. Мне приходится отвернуться, чтобы за те несколько секунд, пока Вик пересекает двор, привести нервы в порядок.

— Здорово, — говорит друг, протягивая ладонь.

— Привет, — жму ее, стараясь сохранять невозмутимый вид.

— Ну, что, готов завтра вернуться в строй?

— Уже не терпится.

— Я тоже сегодня был у врача. — Сообщает он. — Еще раз обсудили план реабилитации, назначили физиотерапию. Обещает, что через полгода смогу играть, но, думаю, уложусь в пару месяцев. Вот гляди. — Вик задирает свитер. — Две недели в качалке, и я снова как огурчик.

— Только не переусердствуй. — Морщусь я. — Раскачаешь верх, а низ останется как у дрища.

— Ну, тебя! — Смеется друг. — Месяцы без движения и служба доставки пиццы дали о себе знать. — Вик хлопает себя по тому месту, где раньше был литой пресс. — Но вот видишь это?

— Что именно? Твое пузо?

— Пошел ты. Вот это видишь? — Он тычет пальцем в свой живот.

— И?

— Здесь будут кубики. Они вернутся, брат.

Я закатываю глаза и ржу.

— Смейся, сколько хочешь. Именно мой пресс соблазнил не один десяток девчонок.

— Три это не десяток. — Напоминаю я.

— Да заткнись. — Обижается друг, пихая меня локтем.

— Пошли отсюда. — Предлагаю я, косясь в сторону Марианы и ее друзей.

— Куда? — Ловит направление моего взгляда Вик.

— Куда угодно, только подальше отсюда. — Говорю я, закуривая.

— А ты уже поздравил сестру? — Он бросается за мной вдогонку, когда я срываюсь с места. — Она там что-то празднует с приятелями. Я так и не понял что. Прошла куда-то, на какой-то курс.

— Мне это неинтересно. — Рычу я.

— Мариана так радуется. — Дразнит друг. — Ты видел эти милые ямочки на ее щеках, когда она улыбается?

— Ямочки? Ты серьезно?

— Не говори, что не замечал их. — Усмехается Вик.

— У тебя есть нормальные темы для разговора?

— Есть. С тобой в последнее время невесело, дружище. Ты должен избавиться от того, что тебя гложет. Ну, знаешь, типа решить свои проблемы.

— У меня все хорошо. — Отворачиваюсь я.

Вик ускоряет шаг и заглядывает мне в лицо.

— Мне-то ты можешь сказать. Какие проблемы?

— Нет у меня проблем. — Устало тяну я.

— Это из-за Марианы?

— Ты можешь не упоминать ее имя при мне?! — Срываюсь я.

— Ты просто влюбился. — Вдруг осеняет его. — Ну что ж, с каждым бывает.

— Чушь. — Бросаю я.

— Как скажешь.

— Абсолютная чушь. Я с трудом ее выношу.

— О’кей. — После недолго молчания, Вик продолжает: — Ты же сегодня не работаешь? Давай, сходим в клуб? Оттянемся. Отвлечемся от учебы.

— Можно подумать, ты занят учебой. — Усмехаюсь я.

* * *

Мы прибываем в клуб около одиннадцати. По меркам здешних обитателей — рано. Народу еще не так много, но есть несколько компаний подвыпивших девиц. Виктор сразу подкатывает к одной из них, садится за столик и заводит разговор. Я остаюсь с нашими парнями и поглядываю за этой сценой издалека.

— Пойду, подышу. — Говорю Климову через минуту.

Выбираюсь из-за столика и иду на улицу. Прежде, чем закурить, помогаю сменщику на входе: он разворачивает двух пьяных в ноль гопников, но те возмущаются и требуют их впустить. Когда препирания заканчиваются, я спокойно отхожу в сторону и достаю сигареты.

В это же мгновение в десятке метров от меня останавливается такси и из него выбираются молодые люди. Парень и две девушки. Они звонко смеются, и я узнаю Мариану и ее друзей. Сводная сестра выглядит счастливой и с восхищением оглядывает вывеску этой грязной дыры, куда привез их таксист.

— Отпразднуем! — Верещит Алина, обнимая ее за талию и подтаскивая к входу.

И я напрягаюсь, потому что ясно вижу, что Мариана еще не была в подобных заведениях, и тут ей явно не место.

Такси отъезжает, они входят, а я бросаю сигарету обратно в пачку и захожу следом.

— О, так это же… — Говорит Ян, замечая мою сестру и ее друзей.

— Заткнись, — прошу я, устраиваясь за столиком.

Парни разговаривают о хоккее, но у меня не получается влиться в разговор: все мое внимание приковано к Мариане. Она пьет что-то из высокого бокала, а затем идет танцевать.

Похоже, она единственная в этом клубе, кто действительно пришел сюда за этим. Девушка двигается в одной ей понятном ритме и не думает, кажется, ни о чем, в то время как все остальные посетительницы клуба заняты лишь тем, чтобы понравиться парням и найти того, с кем отсюда уехать.

Мариана выделяется из толпы, и притом сильно. Неудивительно, что через какое-то время они сталкиваются на танцполе с Виктором.

Я привстаю, чтобы получше рассмотреть их объятия. Они обнимаются словно старые друзья. Гораздо дольше, чем положено друзьям. Девчонка буквально виснет на нем, а его рука ложится ей на спину. Может, проходит всего секунда, но ощущение такое, будто бы вечность.

У меня получается выдохнуть, лишь когда Алина вклинивается между ними и жестами просит Вика отвалить. Они начинают пререкаться, и я отмечаю, что теперь эта рыженькая нравится мне только больше.

Пока они разговаривают, Мариана продолжает двигаться под музыку. Рядом с ней дергается ее тощий приятель — судя по всему, он больше по мальчикам, но я все равно напрягаюсь. Сердце бьется неровно, а в ушах шумит. Сводная сестра выпивает еще бокал, и очень скоро ее движения становятся плавнее и неувереннее.

Наконец, когда она приваливается к плечу подруги, я встаю и иду к ним.

— Ты куда? — Орет мне в спину Леха Стерхов.

— Мне нужно идти. — Отвечаю я.

Проталкиваюсь сквозь толпу, приближаюсь к девушкам и сразу подхватываю под локоть сводную сестру.

— Эй, ты как?

Она испуганно распахивает на меня глаза.

— Кай?

— А ты здесь откуда взялся? — Сердится Алина, подхватывая Мариану с другой стороны.

— О, Кай… — улыбается моя сводная сестра, наклоняя голову на мое плечо. — Только не кусайся, ладно? А то ты злой и страшный… как серый волк…

Мариана опускает взгляд и хихикает.

— Она пьяна. — Сердито предъявляю я.

— Два бокала шампанского! — Лепечет Алина. — Кто ж знал, что на голодный желудок!

— Я просто устала. — Вздыхает Мариана.

Я прижимаю ее к себе за талию.

— Отвезу ее домой. — Говорю Алине.

— Это не обязательно, я и сама могу. — Хмурится рыжая.

— Сказал, отвезу!

Подхватываю Мариану на руки и выношу из клуба. Сменщик, удивленно взглянув на нас, придерживает дверь.

— Я никогда не хотела с тобой ругаться. — Бормочет сводная сестра, когда я устраиваю ее на заднем сидении такси.

— Знаю. — Отвечаю я.

Договариваюсь с водителем, сажусь с ней рядом, и Мариана кладет голову мне на плечо. Я задерживаю дыхание, когда ее пальцы смыкаются на моей руке.

— Со мной ты можешь не быть засранцем. — Тихо произносит она. — Это необязательно, ведь я все равно знаю, что иголки у тебя лишь снаружи. — Мариана тычется лбом в мое предплечье, словно маленький беспомощный котенок. Будто пытается найти удобное положение. А затем закрывает глаза и шепчет: — Мне с тобой хорошо, Кай.

«И мне с тобой» — тонет где-то глубоко в моем затуманенном паникой подсознании.

Мариана

Я просыпаюсь от того, что Хвостик топчется на моей груди и мурлычет. С трудом открываю глаза, приподнимаюсь и оглядываю помещение. Где это я? И очень быстро понимаю, что нахожусь в собственной спальне. Встрепенувшись, начинаю проматывать в голове события вчерашнего вечера, они сменяют друг друга точно кадры кинопленки: вступительные на интенсив, поздравления, прогулка в парке, посиделки у Алины дома, клуб…

Кай.

Его сильные руки подхватывают меня, и я окунаюсь с головой в аромат его парфюма. Становится так легко, словно падаю в невесомость. Шум двигателя, покачивание, странная музыка и брелок в виде кубика на зеркале заднего вида. Такси? Черт!

Как я оказалась дома?

Сажусь и заглядываю под одеяло. На мне футболка. Слава богу, хоть нижнее белье на месте. Не припомню, чтобы занималась вчера ночью с Каем… чем-то, что стыдно было бы вспомнить…

— Еще только половина седьмого. — Говорит сводный брат, когда я, приняв душ, спускаюсь в столовую. Он сидит за столом, перед ним кружка с кофе. — Ты могла поспать хотя бы до девяти.

— Тогда я не успела бы к первой паре. — Отвечаю я тихо.

Наливаю себе кофе и сажусь напротив него. Кай не выглядит помятым, но в его лице достаточно бледности, чтобы можно было считать его измотанным.

— Это ты привез меня домой? — Хрипло спрашиваю я.

И плотно обхватываю дрожащими пальцами кружку.

— Ты была пьяна. Кто-то должен был позаботиться о тебе. — Говорит он.

На его лице не дергается ни один мускул. Видно, что парень пытается сдерживать свои эмоции.

— Спасибо. — Смущенно благодарю я.

Делаю глоток, и обжигающая горечь царапает одеревеневший язык.

— Лучше попей водички. — Советует Кай с легкой усмешкой. — Поможет прийти в себя.

— Я же почти не пила вчера… — Вспоминаю я.

— Тебе хватило двух бокалов. — Выразительно двигает бровями парень.

Я смотрю в его лицо, не отрываясь. Без маски ненависти оно кажется мне привлекательным и каким-то даже родным.

— А… — Мне приходится прочистить горло, чтобы продолжить. — А кто меня переодел?

Сердце разгоняется от мысли о том, что руки Кая касались моего тела этой ночью.

— Ты сама. — С неожиданной улыбкой говорит он. — Я поднял тебя в комнату и положил на кровать, далее ты пробормотала что-то про порядок и про то, что нужно разложить вещи по местам, чтобы они не помялись. Тогда я вышел, и, очевидно, ты сняла с себя одежду.

— Боже… — Я стыдливо опускаю взгляд.

— Ничего. Со всеми когда-то происходит впервые. — Успокаивает Кай.

Я поднимаю на него глаза. В его взгляде застывает мучительная недосказанность.

— Так как ты оказался в том клубе?

— Мы заехали туда с парнями из команды.

— Так вот где ты проводишь ночи. — Грусть в моем голосе нечаянно выдает меня.

Сильные пальцы Кая крепче сжимаются на массивной кружке.

— И да, и нет. — Он склоняет голову набок, рассматривая меня. — Я бываю в этом клубе четыре ночи в неделю. Потому что работаю там вышибалой.

— О… тогда понятно. — Я беру паузу, чтобы обдумать это. — Логично, хотя и неразумно. Жаль, что тебе приходится работать.

— Ты жалеешь меня? — Черты его лица внезапно заостряются.

Я закусываю губу.

— Ты не так понял. Мне жаль, что тебе приходится совмещать работу, спорт и учебу. — Поясняю я. — Это тяжело. И ты не высыпаешься.

Кай закрывает глаза и вздыхает.

— А, ты об этом.

Киваю.

— Нам не обязательно ссориться всякий раз, когда мы видим друг друга, Кай. — Говорю я, облизнув губы. — И не нужно принимать мои слова в штыки. Поверь, я тебе не враг.

Парень тяжело вздыхает. Такое хрупкое равновесие, воцарившееся между нами, едва не пошатнулось, и он пытается взять себя в руки. Ему явно трудно справиться с этим.

— И в университете тоже не нужно делать вид, что ты не знаешь меня. — Тихо добавляю я.

Кай морщит лоб. Он словно не верит. Но я с искренней улыбкой выдерживаю его взгляд.

— Серьезно. Хватит нам с тобой воевать.

— Ты знаешь, почему так происходит. — Говорит он, допив кофе.

— Причины не важны, если есть Мы. И если мы хотим все исправить.

— Мне пора. — Кай встает со стула.

Ну, вот. Его не хватает даже на пять минут серьезных разговоров. Он словно боится их, как огня.

— Кай. — Окликаю я его уже на пороге.

— Да? — Нехотя оборачивается парень.

— Бабушка просится домой, у нее там сад, квартира, все привычное.

— Так. — Кивает он.

— Ты бы поговорил с ней. Я понимаю ее чувства, но не уверена, что она справится одна. Ее состояние…

— Она стала заговариваться. — Кай качает головой, соглашаясь. — И быстро устает. Ты права, ей нужен уход. Бабушке лучше оставаться с нами.

— Спасибо. — Улыбаюсь я.

И он уходит.

А я так и остаюсь сидеть с разгоряченным сердцем и сбитым дыханием. Похоже, между нами воцарилось перемирие, и это не может не радовать.

Кай

Вечером, когда я возвращаюсь домой после тренировки, Мариана помогает матери прибираться в гостиной. Не знаю, что нашло на мать, ведь заставить ее убирать в доме так же сложно, как уговорить отказаться от алкоголя, но это происходит.

Они, воркуя, убирают пыль и протирают вазы. Поднимаясь по лестнице, я слышу, как мать заикается о том, что нужно нанять домработницу, и невольно усмехаюсь. Нет, мама неисправима.

Ужин проходит в непривычно приветливой обстановке. Лео рассуждает о том, что в этом городе большие перспективы для открытия своей школы танцев, и Мариана решает поддержать его — обещает, что составит бизнес-план. Она улыбается, искренне желая помочь. А я мысленно обещаю обсудить с матерью ее атаки на Мариану своими бизнес-идеями с намеками на финансирование за счет наследства.

Перед сном я с замиранием сердца слушаю за стенкой голос сводной сестры, но так и не решаюсь постучать в ее дверь.

Через два дня мы случайно сталкиваемся на улице после занятий. Точнее, я еду на машине, будто специально подгадав то время, когда девушка поедет домой, а она стоит на остановке, держа перед собой сумку двумя руками и задумчиво глядя вдаль.

Я останавливаю автомобиль в десяти метрах от нее, и Мариана меня замечает. Она вскидывает на меня удивленный взгляд и замирает. Знаю, я мог бы махнуть ей рукой, но почему-то не делаю этого. В это же мгновение к остановке подъезжает автобус. Подумав пару секунд, девушка отворачивается и садится в него.

А я еду следом, держась в потоке — так, чтобы она меня не заметила, но и стараясь не отставать.

А вечером я опять в бассейне.

Игра идет по старой схеме. Я «незаметно» подглядываю, а Мариана делает вид, что не замечает меня.

Никому из нас не ясно, что это за игра, и как долго еще она будет продолжаться, но мы не отваживаемся ее прекратить. Ни один не хочет сдаваться первым, и мы упрямо доводим друг друга до исступления выматывающим ожиданием чего-то, что должно вот-вот произойти и принести долгожданное облегчение.

— Вот ты где. — Говорит Мариана ранним утром пятницы.

Она застает меня в столовой с котом на коленях.

— Я про Хвостика. — Уточняет девушка. — Нигде не могла его найти.

Останавливается и складывает руки в замок, не решаясь взять его с моих колен. Ее беззаботность улетучивается сразу, как только мы сталкиваемся взглядами. Воздух между нами застывает в напряжении.

— Это и мой кот тоже, поэтому он со мной. — Говорю я.

— Вот как. — Мои слова вызывают у нее улыбку. — Ученые просто обязаны тщательно исследовать твой случай чудесного излечения от аллергии.

Я позволяю себе улыбнуться, и мы снова молчим.

— Алина собирает сегодня вечером наших однокурсников в кафе «Мьюс». — Кашлянув, сообщает она. — В честь моего дня рождения…

— У тебя день рождения? — Мои брови взлетают вверх.

— Угу. — Смущенно кивает Мариана.

— Поздравляю. — Произношу я.

В этом сухом «поздравляю» гораздо больше эмоций, чем она рассчитывала, поэтому ее губы расплываются в широкой улыбке.

— Спасибо. — Нервно говорит девушка. — Так вот… — Она прочищает горло. — Э… Ты не хочешь прийти? Ну, в смысле, не «не хочешь», а «хочешь», потому что специалисты по культуре общения рекомендуют не начинать вопрос с частицы «не», если не хочешь, чтобы тебе ответили «нет».

Она зажмуривается с досады.

Знаю, говорить такое мне в лицо — просто мрак, и волнение льется через край. Но, надо признать, выглядит ужасно мило.

— Ты хочешь, чтобы я пришел? — Уточняю я.

Она открывает глаза, выдыхает и кивает.

— Да, приходи. Вдруг… захочется.

— Во сколько?

— В восемь.

Подумав, я отвечаю:

— Может быть. Если успею. У меня вечером игра.

— Хорошо. — Выдыхает Мариана.

Мариана

Не знаю уж, как у меня хватило смелости пригласить его на празднование, но я это сделала. Весь день потом руки тряслись. Если честно, я не собиралась отмечать совершеннолетие, но Алина настояла: она придумала встречу в кафе, пригласила туда однокурсников и даже сама украсила зал для, что стало для меня совершеннейшим сюрпризом.

— Что это? — Восклицаю я, оказавшись в зале.

— Твой день рождения! — Визжат они с Ником.

— Неужели, это все для меня?

— Да!

И я тону в лавине поздравлений, пожеланий и добрых слов от собравшихся. Несмотря на просьбу ничего не дарить, каждый принес по какой-нибудь безделушке в подарок. У Ника это сертификат в СПА, а у Алины комплект красного нижнего белья.

— Какое оно… — Теряюсь я, заглядывая в коробку.

— Развратное? — Смеется подруга.

— Да.

— Нет, оно роскошное! — Поправляет она. — А быть развратной или примерной, плохой или хорошей решать только тебе, детка!

И мы обнимаемся, фотографируемся и чокаемся бокалами.

После долгих оживленных бесед официанты приносят торт. А я все это время, как на иголках, озираюсь по сторонам, ожидая прихода Кая, и проверяю телефон.

Смотрю на часы: уже половина десятого.

— Загадывай желание! — Хлопает в ладоши Алина.

Я послушно склоняюсь над зажженными свечами, но в голову ничего не идет. Все кричат, поддерживая меня, но у меня не остается сил даже улыбнуться. Я выдыхаю, и пламя свечей гаснет.

«Ничего» не загадала, вероятно, «ничего» и исполнится, потому что Кай не захотел в этот вечер быть со мной.

— Что загадала? А, ну, колись. — Подсаживается ближе Алина.

— Ничего. — Отвечаю честно.

Ребята чокаются шампанским и смеются.

— Чтобы твой краш скорее пришел? — Подмигивает она.

— Какой еще краш, Алин, ну, что за слово такое?

— Нормальное слово. А как еще сказать? Возлюбленный? Нет уж. Если ты на ком-то звезданулась, причем конкретно, так, что крыша съехала, то только краш!

— Я пригласила Кая, но он не захотел прийти. — Улыбаюсь я.

— Ну, и черт с ним! — Взмахивает руками подруга. — Яйцеклетка за сперматозоидом не бегает! Забей на него, поняла?

И тащит меня танцевать.

Мы прыгаем, кричим, смеемся, и все это очень похоже на хороший праздник. Но только со стороны. Не понимаю, почему у меня не получается переключиться. Все происходящее будто теряет смысл без него. Мне так больно и так обидно, что он не пришел.

Он не пришел.

Но я старательно делаю вид, будто мне весело.

А внутри оглушающая пустота. Тишина. Как на кладбище. И никто не в силах будет понять, даже если я расскажу об этом вслух.

Я позволяю себе пустить слезу, лишь когда выхожу из машины такси и машу на прощание Алине рукой. Автомобиль удаляется, и я медленно поднимаю глаза на дом. В его комнате горит свет. Ветер хлещет меня по щекам, призывая одуматься и отказаться от этой идеи, но я его не замечаю.

Мне нужно туда. Мне нужен ответ.