Глава 7

Вечером, когда я возвращаюсь домой, дом гудит от шума перепалки, разразившейся между Каем и его матерью. Женщина стоит у плиты, ее сын — у стола напротив. Она возмущенно всплескивает руками, а он бьет ладонью по столешнице, вскакивает и уходит — как раз в тот момент, когда я вхожу.

Мы едва не врезаемся друг в друга. Сталкиваемся и застываем, глядя друг на друга. Между нашими лицами всего несколько сантиметров. Мое лицо вспыхивает.

— Чуть не сшиб сестру! — Восклицает его мать.

Я съеживаюсь, отходя в сторону и уступая ему дорогу.

«Она не моя сестра», — мог бы выкрикнуть Кай, но решает сдержаться, хотя, в его взгляде написано раздражение. И все же, многое переменилось со вчерашнего вечера. К ненависти, стоящей между нами стеной, добавилась и тайна о том, чем мы занимались в комнате Харри и мамы.

— Тебе не пять лет, Кай! — Кричит ему в спину мать. — Пора бы вспомнить, что такое ответственность!

Парень подхватывает с пола сумку, закидывает на плечо и уходит из дома, яростно хлопнув дверью.

— Господи… — Позабыв о том, что на раскаленной сковороде что-то шипит, Рита упирает ладони в стол и склоняет голову.

— Что случилось? — Спрашиваю я.

Мою руки, вытираю полотенцем и подхожу к ней. Женщина вот-вот расплачется. Наверное, мне ужасно не хватает материнского тепла, потому, что положив руку ей на плечо, я ощущаю прилив сочувствия и нежности.

— Это мальчишка просто невыносим! — Всхлипывает она и смахивает слезы. И тут же спохватывается. — Боже, лепешки!

Бросается к плите, берет лопатку и переворачивает изделия из теста. Масло угрожающе потрескивает и брызгает в стороны.

— Ай! — Рита закусывает палец, на который попадает шипящая капля.

— Обожглись?

— Немного. Все эти нервы!

— Давайте сюда. — Включаю воду и помогаю ей опустить кисть под холодную струю. — Легче?

— Да, золотце. — Ее глаза светятся теплом. — Спасибо.

— У меня есть бальзам для губ с пантенолом, — шарю по карманам и достаю небольшой тюбик, — не крем, но, уверена, поможет.

Выключаю воду, промокаю ее руку чистым полотенцем и осторожно мажу бальзамом.

— Болит?

— Уже меньше. — Выдыхает женщина.

— Что за шум? — Появляется в кухне ее муж.

На нем старомодная шелковая рубаха в турецкий огурец и широкие брюки.

— Ты как раз к ужину. — Улыбается Рита. — Вымой руки и садись. Времени для изысков не было, поэтому решила по-быстрому настряпать лепешек с сыром.

— М-м-м, обожаю! — Радостно потирает ладони мужчина и отправляется к раковине, чтобы вымыть руки.

— А что за лепешки? — Подхожу к большой раскаточной доске и с интересом разглядываю скалку, тесто и горстки муки. — Научите меня?

— Это еда бедняков, милая. — Неловко пожимает плечами Рита. — Лепешки на быстром тесте из кефира с тертым сыром. Когда Кай был маленьким, мне часто приходилось делать такие. Он приходил с хоккея голодным, как дикий волчонок, и сметал сразу все. Особенно любил начинку из картофельного пюре. Или колбасу с сыром. — Она потупляет взгляд. — Но это, конечно, только по праздникам.

— Я хочу научиться. — Говорю я. — Покажите, что делать.

— Тогда смотри, — женщина отрывает от теста комок, кладет на доску и обваливает в муке, а затем подает мне скалку, — нужно раскатать, но не тонко, толщиной с твой мизинец, а потом мы положим туда начинку, свернем пополам и на сковороду.

— Так что у вас с Каем стряслось? — Спрашивает Лео, усаживаясь за стол.

Пока я пытаюсь приноровиться к скалке и превратить комочек теста в блин, Рита подает ему первую партию лепешек и наливает чай в кружку.

— Пыталась воззвать к его совести. — Обреченно произносит Рита. — Ты же знаешь, как с ним бывает тяжело. Если уж что вбил в голову…

— Это из-за попойки, которую он устроил? — Примирительно склоняет голову мужчина.

Он берет горячую лепешку прямо руками, отламывает кусок и отправляет в рот.

— Да! Из-за чертовой вечеринки! — Женщина упирает руки в бока. — Он же чуть не разгромил весь дом! Мне жутко неудобно перед нашей девочкой…

— Все нормально. — Тихо отзываюсь я. — Вот так пойдет?

Поднимаю тесто, раскатанное в круг.

— Да ты профессионал! Как будто всю жизнь работала с тестом! — Улыбается Рита.

— Нет, я первый раз.

— Теперь клади на ладонь. Так. — Она накладывает начинку. — И защипывай края. Вот так.

— Отлично получается, Мари! — Хвалит меня Лео.

— И на сковороду ее. — Женщина помогает мне расположить лепешку на разогретой поверхности. — Умница.

— Ух, ты! — Взвизгиваю я.

— У тебя отлично получается! — Хвалит Рита. — Раскатывай следующую и садись. Ты, наверное, сама уже проголодалась? — Она вытирает руки о фартук и глядит на часы. — Еще бы, чуть ли не до вечера торчишь в университете!

— Я задержалась в библиотеке. Готовилась к тестам.

— Если бы моего щенка можно было заставить сидеть в библиотеке с книжками, то у него явно было бы меньше проблем с поведением! — Сетует женщина. — Да и в голове бы прибавилось.

— На самом деле, ничего страшного вчера не произошло. — Задумчиво говорю я. — Просто приходили ребята, и…

— Не выгораживай его, ты не обязана. — Обрывает она меня.

— Мусорные баки забиты пакетами с пустой посудой. — Наморщив лоб, сообщает Лео. — А соседка сказала, что ночью приезжала полиция…

Рита сначала уставляется на него, затем на меня. Я опускаю взгляд.

— Я думала, разбитая ваза и пепел в цветочном горшке — единственные проблемы. — Сокрушительно качает головой она. — Ремня бы этому сопляку!

— Полиция просто проверила, все ли в порядке. — Замечаю я.

Не знаю, откуда берется это желание выгораживать Кая. Он действительно виноват, и если бы вечеринка затянулась до утра, то никто не дал бы гарантии, что в доме не были бы выбиты окна и, к примеру, ковер не прожгли бы окурками.

— Еще раз прости, что пришлось все это вынести, Мариана. — Серьезно говорит женщина. — Это твой дом, и Кай не имел права приглашать сюда посторонних.

Она накладывает начинку, и я отправляю лепешку на сковороду. А ту, что уже поджарилась, Рита кладет мне на тарелку и ставит рядом соус:

— Садись, поешь.

— Это и Кая дом тоже. — Говорю я, опускаясь на стул. — И бабушки. Кстати, где она?

— Отдыхает у себя после дороги. — Рита наливает чай и ставит передо мной кружку. — Мы сегодня возили Хелену к нотариусу. Она отказалась от своей доли в пользу Кая и тебя.

— И меня тоже?

Рита встречает мой взгляд с улыбкой.

— Разумеется. Ты ведь ее внучка.

— Да но…

— Харри любил тебя, детка. — Замечает Лео. — И ты — его дочь.

Усики над его верхней губой выпачканы в сметане. Смотрится ужасно забавно, поэтому я улыбаюсь.

— Хорошо.

— Ты ешь, ешь. — Придвигает ко мне тарелку Рита.

— Точно. — Беру лепешку и откусываю кусочек. У меня даже голова кружится, настолько это вкусно. — Восхитительно! — Говорю вслух.

— Ты уж прости, я не знаток изысканных блюд. — Продолжает смущаться мать Кая.

— Нет-нет, все в порядке. — Уверяю я.

Она в задумчивости отходит к плите.

— Я хотела спросить. — Подаю я голос через минуту.

— Да? — Рита оборачивается.

— А кто такая Оливия?

— Не поняла. — Лицо женщины кажется невозмутимым.

— Кай сказал, это его одноклассница…

— А, ты про нее. — Она кивает. — Да, помнится, была девочка с таким именем. Оливия Ярвинен, кажется. Если честно, я не помню всех его одноклассников: не до этого мне было, много работала. Но с той девочкой случилось несчастье, весь город тогда шумел.

— А что случилось?

— Умерла. Замерзла ночью в лесу. — Рита пожимает плечами.

Кажется, что ей действительно не известно ничего особенного об этой девушке.

— И больше Кай ничего не рассказывал? — Хмурюсь я, отпивая из чашки.

— Нет. — Задумывается она. И, помедлив, добавляет: — Помнится, я тогда спросила его, не из его ли класса погибшая девочка, а он отмахнулся и ответил, что да, но нечего, дескать, ночью по лесу шляться. — Рита кивает самой себе. — Да, так и было. А что?

— Да ничего. — Отмахиваюсь я. — Он упомянул ее вчера в разговоре, и мне стало интересно.

— Ох, что касается девчонок, то тут мой сын тебе не пример! — Взмахивает полотенцем женщина. — Сегодня одна, завтра другая, а уж сколько их в школе у него было… не счесть!

— Я помню Оливию. — Вдруг произносит Лео. — В газетах тогда ничего особо не писали, но соседка сказала, что знает ее семью, и девочка была набожной. Кто ж теперь разберет, из-за чего она оказалась одна в лесу?

— Действительно.

* * *

После ужина я вызываюсь отнести бабушке в комнату ее порцию лепешек с соусом. Мы пьем с ней ароматный травяной чай, сидя у окна, и я долго слушаю забавные истории из детства Харри.

— Он бы не бросил семью. — Засыпая в кресле-качалке бормочет Хелена.

Я помогаю ей надеть на ноги носки и укрываю теплым пледом. Хвостик устраивается на ее коленях и начинает мурлыкать.

— Не бросил бы, если бы не та. Харри всегда любил сына.

— Я знаю. — Говорю, сжимая ее запястье.

Ее слова кажутся бессвязными, бабушка устала.

— Он тоже хотел немного счастья. — Шепчет она.

Ее морщинистая ладонь замирает на спинке кота.

— Спи, бабуль. — Киваю я.

Ее веки смежаются. На них дрожат тени ветвей, склонившихся прямо к окну.

— И мальчика не забывал. Не верил.

— Да. Да. — Шепчу я, поглаживая ее плечо.

Котенок так и остается спать на ее коленях, поэтому я не закрываю плотно дверь: оставляю ему щель, чтобы не мяукал, если захочет уйти. Поднимаюсь к себе, переодеваюсь в пижаму и достаю учебники. Но в голову так ничего и не идет.

Устроившись у ноутбука, забиваю в поисковик «Оливия Ярвинен». Из подходящих ответов попадается лишь маленькая газетная заметка в «Вестнике Сампо». На снимке юная светловолосая девчушка с большими синими глазами и блеклыми веснушками по всем лицу. Ее смущенная улыбка делает ее похожей на ангела.

«Тело обнаружено группой волонтеров, среди которых ее лучшая подруга Анна», «никаких видимых причин», «долгое воздействие низких температур», «неизвестно, что заставило ее» — в статье лишь сухие фразы, да горстка предположений. Школьница действительно ушла вечером поздней осенью в лес, а утром не вернулась домой. Ее обнаружили уже мертвой.

— Так зачем же ты наговариваешь на себя, Кай? — Тихо произношу я, хотя, знаю, что в соседней комнате его нет.

В этот вечер я ложусь спать, прислушиваясь к звукам и ожидая услышать его шаги. Но Кай не приходит — ни через час, ни через два. Утром его комната опять оказывается пустой.

* * *

В пятницу после занятий мы втроем — Ник, Алина и я — лежим на новых пологих скамейках в университетском дворике.

— Тот, кто придумал эти штуки, знал толк в развлечениях. — Улыбается подруга, подставляя осеннему солнышку свои золотистые веснушки.

— Это вряд ли. — Ворчит Ник, оглаживая пальцами покатые своды скамеек-лежаков. — Они как будто созданы для занятий сексом, так для чего их устанавливать у всех на виду? Неужели, нельзя было воткнуть куда-нибудь меж деревьев, где можно укрыться от посторонних глаз?

— Да где ж здесь укроешься? — Фыркает Алина, бросая на него взгляд. — Разве что в дождливые дни! Посмотри, в парк высыпала добрая половина универа!

Ник лежит, изогнув спину на манер Бьонсе, позирующей для обложки глянца в свете софитов. Ему плевать, что происходит вокруг.

Я переворачиваюсь на живот и оглядываю университетский парк. Народа действительно тьма: никто не хочет упускать последние теплые деньки, все наслаждаются теплым ветром и ласковым солнцем.

— Лежать здесь с вами — просто преступление! — Стонет Алина. — Мне нужен красавчик, которым можно укрыться, как одеялом.

— Закрой глаза и представь, что он здесь. — Говорит Ник, прихватывая ее за бедро и подтягивая к себе.

— Да милый, да! — Томно шепчет подруга.

— Сделаем это прямо при всех? — Шлепает ее Ник. — Ах, ты развратница!

Алина скидывает с себя его руки, я смеюсь. А затем машу рукой Максу, который появляется на дорожке.

— Привет! — Он отделяется от компании парней, подходит ближе и садится рядом со мной на край скамьи. — Привет, ребят! — Здоровается с моими друзьями.

Я сажусь.

— А, это ты. — Алина открывает один глаз, чтобы бросить взгляд на Лернера. — Привет. Сделай хоть что-нибудь, чтобы она оторвалась от книжек. — И тычет меня локтем в бок. — Умоляю!

Макс улыбается. Наклоняется и целует меня в щеку.

Эти предатели мычат, изображая не то умиление, не то внезапно нахлынувший оргазм.

— Прекратите! — Стону я.

— Это мило. — Смеется Макс. — У тебя веселые друзья.

— Они прикалываются, не обращай внимания.

— Это, вправду, мило. — Парень кладет свою ладонь на мою, поднимает взгляд и внимательно смотрит на меня. Очевидно, ждет реакции. Мне его прикосновение приятно, поэтому я смущенно улыбаюсь. Тогда он переплетает наши пальцы. — Готовишься? — Стреляет глазами в сторону открытого учебника, лежащего на скамье.

Ветер перебирает его страницы.

— Да, — я закрываю книжку, — скоро вступительные на интенсив. Не забыл?

— Ты пройдешь, я знаю. — Заверяет Макс.

— У меня есть твои подсказки, но я все равно переживаю.

Между нашими лицами не такое уж большое расстояние, чтобы не волноваться, если ему вдруг захочется поцеловать меня в губы, поэтому я ерзаю на сидении. Хорошо, что мы здесь не одни.

— Все это знают. — Напоминает о своем существовании Алина. Она поднимает очки, и мы видим обращенные на нас хитрые глаза. — Скорей бы Мариана прошла на этот нудный курс, а то обложку этого учебника я вижу чаще, чем ее лицо!

— Ее свидания с этим учебником регулярнее, чем мои занятия сексом! — Возмущенно тянет Ник. — Если занятия сексом самим с собой вообще можно считать таковыми. — Он садится и подтягивает колени к животу. — Мы все ждем твоего поступления на интенсив как второго пришествия, Мариана!

— Я девственности так не мечтала лишиться, как сжечь этот гребаный учебник! — Подтверждает Алина.

Они отбивают друг другу «пять» и с довольным видом наблюдают, как я краснею, качая головой. Макс обнимает меня за плечи. Черт возьми, он тоже ржет над их глупыми шутками.

— Макс, а ты участвуешь в осенней лихорадке? — Интересуется у него Алина.

— Сейчас вернусь! — Подает сигнал своим товарищам Лернер, а затем поворачивается к нам. — В осеннем балу ты имеешь в виду?

— Да, в этом осеннем дерьме. — Кивает подруга.

— В соревнованиях на второй день. — Вежливо улыбается парень.

— Ну, разумеется. — Взмахивает руками Ник, будто его вдруг осенило. — Ты же спортсмен.

— Днем будут проводиться турниры по баскетболу и мини-футболу среди факультетов, я буду отстаивать честь своего курса в сборной команде, а вечером, надеюсь, встретимся на ночной тусовке. — Он бросает на меня выразительный взгляд. — Да?

Алина рассказывала, что по старой традиции под конец мероприятий университет проводит массовую ночевку в корпусе. Спальные мешки, угощения, и все такое. Но, разумеется, никто не спит в аудиториях: все пьют, танцуют, гуляют до самого утра, а на следующий день у всех выходной. Раньше это называлось коммунарскими сборами, а теперь студентам неважно, в честь чего они собираются, и как это называется. Главное — танцы до упаду всю ночь и возможность легально обжиматься в пустующих кабинетах альма-матер.

— Я выступаю спикером на форуме, который организовал ректор, а далее буду помогать на аукционе для спонсоров, где будут собирать средства на стипендии для талантливых студентов, но, надеюсь, все же, успею одним глазком глянуть на твои состязания. — Улыбаюсь я.

— В любом случае, вечером мы встретимся, так? — Макс проводит пальцем по моей щеке.

— Конечно.

— И даже проведете вместе ночь. — Вклинивается Алина. — На танцах, имею в виду.

— Они невыносимы. — С виноватым видом бормочу я.

Макс прижимает меня к себе и целует в щеку.

Мой пульс ускоряется, в груди разрастается волнение. Мне неловко от того, что все происходит на виду у всего универа.

— Увидимся. — Шепчет он, целуя меня ниже уха.

Я дергаюсь от щекотки, а затем замечаю стоящую подле нас сестру Макса. Как ей удалось приблизиться к нам так бесшумно?

— Привет, — девушка тянет руку. — Я — Вика.

Макс неохотно отстраняется, и я ее пожимаю.

— Привет. Мариана.

— Максим, подвезешь меня? — Поворачивается она к брату. — Я уже освободилась.

— Ну, конечно. — Вздыхает он.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Мне не нравится, как эта девушка смотрит на меня. Ее взгляд ощупывает, оценивает, леденит. С таким недовольным видом осматривают разве что скотину на рынке. Очевидно, ей не по нраву новая девушка брата.

Но тут Макс встает, и Вика, словно вспомнив о правилах приличия, стирает высокомерную ухмылочку с лица.

— Рада была познакомиться лично. — Она делает шаг и заключает меня в объятия. А затем тут же отпускает, словно боясь испачкаться. — Приходи к нам в гости, всегда будем рады! — Бросает на брата короткий взгляд и снова впивается в меня глазами. — Ты ведь вроде уже была у нас как-то?

— На вечеринке. — Киваю я.

— Супер. — Она берет его под руку. — Значит, приходи еще.

— До встречи, Мариана. — Подмигивает мне Макс.

— Пока.

— Значит, приходи еще. — Пародирует ее Ник, когда мы с Алиной провожаем взглядами их спины.

— Я бы стала встречаться с этим парнем только ради того, чтобы насолить этой стерве, — плюется подруга. — Надо же. Держится так, будто она — королева, а все вокруг — чернь.

— Хотя, сама не боится запачкать колени. — Вырывается у меня.

И я тут же осекаюсь.

— Это ты о чем? — Ухватываются за мои слова ребята.

И мне приходится рассказать им об увиденном в саду Лернеров. Красочно и в подробностях.

— Боже. — Усмехается Алина.

— Ну, в чем-то я могу ее понять… — Хихикает Ник.

Мне приходится проследить за его взглядом, чтобы увидеть идущего по дорожке Кая.

На нем солнцезащитные очки в грубоватой полароидной оправе, мятая футболка и модные светлые джинсы. Волосы парня уложены на бок ассиметричной волной, на запястьях блестят кожаные браслеты с клепками, на плече висит спортивная сумка, а в руке виднеется смартфон. Сегодня он без куртки, и поэтому каждый желающий может в деталях рассмотреть татуировки на его сильных, жилистых руках.

Кай спешит куда-то, отрывисто отвечая собеседнику по телефону и забывая смотреть под ноги. Случайно запнувшись о чей-то рюкзак, парень громко матерится и осыпает виновника проклятьями.

Ник прав. Такого, как Кай, нельзя не заметить. На нем хочется задержаться взглядом, чтобы разглядеть подробнее. От него исходит сила. А еще злость. Она как олицетворение него самого.

— Муха залетит. — Предупреждает Алина.

— Чего? — Часто моргает Ник.

— У тебя челюсть отвалилась. — Она рукой возвращает ее на место. — Захлопни, пока мухи не налетели.

— Пошла ты, — смеется он, стукая ее по рукам.

И в этот момент я ловлю себя на том, что тоже сижу с открытым ртом. Спешу закрыть его и отвернуться. Но сердце по-прежнему грохочет, словно многотонный паровоз, спешащий на станцию.

Кай

Сегодня приходится прятать красные глаза под очками, но тренер и так догадывается, если кто-то из его игроков «не в кондиции».

— Соберись! — Орет он мне в тайм-ауте.

А потом лишает меня игрового времени почти до конца матча.

Я выхожу уже в конце, когда нужно любой ценой перехватить преимущество в счете. В этот момент я уже настолько зол, что злость перевешивает усталость. Разгоняюсь, забираю шайбу, круто поворачиваюсь, и подняв облако ледовой пыли, делаю точную передачу, с которой Климов забивает гол.

Трибуны ликуют, воздух гудит, а в меня с размаху врезается защитник команды соперников. Толкаю его в ответ, он орет что-то.

И понеслась!

Сыплю на него удары, круто бью корпусом, а он хватает за форму и тянет на себя. Тут же клюшки летят в сторону, а кулаки в лицо.

Нас пытаются разнять судьи. Другие игроки стучат клюшками о борт, зрители кричат и свистят.

Спустя мгновение я обнаруживаю себя в захвате Лехи Стерхова — он обнимает меня сзади, не давая наносить новые удары. Противника тоже уже скрутили и пытаются от меня оттащить.

— Пусти! — Выбираюсь из захвата Лехи. — Да отвали ты!

Клянусь, я сейчас готов избить и его. Но Стерхов отступает. Конфликт забывается уже через секунду, а вскоре заканчивается и игра.

Стоя под душем, я тяжело дышу. Уперев руки в стену, закусываю губы до боли. Ночная работа на фейсконтроле в клубе отнимает все силы, но я не вижу другого выхода: таскать втихую цацки из шкатулки жены Харри, как это делает моя мать, для меня почти как воровать с кладбища. Немыслимо и противно. А деньги сейчас нужны позарез — чтобы жить, чтобы заправлять машину, чтобы тренироваться, в конце концов.

Без них я не смогу получать игровую практику, а без нее у меня не будет шанса попасть в хорошую команду и подписать контракт.

А еще она.

Эта невыносимая девчонка. Мариана.

Так старательно играет свои роли. Выглядит застенчивой и недоступной, если нужно. Ведет себя точно ребенок. Вжимает голову в плечи и смущенно прикрывает веки, когда этот тип, Лернер, слюнявит ее кожу своими губами у всех на виду.

Зачем она это делает? Чтобы я увидел? Чтобы заметил, наконец?

Но Мариана не знает, что навсегда останется для меня пустым местом. Ничтожеством, невидимкой. Куклой. Все вокруг любят ее за то, что она такая правильная и хорошенькая, но это всего лишь маска. И только мне известно, что у нее внутри.

Я делаю воду холоднее, но моя кожа по-прежнему пылает. Ледяные капли жалят ее, пронзают, точно иглы, и мне начинает казаться, что я задыхаюсь.

Боже, что же эта девчонка делает со мной?

Теперь, когда я видел ее тело, у меня не получается спокойно смотреть на то, как этот тупоголовый хлыщ Макс Лернер касается его. Не могу не представлять, чем они с Марианой занимаются наедине. И меня выворачивает от картин, которые рисует мое воображение. Меня буквально ломает изнутри.

Все на нее смотрят. Все хотят мою сводную сестру. Но вот беда — так, как Мариана смотрит на меня, она не смотрит больше ни на кого.

«Ты мне нравишься», — это были ее слова.

Хватит. Мне нужно успокоиться. Я теряю контроль.

— Кай, подкинешь меня по пути? — Спрашивает Ян.

— Да. — Отвечаю, не поднимая головы. — Без проблем.

Мне нельзя о ней думать.

Нужно забыть. Эти мысли делают меня слабее. Мне должно быть безразлично.

Но рядом с ней я постоянно забываю, сколько страданий ее семья причинила моей. Забываю, что она — воровка, укравшая моего отца из семьи. Забываю, что нужно ее ненавидеть.

Когда Мариана рядом, все остальное кажется неважным, незначительным. Я вижу ее улыбку, и возбуждаюсь. Вижу ее слезы, и все переворачивается в душе. Мне больно, когда ее нет, и только она может унять эту боль.

* * *

Домой я возвращаюсь к девяти. Мне бы лечь спать, но вместо этого я иду в бассейн и притаиваюсь в тени у стены. Дыхание учащается, когда я вижу, как сводная сестра выходит из воды. По венам разливается тепло, а в пах опускается мучительная тяжесть.

Мариана отжимает волосы, а я кусаю кулак, наблюдая за каждым ее движением. Девушка трясет головой, сгоняя капли, а затем берет в руки полотенце. И начинает медленно промокать кожу. На шее, на плечах, на груди, на животе…

У меня падает сердце потому, что я хочу стать долбанным полотенцем, чтобы иметь возможность безнаказанно касаться ее нежной бледной кожи.

Она выставляет вперед ногу, а затем проводит мягкой тканью по бедру и вниз. У меня твердеет член. Воздух застревает где-то в горле. Маленькая дрянь вытирается лениво и грациозно — так, словно ей самой доставляет особое удовольствие это действие. Или так, будто знает, что я становлюсь свидетелем этого представления.

Ну, точно.

Она издевается.

Мариана выпрямляется и отбрасывает полотенце. Оттягивает вниз лямку купальника и обнажает тяжелую грудь. А затем смотрит в ту сторону, где стою я. Девушка точно знает, что за ней подглядывают.

Проклятье.

Она просто смотрит и не произносит ни слова. Не делает ни движения.

А я стою, не дыша, и думаю лишь о том, что здесь, кроме нас, никого нет. И никто не помешает. Я мог бы наказать ее. Жестко. Так, как она того заслуживает. Мог бы причинить ей такую боль, какая ей и не снилась. Я мог бы… я…

У меня едва хватает терпения устоять на месте и не броситься к ней. Не поцеловать ее дрожащие губы, не взглянуть в беспокойные светлые глаза, не смять пальцами ее грудь и не взять ее прямо там — прижав к скользкой керамической плитке, которой выложены стены.

Мариана делает шаг, а я отхожу назад и скрываюсь в коридоре. Все мое тело болезненно ноет потому, что больше всего на свете я хочу остаться и быть с ней. Но переступить через это желание — самое правильное из того, что я могу сделать, чтобы окончательно не потерять себя.

* * *

Только идиот мог придумать эти мероприятия по вылизыванию богатых задниц ради получения дополнительных бюджетных мест в универе.

Вот уже второй день все словно сошли с ума: носятся по зданию с делегациями толстосумов и проводят для них концерты, форумы, аукционы, экскурсии и фуршеты. А студенты всех факультетов будто разом превратились в клоунов: поют, пляшут и развлекают эту знать, пока те, слушая в пол-уха и глядя на всех свысока, поглощают канапе из морепродуктов и запивают их шампанским.

Даже ректор в кои-то веке побрился и сменил свой галстук с жирным пятном на новый, дизайнерский. И даже погладил свой необъятных размеров костюм. Наверняка, это все не только ради того, чтобы талантливые детишки из малообеспеченных семей имели шанс на бесплатное обучение, а кафедры получили финансирование новых проектов. Этот жирдяй с лоснящейся физиономией, я уверен, тоже имеет свой процент с пожертвований — иначе, зачем бы ему понадобилось совершать столько лишних телодвижений?

— Идем. — Тянет меня в сторону Ян, когда я останавливаюсь у дверей актового зала, чтобы взглянуть на кульминацию торжественного приема.

Но я заглядываю туда не из чистого любопытства: слышал краем уха, что Мариана тоже задействована в мероприятиях — выступает на одном из организованных администрацией студенческих научных форумов. Не знаю, зачем мне это нужно, но я постоянно ощущаю потребность видеть ее.

— Полный зал набился. — Выглядывает из-за наших спин Виктор. — И кому интересно будет после нескольких часов тягомотины следить за спортивными соревнованиями?

— Ты вообще не участвуешь. — Напоминает Леха, отталкивая его и тоже заглядывая в зал.

— Это же долбанный баскетбол, в который соберутся играть всякие ботаники с физмата и исторического! Я даже со сломанной ногой победил бы их!

— За физмат играют волейболисты, а за филфак керлингисты. — Усмехается Ян.

— Тем более! — Смеется Вик. — Неужели, я не уделаю каких-то волейболистов?

— Они рослые.

— Не выше меня!

— А я вообще не помню правил. — Признается Ян. — В последний раз играл в баскетбол на физкультуре в девятом классе.

Мы отходим от двери.

— Будет весело. — Говорю я, заметив в другой стороне коридора команду керлингистов, рассматривающих форму, которую им только что выдали устроители соревнований. — Главное, жестче с соперниками.

— Это мы умеем. — Проследив за направлением моего взгляда, ухмыляются парни.

* * *

Игры идут одна за другой. Мы разделываемся с соперниками играючи: буквально ходим пешком по площадке и издеваемся, передавая друг другу мяч прямо у них перед носом. Зал забит до отказа, а среди желающих поболеть толпы студентов с разных курсов. Не удивительно, что важных гостей еще нет — думаю, их пригласят ближе к финалу. Пока здесь не на что смотреть.

Команды, имеющие в составе студентов спортфака, проходятся катком по тем командам, что состоят сплошь из щуплых очкариков — любителей погрызть гранит науки. Черт знает, какие ученые и бизнесмены вырастут из этих сутулых, тщедушных парней, но отсутствие характеров и хоть каких-то физических данных точно не сделает из них настоящих мужчин.

После очередной «битвы» с прыщавыми юнцами с факультета журналистики в противники нам достается сборная строительного и архитектурного. Среди них есть несколько крепких ребят, так что игра выходит интересной. Одолев их со счетом 79:55, мы отправляемся на перекур. Через две игры нам выходить снова — теперь уже на схватку за чемпионство.

Попив воды и умывшись, мы возвращаемся в зал. Виктор машет рукой — он занял нам места у края площадки. Растолкав зрителей, мы проходим к нужной скамье и рассаживаемся. Интересно посмотреть на тех, кто выйдет победителем и будет биться с нами в финале.

Надо признать, Лернер и парни из его команды неплохо смотрятся в этом виде спорта. Техника по понятным причинам у них не идеальна, но ребята берут ловкостью, скоростью и силой. Я прибил бы их на катке, но здесь… здесь я начинаю нервничать — возможно, в зале они смогут составить нам достойную конкуренцию.

Так и выходит. На финальную игру собирается нереальное количество зрителей — больше, чем способен уместить зал. Студентов столько, что судьям приходится криками отгонять их от края площадки. И только приглашенные гости из числа потенциальных спонсоров получают самые лучшие места: их располагают на специально установленной для этого трибуне. Если честно, меня так и подмывает швырнуть туда тяжелый мяч.

Но появление Лернера меняет все. В то время, как я злюсь, пытаясь пробудить свой спортивный азарт, они со своими товарищами являются на площадку в отличном настроении: улыбаются, машут болельщикам, смеются. У них было меньше времени на отдых, и мы с парнями невольно переглядываемся. Откуда у этих показушников столько уверенности?

На разминке я понимаю, в чем дело — вижу Мариану в толпе зрителей. Она стоит, прижав к груди какой-то учебник, и смотрит на Лернера, словно на бога — восхищенно, зачарованно. Так, словно у него задница светит ярче солнца. Разумеется, это его вдохновляет.

А меня — выводит из себя.

Свисток, шум, скрип обуви по гладкому полу. Игра начинается. С первых секунд кажется, что мы контролируем игру, и все идет неплохо, но первыми забивают противники. Зал ликует, собравшиеся топают и громко аплодируют.

Черт!

«Пробежка», «двойное ведение», «три секунды» — судья, кажется, взбесился. Насвистел нам десять фолов один за другим, но мы все равно забиваем несколько раз. А потом один из керлингистов заезжает Климову по физиономии — якобы нечаянно, а судья будто ослеп.

А заодно и оглох, потому что не слышит обращенных к нему криков болельщиков.

После тайм-аута мы решаем играть еще жестче. Противники выигрывают борьбу за подбор, но я выхватываю мяч, а на возмущение отвечаю локтем. Возгласы недовольных игроков тонут в шуме голосов. Мы забиваем, а затем сразу забивают нам.

Через несколько минут на паркет неудачно падает спиной и ударяется головой Стерхов. Нам приходится его заменить. Замена оказывается не такой уж удачной, и мы моментально теряем перевес в очках. Приходится опять включить прессинг, чтобы отыграться.

Ужасно не хочется этого признавать, но Макс Лернер отчаянно хорош. Грамотно держит мяч, уверенно бросает и почти не промахивается. Остановить его у меня получается лишь откровенным нарушением правил, но жесткое падение не мешает керлингисту отправить в цель оба штрафных.

К последним секундам мы подходим с равным счетом. Я использую паузу, чтобы отдышаться, и снова нахожу сводную сестру взглядом в толпе. Лучше бы она смотрела на него, честное слово. Но девчонка наблюдает за мной, и ее взгляд заставляет мое сердце еще сильнее разгонять по организму кровь. Облизнув соленые от пота губы, я вновь вступаю в игру.

Климов делает длинный пас через всю площадку в сторону чужого кольца, я выигрываю борьбу в воздухе и, оставшись под щитом в одиночестве, легким броском без помех отправляю мяч в кольцо.

Победа! 46:45.

Зал гудит.

Парни поздравляют меня, а я, обнимая их, снова ищу ее взглядом. На ее губах играет улыбка, глаза светятся. Кажется, Мариана рада моей победе. Но вот к ней подходит Лернер, и девушка ободряюще касается ладонью его потного плеча.

Это просто движение впервые заставляет меня задуматься, каково это — играть, ощущая ее поддержку? Зная, что она за тебя болеет. И хочу ли я этого? Быть на его месте — сейчас и… всегда.

Зал я покидаю, так и не отводя от них задумчивого взгляда.

* * *

Вечером университет до самого потолка наполняется музыкой и шумом голосов. Даже стекла дребезжат от вибраций. Кажется, после того, как выключили свет, в здании не осталось никого из руководящего состава, и никто теперь не присматривает за толпой молодых людей, которые накачиваются спиртным в столовой, а потом танцуют везде, где придется: в спортивном зале, в холле, в коридорах.

Я уже съездил домой, переоделся, принял душ, и сейчас мои мышцы приятно ноют после дневной нагрузки. Единственное «но»: у меня так и не получилось смыть груз тяжелых мыслей, которые преследовали меня все последние недели.

— Эй, давай к нам! — Зовет Климов.

Они расселись на полу в одной из аудиторий и играют в карты «на желание». Обстановочка та еще: кругом разбросаны покрывала, на стульях стоит выпивка, парни лежат в обнимку с девчонками и играют в карты — на то, что и так могут заполучить, если еще немного подпоят их.

Несколько парней курят возле открытого окна. Я подхожу, сажусь на подоконник, но не достаю сигарет. Мне хватает и дыма: кажется, я тоже теперь вижу свою жизнь через такую же плотную, мутную пелену.

Там меня и находит Виктор. Он приближается, слегка прихрамывая.

— Скучаешь? — Спрашивает, отогнав рукой дым.

— Нет. — Мотаю головой.

Вру.

— Оставь свои мысли хотя бы на вечер. — Друг хлопает меня по плечу. — Идем, проветримся?

— Куда? — Интересуюсь без воодушевления. — Мне и здесь нормально.

Ребята, расположившиеся на полу, хохочут, потому что одна из девушек проиграла, и ей теперь придется снять футболку. Ее такая перспектива, кажется, совсем не заботит: она стягивает футболку через голову и отшвыривает в сторону. Ее, наоборот, заводит тот факт, что около десятка пьяных парней теперь пялятся на ее грудь в кружевном лифчике.

— Потанцуем. — Предлагает Вик.

— Я не танцую. — Отвечаю сухо.

— В смысле, просто побудем среди людей. Там полно красивых девчонок, и половина из них уже навеселе.

— Где там?

— Там. На танцполе.

— В спортивном зале?

— Танцпол сегодня везде! Ну, не кисни, идем, Кай.

Я неохотно слезаю с подоконника и тащусь за ним. Коридоры заполнены людьми. Некоторые из них танцуют, другие разговаривают или целуются. Виктор добывает нам пива, и мы входим в забитый до отказа зал.

В помещении темно, по ушам бьет бит, а по стенам агрессивно мечутся лучи цветомузыки. Воздух наполнен смесью ароматов парфюма, табака и пота. Странно, но я чувствую, что это идеальное место для того, чтобы побыть одному. Прислоняюсь к стене, лениво тяну напиток и вожу взглядом по мелькающим теням танцующей толпы.

— Кажется, мы в прошлый раз расстались не на той ноте, — вырывает меня из забытья лицо какой-то девицы.

Ах, да. Кажется, Вика? Честно говоря, я лучше запомнил ее светлую макушку, чем утиные губы и вздернутый нос.

— Привет. — Улыбается она, двигая плечами в такт музыке.

— Я не настроен. — Говорю ей.

И жестом показываю, чтобы отошла: загораживает вид.

— Что, прости? — Теряется девушка.

— Я сказал: давай не сегодня. — Произношу устало. — Мне не до болтовни.

Ищу взглядом Виктора. Он стоит в метре от меня — общается с какими-то девицами. Наверняка, приятельницы этой Вики.

— Ты устал. — Кивает она, придвигаясь ближе. — Тяжелый был день. Я, кстати, видела вашу победу, поздравляю!

От нее пахнет тяжелым сладким парфюмом. У меня с этим запахом связаны не самые приятные ассоциации, а конкретно — та сцена в беседке, свидетелем которой стала моя сводная сестра.

— Да, спасибо. — Отвечаю дежурно.

— Может, потанцуем? — Пользуясь тем, что музыка громыхает, Вика наклоняется к самому уху.

— Нет. — Добавляю к голосу нотку нетерпимости. Может, так она быстрее сообразит, что ее общество тяготит меня.

— Тогда, может, уйдем и поболтаем где-нибудь?

Ее пальцы уже копошатся у ворота моей футболки.

— Слушай, отвали по-хорошему, ладно? — Раздраженно прошу я.

И сбрасываю с себя ее руку.

Удивительно, как некоторым особо одаренным нужно дважды повторять, чтобы до них дошло, что их послали.

— Пожалеешь. — Обиженно шипит Вика мне в лицо.

А затем разворачивается на каблуках и уносится прочь. Я вижу, как она останавливается рядом с подругами и докладывает о том, как с ней поступили. Идиотка. Каждая из ее товарок только счастлива будет оказаться на ее месте.

— Нет аппетита? — Усмехается друг, возвращаясь ко мне.

И выразительно смотрит в сторону отвергнутой девицы.

— Не интересуюсь блюдами третьей свежести. — Отворачиваюсь я.

— Тогда как насчет свеженького? — Он указывает на первокурсниц, хихикающих у стены и разомлевших от стакана разливного пива.

— Я, наверное, поеду домой. Устал после…

Так и не успеваю договорить фразу потому, что замечаю Мариану. Она танцует со своими друзьями и кажется совершенно беззаботной. На ней снова какая-то блестящая тряпка, едва прикрывающая бедра, а губы вызывающе накрашены красной помадой. Мысль о том, что она, собираясь сюда, думала о том, понравится ли этот наряд ее парню, моментально приводит меня в бешенство.

— А ей идет мини. — Замечает Виктор с улыбкой.

— Заткнись. — Цежу я сквозь зубы, едва не набрасываясь на него.

— Давай-ка полегче, — делает он шаг назад, — я ничего такого не имел в виду!

Друг кажется растерянным, но я видел, как он на нее смотрел — оценивающе. И ему стоит быть благодарным за то, что я сходу не разбил его рожу за то, что он позволил себе так посмотреть на Мариану.

— Не смей говорить о ней. — Предупреждаю я.

Вик поправляет футболку.

— О’кей. — Говорит он, дергая головой. Затем оборачивается и уточняет: — А как насчет него? Его ты уже благословил?

Я поворачиваюсь и вижу сраного Лернера, который вертится вокруг сестры. Откуда он только взялся?

— Ублюдок… — Вырывается у меня.

Парень кладет свои ладони на ее талию, а Мариана улыбается. Она покачивает бедрами, глядя ему в глаза. Смеется, склоняет голову набок.

— Может, ты уже скажешь мне, какого черта между вами происходит? — Устало спрашивает друг.

— Ничего не происходит! — Рычу я, сминая в кулаке пустой стаканчик.

Меня захлестывает волной жгучей ревности, когда этот тип кладет свои ладони ей на лицо и наклоняется.

— Не похоже. — Констатирует Виктор.

— Твою мать! — Выпаливаю я, отбрасывая стаканчик на пол и отрываясь от стены.

— Даже не думай! — пытается остановить меня он.

Но уже поздно.

Я подлетаю к этим двоим, отталкиваю Лернера, а затем целую ее сам. При всех. Это длится буквально пару секунд, но мне хватает, чтобы почувствовать себя увереннее и сильнее. Касание ее губ как глоток свежего воздуха. Я не знаю, какого дьявола это делаю, но назад уже ничего не вернешь.

— Эй! — Лернер грубо хватает меня за плечо.

Последнее, что я вижу, это лицо Марианы. Она шокирована тем, что произошло. Я вижу, как девушка подносит пальцы к губам, словно не веря в то, что я только что целовал ее у всех на виду. А затем оборачиваюсь, и на мою челюсть обрушивается удар керлингиста.

Бам!

Толпа расступается, когда я падаю.

Кто-то визжит над ухом. И я замечаю, как к нам спешит Виктор. Поднимаюсь и наношу Лернеру резкий ответный удар. Мой кулак с хрустом врезается в его нос. Я накидываюсь на него снова, но меня тут же оттаскивают.

Девчонки кричат. Начинается суматоха.

— Убери руки! — Я высвобождаюсь из захвата Вика, но наталкиваюсь на Мариану.

— Прекрати! — Кричит она, толкая меня в грудь.

Во рту разливается металлический привкус крови. Меня пошатывает.

— Прекрати, Кай! — Повторяет девушка. — Прошу тебя!

И я наталкиваюсь на ее слова и на ладони, точно на стену. Мы смотрим друг на друга и, клянусь, только ее взгляд все еще держит меня на ногах.

Лернер что-то орет матом, и я, наконец, вспоминаю о его присутствии. Поворачиваюсь, но между нами оказывается Виктор.

— Как ты меня назвал? — Хмурюсь я, пытаясь оттеснить друга в сторону.

Лернер повторяет, но его слова сжирает грохот музыки. Он держится за нос — очевидно, ему хорошо досталось. Подруга Марианы что-то говорит ему, пытается успокоить. А вокруг нас уже собирается все больше народа.

— Хватит. — Предупреждает Вик, видя, что я готов наброситься и добить соперника.

— Все уже, отстань от него. — Просит рыжая девчонка.

Она отводит мою сводную сестру в сторону.

— Идем! — Подходит к ним Лернер.

Он дергает Мариану за руку, хочет увести за собой.

— Не трогай ее! — Ору я, расталкивая тех, кто выстроился передо мной.

Мы снова оказываемся с Лернером лицом к лицу. Оба тяжело дышим, у обоих идет кровь. Каждый из нас готов продолжить схватку, но решает все Мариана — она отпускает его руку и мотает головой. Затем говорит парню что-то на ухо, и лицо моего противника вытягивается.

— Ты сделала выбор. — Ошеломленно произносит он.

Разворачивается и стремительно скрывается в толпе.

А Мариана подходит ко мне и, обведя взглядом мое лицо, говорит:

— Нужно обработать твою рану.

Наши друзья спорят, кричат друг на друга, а затем парнишка из ее компании говорит:

— Я видел аптечку в кабинете охраны.

— Пошли.

Мариана берет меня за руку и ведет за собой. Мне не хочется спорить, я просто иду за ней. Все охранники сейчас в холле и в спортивном зале, поэтому каморка оказывается пустой. Парнишка берет с полки аптечку и ставит на стол. Я сажусь рядом на край столешницы.

Сводная сестра открывает аптечку и достает все необходимое.

— Футболку теперь придется выкинуть. — Говорит она. — На ней кровь.

Парнишка отходит, чтобы разнять Виктора и рыжую — те уже чуть ли не дерутся, выясняя отношения у двери.

— Это ты меня спрашиваешь? — Орет подруга Марианы. Алина или Алиса, не помню, как она представилась мне в прошлый раз. — Твой друг это начал!

— А ко мне у тебя какие претензии? — Возмущается Вик.

— Ты даже утихомирить его не можешь! Слабак!

— Да что я тебе сделал такого?!

— Извини. — Вздыхает Мариана.

Отходит и выталкивает всех из помещения. Они протестуют, но девушка непреклонна. Выпроводив их за дверь, она запирает засов и возвращается ко мне. Шум и музыка остаются снаружи.

Мое сердце стучит как сумасшедшее, и я не знаю, как его унять. Наверное, девушка тоже его слышит.

Мариана

— Больно? — Спрашиваю я, разглядывая его нижнюю губу.

В месте удара ткани рассечены, отекли и кровоточат.

— Нет. — Отвечает Кай.

Я беру ватный тампон, пропитываю антисептиком. Парень разводит ноги в стороны, чтобы я могла подойти ближе. Встаю прямо перед ним и осторожно касаюсь области вокруг рассечения.

Кай закрывает глаза и усмехается. Теперь ему больно, но он смеется над этой болью.

— Выглядит ужасно. — Хрипло говорю я.

— Ерунда. — Теперь парень не опускает веки, глядит мне в глаза.

Я замираю. Забыв о ране, разглядываю короткий шрам на его брови, горбинку на переносице, длинные ресницы и грубые скулы. А затем перевожу взгляд на витиеватые линии на смуглой коже.

— А это?

— Что?

— Татуировки. — Поясняю я. — Больно было их делать?

Мне очень хочется к ним прикоснуться.

— Больно. — Кивает Кай. — Но боль — это хорошо. Мне нравится ее чувствовать.

Его пальцы касаются моего колена, и я вздрагиваю. Мы сталкиваемся взглядами и молчим. Часто и шумно дышим.

— Зачем ты это сделал? — Говорю еле слышно.

Мой голос куда-то пропал.

— Не знаю. — Дыхание Кая обжигает мне шею.

— Ясно. — Продолжаю обрабатывать его рану, но сосредоточиться не выходит.

Я стою так близко к нему, что чувствую тепло его тела, и постоянно думаю о том, каким бы было это прикосновение, окажись мы обнаженными. Кай продолжает пристально разглядывать мое лицо.

— Я не хотел, чтобы он целовал тебя. — Наконец, произносит он.

Моя кожа покрывается мурашками.

— Почему? — Выдыхаю я.

— Наверное, из-за сегодняшнего матча. — Пожимает плечами Кай. — В отместку.

Ложь.

Я делаю тяжелый вдох.

— Не из-за того, что происходит между нами? — Спрашиваю с усмешкой.

— А между нами ничего особенного не происходит, — хмыкает он.

Наши глаза снова встречаются.

Я чувствую, как Кай задевает мои бедра пальцами. Это не случайно. Он трогает меня намеренно. Потому что ему этого хочется. Чтобы этот парень не говорил, его глаза предают его. Кай хочет меня. И это желание настолько сильное, что причиняет ему боль.

— Ничего особенного? — Повторяю я за ним с горькой ухмылкой.

— Верно. — Уговаривает он сам себя.

И я наклоняюсь, еще до конца не осознавая, что происходит. Сначала нежно касаюсь губами его верхней губы, потом скольжу языком по нижней, пропитанной кровью, а затем прикусываю ее — жестоко, до боли. Кай порывисто вдыхает и зажмуривается. Но не пытается отстраниться. Его руки скользят по моим бедрам и сжимаются на ягодицах.

У меня во рту расползается металлический привкус. Я целую его снова, и мой язык касается его теплого языка. Кай запрокидывает голову и отвечает на мой поцелуй с еще большим жаром.

— Мариана, — выдыхает он, подтягивая меня к себе.

Ватный тампон падает на пол. Я кладу руки на шею парня и скольжу пальцами по горячей коже вниз, повторяя направление рисунка его татуировок. Крики за дверью не стихают. Руки Кая продолжают движение по моему телу, проникают под платье, и я задыхаюсь от стона, рвущегося наружу.

А затем отрываюсь от него и делаю шаг назад.

— Ничего особенного, — будто бы подтверждаю то, что пришло в голову. — Действительно. Ты прав.

Беру новый ватный тампон, смачиваю в антисептике и грубо прилепляю к его губе:

— Держи рукой, губа снова кровит.

Дарю ему усмешку и ухожу.

В каморку врываются наши друзья, они что-то говорят, жестикулируют, а я даже не оборачиваюсь. Возвращаюсь в зал и продолжаю танцевать. «Ничего особенного» ведь не произошло?

Кай

Я не отрываю от нее взгляда несколько часов. Мариана танцует точно заведенная. В ее движениях все больше уверенности и раскованности, и я точно знаю, что в этом есть и моя вина. Каждое мое слово бьет ее как хлыстом. И я ничего не могу поделать со своим желанием причинять ей боль.

— У тебя помада на лице. — Говорит Вик, когда находит меня в углу зала, сидящим на диванчике. — Красная. — Он роется в карманах и находит чек из магазина. — Держи хотя бы это. Сотри.

Я достаю телефон, включаю камеру и смотрю на себя. Помады Марианы осталась в уголке моих губ справа. Мне хочется оставить на себе ее след как напоминание о том, что это действительно было, но под взглядом друга я уступаю — стираю помаду сложенным вдвое чеком, а затем бросаю его на пол.

— И как оно? — Спрашивает Виктор.

— Что именно?

— Мариана, — многозначительно дергает бровями он.

Я вздыхаю.

— Она меня ненавидит.

— Есть за что?

— Мы как кошка с собакой, поэтому нам лучше держаться подальше друг от друга.

— Но она тебе нравится? — Спрашивает друг, отпивая из стаканчика.

— Нет. — Отвечаю я.

Хотя, сам в это не верю.

— Мне так не показалось. — Усмехается Виктор. — Эта сцена на танцполе — просто бомба. Не могу поверить, что ты учудил такое!

Я поворачиваюсь и бросаю взгляд в толпу. Платье Марианы все еще блестит светлым пятном среди танцующих.

— Просто перепил.

— Я, конечно, не знаток в области чувств, братишка, но, кажется, она дала отставку Лернеру. Из-за тебя.

— И?

— Только не обижайся на то, что я сейчас скажу. — Вик кладет руку на мое плечо. — Но я бы на твоем месте не упустил такую девушку.

Я усмехаюсь.

— Ей бы больше подошел такой как ты. — Отвечаю ему серьезно. — Отношения не для меня.

— Боишься, что она разобьет твое сердце? — Смеется он, подначивая меня.

— У меня его нет. — Горько улыбаюсь я. — Кстати. Что у тебя с той рыжей? Вы ругались, словно старые супруги.

— С Алинкой? — Друг бросает взгляд на танцпол. — Она моя бывшая одноклассница. Так, трахнулись на выпускном, ничего серьезного. А сегодня оказалось, что я ее тогда бросил. Якобы, у нее чувства были, и все дела. — Он разводит руками. — Этих девчонок не поймешь!

— Вот поэтому никаких отношений.

— А если почувствуешь, что это что-то особенное? — Он делает новый глоток.

Я достаю из кармана сигареты и зажигалку.

— Лучше ничего не чувствовать. Тогда не придется разочаровываться.

— Тебе что, никогда не бывает одиноко?

— Похоже, ты засиделся дома, Витек. — Усмехаюсь я. — Как только врачи разрешат, возвращайся к тренировкам: не будет времени на то, чтобы думать.

— Пошел ты. — Смеется он, толкая меня локтем.

— Я покурить.

Перехватив мой взгляд, Вик замечает компанию Марианы, пробирающуюся к выходу, и с улыбкой произносит:

— Ну, покури, покури.

Я выхожу из здания вслед за ними, отхожу в тень и закуриваю. Похоже, Мариана решила не оставаться в университете с ночевкой.

Алина усаживает ее в такси и машет рукой, а затем возвращается обратно. Я должен проследить за тем, чтобы сводная сестра добралась до дома в целости и сохранности, поэтому иду к парковке, завожу автомобиль и выезжаю следом.

Подъехав к дому, отмечаю, что в ее комнате горит свет. Это хорошо. Значит, Мариана готовится ко сну. При желании можно вернуться на вечеринку. Но мне не хочется. Ставлю машину в гараж, вхожу и, не включая свет и стараясь не шуметь, сразу поднимаюсь наверх.

В коридоре тихо.

Дверь в ее комнату приоткрыта, но внутри девушки нет. В ванной тоже горит свет. Медленно направляюсь туда. Замираю у двери, пытаясь унять сердцебиение. Бесполезно. Мучительное сомнение лишь высасывает из меня последние силы.

Кладу ладонь на дверь, и та неожиданно поддается.

Я вижу Мариану, лежащей в ванной, наполненной водой с ароматной пеной. Ее глаза закрыты, лицо расслаблено, рот слегка приоткрыт. Она делает неглубокий вдох, а затем, словно почувствовав чье-то присутствие, открывает веки и вздрагивает, заметив меня.

Девушка приподнимается и садится.

— Что тебе от меня нужно? — Спрашивает она тревожно.

Я молчу. Не двигаюсь. Держусь уверенно, будто имею полное право здесь находиться.

Мариана сверлит меня взглядом.

— Так что? — И не дождавшись ответа, она встает. Ее губы презрительно кривятся. — Может, это?

Я смотрю, как капли воды с пеной стекают по ее обнаженному телу, повторяя каждую безупречную линию его контура, и кровь ударяет мне в лицо.