Глава 6

Кай

Я не особо люблю дни рождения. Имею в виду, свои.

Помнится, мне исполнилось девять, и мальчишки из хоккейной секции обиделись, что я зажал для них праздничный стол. В то время было принято ходить друг к другу в гости и, уплетая торт с газировкой, наперебой поздравлять именинника. Парни рвались прийти, а я врал, что уезжаю в этот день к отцу — будто бы тот обещал сводить меня в цирк в честь праздника. А сам весь вечер сидел дома, выключив свет, чтобы никто меня не заметил.

На самом деле, моя мама вспоминала о моем дне рождения лишь к вечеру — когда бабушка Хелена заходила к нам, чтобы поздравить. Какой уж тут праздничный стол, у матери не было сил даже на то, чтобы убрать с пола собственную блевотину. Поэтому это делал я.

Год за годом я все больше ненавидел этот день. Не из-за того, что мать забывала о нем. А из-за того, что о нем не помнил Харри.

— Он не звонил? — Наивно спрашивал я.

— Кто? — Хмурилась мама, запивая похмелье новой рюмкой горячительного.

— Никто… — Осекался я.

Но мои надежды на то, что однажды отец позвонит, не таяли даже с годами. Иногда мне снилось, что курьер приносит к нам в квартиру большую коробку с лентой, я открываю ее, а внутри оказываются новые коньки. Или фирменная клюшка. Или модная приставка, как у друзей. А иногда во сне Харри сам приходил. И я с порога бросался к нему на шею.

В реальности ничего этого, конечно, не происходило. Но каждый раз, когда в мой день рождения звонил телефон, мое дыхание ненадолго останавливалось: а вдруг? За десять лет не случилось никаких «вдруг». А долбанный рефлекс остался.

— Твоя хорошенькая сестренка приходила на тебя посмотреть. — Заваливается в раздевалку Виктор после тренировки.

— Она мне не сестра. — Напоминаю я, избавляясь от экипировки.

— Точно. — Усмехается он, обводя меня внимательным взглядом.

В этот момент мне хочется двинуть ему. За проницательность, за эту хитрую ухмылочку и за то, что он подкатывал свои яйца к Мариане — там, на трибуне. Будто мало мне всех тех недоносков, которые в последнее время крутились вокруг девчонки, мечтая залезть ей под юбку.

— Сможешь собрать сегодня всех у меня? — Спрашиваю я, поднимая на него злой взгляд.

— Для чего? — Друг подпирает плечом дверной косяк.

— Мать прислала сообщение, что уезжает в Сампо, нужно хорошенько оттянуться в честь моего дня рождения.

— У тебя днюха?

— Завтра. — Киваю я. — Но какая разница, когда начинать?

— Приглашаешь к себе? — Оживляются товарищи по команде.

— Всех! — Улыбаюсь я. — Зовите каждый всех знакомых, и не забудьте про девчонок!

— У меня есть знакомые пловчихи. — Восклицает распаленный тренировкой и разрумянившийся Леха. — И гимнастки!

— Зови всех!

* * *

Кто-то приносит и подключает стереосистему, другие притаскивают целую бочку пойла, которое, на удивление, оказывается вполне сносным, а какой-то незнакомый парень заносит в дом кальян. Я приветствую каждого и благодарю. Народа в доме с каждой минутой становится только больше.

— Познакомься, это Кристин и Жюстин! — Ян подтаскивает ко мне сразу двух девушек. — Они с факультета иностранных языков, приехали к нам по обмену. По-русски ни в зуб ногой! Круто, правда? — Хохочет он, обнимая за талию сразу обеих. — Сестры Жмопели, чтоб их!

Девушки хохочут, хотя, явно поняли, о чем тот толкует.

Я салютую им и отхожу.

Мне нужно выпить, чтобы отпустило. Серебров тоже притащил в дом неизвестно кого — каких-то панков, которые, устроившись на кухне, курят травку, но это все лучше, чем оставаться сейчас в огромном доме наедине со своими мыслями, зная, что сводная сестрица катается где-то со своим керлингистом.

Мне нужно забыться. И поскорее.

Пусть все горит синим пламенем! Пусть все веселятся! Пусть алкоголь льется рекой!

Через час мы уже танцуем посреди гостиной с какой-то рыженькой. У нее классная фигура и задорные ямочки на щеках, а в вырезе топа можно разглядеть грудь, которая колыхается каждый раз, когда она неуклюже вертит задницей.

Танцуем — громко сказано. Рыжая крутится вокруг меня, а я пью текилу, наблюдая за ее движениями. Когда она поворачивается и начинает тереться своим задом об мой пах, парни громко свистят. Кто-то из них даже фотографирует нас.

— Эй, там есть бассейн! — Орет кто-то.

И половина гостей срывается туда.

Я чуть было не прыгаю в воду вместе с телефоном, но меня останавливает Вик. Отдав ему свою одежду, ключи и гаджеты, все же подхожу к бортику. Кто-то из девчонок визжит, и тут чьи-то руки с силой толкают меня в воду.

Упав, я медленно погружаюсь на дно. Все звуки остаются снаружи. Возможно, мне хотелось бы остаться одному в этой тишине. Здесь так уютно. Но как только воздуха в легких совсем не остается, я всплываю.

— Кай! — Бросается ко мне на шею какая-то девица.

И я снова оказываюсь в этой вакханалии, где все кричат, прыгают, смеются, курят, обливаются алкоголем и целуются. Здесь явно веселее, чем на дне бассейна, и я заторможено улыбаюсь.

— Ты же Кай, верно? — Ее пальчики отводят мокрую челку с моего лба, и вода перестает течь мне в глаза.

Я наклоняюсь спиной на бортик.

— Верно.

Девушка улыбается. Мокрый купальник плотно обнимает ее маленькую грудь. Не знаю, куда подевалась рыженькая, но эта даже симпатичнее.

— Все говорят о тебе. — Шепчет она мне на ухо.

— Где?

— В универе. — Теперь девица трется об меня своим животом, льнет к груди.

Я стираю ладонью влагу с лица.

— И что говорят?

Она берет с бортика сигарету, прикуривает, затягивается и выпускает дым мне в лицо.

— Что ты отшил Вику Лернер. — Брюнетка подносит сигарету к моим губам и ждет, что я затянусь. — Это правда?

Я втягиваю в себя дым и выпускаю в сторону тонкой струйкой.

— Это она так сказала?

— По правде говоря, она назвала тебя мудаком. — Смеется брюнетка, облизывая губы. — Так… у вас ничего не было?

Я прокручиваю в голове сцену в беседке.

— Ничего. — Подтверждаю.

— Ты не захотел поиметь ее, и она разозлилась? — Хохочет незнакомка, придвигаясь все ближе.

— Настоящий джентльмен не должен распространяться о таких вещах.

— Стало быть, ты джентльмен? — Морщится она.

И мы разражаемся диким смехом. Серьезно — в этот момент наш разговор кажется мне до жути забавным.

— А ты мне нравишься. — Признается брюнетка.

Я снова затягиваюсь. Моя рука уже исследует ее упругий зад.

Кто-то ныряет в бассейн с разбегу, и нас обдает волной брызг. Сигарета гаснет.

— Какого лешего? — Вопит моя новая знакомая.

— Оставь их. — Тихо говорю я.

Забираю из ее пальцев сигарету и отшвыриваю в сторону. Прихватываю ее за бедра, притягиваю к себе и целую.

— Не хочешь для начала узнать, как меня зовут? — Хихикает она, отстраняясь.

— Для тебя так важно, чтобы я знал?

Девица брызжет водой мне в лицо, изображая обиду, но тут же подплывает снова.

— Так у тебя нет постоянной девушки, Кай?

— Нет. — Признаюсь я, впиваясь пальцами в ее талию.

— Эй, погоди. — Извивается она в моих руках.

Тогда я целую ее в шею, и девушка подается вперед, постанывая.

— Моя комната на втором этаже. — Шепчу ей на ухо. — К чему терять время? Предлагаю продолжить знакомство там.

— Какой ты прыткий, — мурлыкает она мне на ухо.

— Кай! — Прорывается вдруг сквозь шум чей-то голос. — Кай! Я с тобой разговариваю!

Приходится поднять взгляд вверх.

На краю борта стоит Мариана. На ней та же одежда, что была днем — белая блузка и юбка-тюльпан, которая уродует ее фигуру. Она смотрит на меня сверху вниз, и ее белые носочки с нарисованными на них радужными пони совсем промокли от разлитой повсюду воды.

— Ты что тут устроил?! — Вопит сводная сестра, сжимая пальцы в кулаки.

Впервые ее лицо выглядит воинственным и напряженным, и от меня не ускользает мысль о том, что мне нравится, как она злится.

— Ты что-то сказала? — Усмехаюсь я.

— Кто все эти люди? Что они делают в нашем доме? — Задыхаясь, кричит Мариана. — Они же перевернули тут все! И курят прямо в помещении!

Она взмахивает руками, но кроме меня этого, похоже, никто не замечает. Веселье продолжается. Еще трое парней с разбегу падают в воду, и ее окатывает брызгами.

— Да как вы… — Тирада сестрицы так и обрывается на середине, потому что Мариане приходится стереть воду с лица ладонью. А затем она замирает, глядя на хихикающую брюнетку, и взрывается новым возмущением: — Я вызываю полицию!

— Ну, конечно, — смеюсь я.

— Так и сделаю! — Бросает Мариана, разворачиваясь и пробираясь по борту к выходу. — Прямо сейчас и позвоню! — Она едва не поскальзывается, но умудряется удержаться на ногах.

Уже у выхода сводная сестра достает из кармана телефон.

— Кто это? — Льнет ко мне брюнетка, когда силуэт Марианы скрывается за дверью. — Твоя бывшая?

— Нет.

— Тогда кто? — Девица прикусывает мочку моего уха.

— Никто. — Безэмоционально отвечаю я.

Девушка распаляет меня все новыми и новыми поцелуями, а я поднимаю взгляд к потолку. Все испорчено. Я уже ничего не хочу.

Не потому, что Мариана грозилась вызвать полицию, а потому, что она ушла. И часть меня будто бы ушла за ней. А другая часть никак не желает реагировать на ласки незнакомки.

— Все. — Отталкиваю я ее от себя.

Выходит слишком грубо, но мне не до извинений, я упираюсь руками о борт бассейна.

— Не поняла… — Она от неожиданности отшатывается назад и бьет руками по воде. Снова подплывает ко мне. — Эй…

— Отвали, — прошу я, выбираясь.

И ухожу, даже не оборачиваясь.

Обнаружив в коридоре свою рубашку, накидываю прямо на мокрое тело, беру сигареты и выхожу в сад. Судорожно закуриваю и жадно тяну дым — так, что больно жжет в легких. Но легче, разумеется, не становится.

Тогда я наклоняюсь и хватаюсь рукой за перила на веранде. Как будто это поможет мне удержаться и не пойти за Марианой. Смеюсь над собой, а хочется реветь — как глупому мелкому пацану.

— Да что ж ты со мной такое делаешь, ведьма?! — Ору я в темноту ночного неба, а затем до боли стискиваю зубы.

В доме шумно, играет музыка, раздаются голоса.

Все о чем я могу думать, это то, что где-то там, среди них — она.

Мариана

— Нужна помощь?

Эта фраза выдирает меня из воронки урагана, который закручивается вокруг. Гремящая музыка, пьяные незнакомые люди, пустые стаканы и банки, которым не видно конца, табачный дым и еще какой-то странный запах, заполнивший комнату до потолка. Секунду назад мне казалось, что я теряю самообладание, но теперь я вижу перед собой знакомое лицо.

Это Виктор.

Ну, хоть кто-то из тех, кого знаю.

— Привет, нужна помощь? — Повторяет он, подходя ближе.

— Если честно… — бормочу я, пытаясь отдышаться, — да. — И указываю на уборную возле комнаты бабушки. — Похоже, кто-то там закрылся и занимается… — В лицо ударяет румянец. — Ну, ты понимаешь…

— Сексом? — Прямо говорит парень.

Очевидно, это слово не значится у него в списке неловких.

— Я думала, кому-то плохо. Постучалась. — Развожу руками и краснею еще больше. — И…

Виктор подходит к двери и прислоняется к ней ухом. Не обязательно делать это, чтобы услышать, как внутри надрывается девушка — она стонет все громче и громче, не боясь сорвать голос. А в такт ей что-то глухо стучит, как от ударов — быстрее и быстрее.

— Есть хорошая новость и плохая. — Улыбается парень.

— Начни с хорошей.

Облизываю губы.

— Кажется, дело идет к развязке. — Смеется он, наклоняясь на дверь и с видом знатока прислушиваясь еще раз. — Да, точно.

— Ух, ты. — Выдавливаю я. — Какая же тогда плохая?

— Похоже, что уборная занята давно, и поэтому некоторые из гостей выходят справить нужду в кусты возле дома.

— Мамины гортензии… — Ошарашено вздыхаю я.

— Мне очень жаль. — Искренне заверяет Виктор. Он осторожно касается моего плеча. — Хочешь выпить?

— Нет, спасибо, — вздрагиваю я от этого прикосновения.

Парень перехватывает мой взгляд, направленный на его ладонь, и убирает руку.

— Прости. — Он виновато покашливает. — Так ты не пьешь совсем?

— Не пью. — Киваю я в ответ.

— Это здорово. — Удивляется Виктор. — Нечасто в наше время можно встретить такую, как ты. Обычно девчонки на вечеринках пьют так много, будто соревнуются друг с другом.

Я рискую взглянуть ему в глаза и улыбнуться. Думала, он станет смеяться надо мной, но этот парень смотрит на меня с одобрением.

— А разве не для этого нужны такие вечеринки? — Говорю я. — Чтобы девушки напились, и их легче было уговорить… — Указываю локтем на дверь, за которой разыгрывается кульминация действа. — На это.

Виктор смотрит на меня несколько секунд, а затем разражается заливистым смехом.

— Вообще, да, и для этого тоже. — Соглашается он.

— Рада, что ты не пытаешься этого отрицать.

Парень выпрямляется. Расправляет плечи и прочищает горло.

— Тебе неуютно на этой вечеринке, да?

— Очень неуютно. — Сознаюсь я.

— Мне тоже. — Прямо говорит Виктор. — Не люблю подобные мероприятия.

— Ты, хотя бы, легко можешь сойти здесь за своего. — Стараясь перекричать музыку, замечаю я.

И указываю взглядом на стакан в его руке.

— Газированная вода. — Ухмыляется парень, показывая мне содержимое, на поверхности которого плавают пузырики. — Спортсмены обычно не злоупотребляют спиртным. Даже если они на больничном.

— Полагаю, это касается не всех, — улыбаюсь я, заметив проходящего мимо нас крепкого парня из их компании с двумя бутылками в руках.

— Бывают и исключения. — Разводит руками Виктор. — Но тренер не потерпит, если заметит, что кто-то явился на тренировку или игру «после вчерашнего». С этим у нас строго.

— Кая это не беспокоит. — Замечаю я.

— Так. Мне не нравится, что мы стоим возле туалета. — Косится в сторону двери парень. — Может, пойдем, прогуляемся?

— Вообще-то, я пыталась призвать этих людей к порядку, но… — Я оглядываюсь вокруг. — Похоже, они почти все невменяемы, так что да — давай, выйдем на свежий воздух. Только мне нужно подняться наверх за теплым кардиганом и заодно сменить носки, эти промокли.

— Не возражаешь, если составлю тебе компанию? — Прихрамывая, увлекает меня за собой Виктор. — Вокруг столько нетрезвых мужчин.

— Меня больше беспокоят девицы, что танцуют на столе на каблуках. — Признаюсь я, двигаясь за ним.

— Наверное, это моя вина. — Парень берет меня за руку, и мы протискиваемся сквозь разношерстную толпу. Возле лестницы Виктор оборачивается и кричит мне на ухо: — Кай попросил собрать знакомых ребят, а сообщение по ошибке улетело в общий университетский чат!

— Так, значит, ты виноват в том, что мой дом набит посторонними людьми?

— Прости!

Он так искренне улыбается, что у меня не получается злиться.

— Если они разнесут вдребезги гостиную, я знаю, кому прислать счет. Тебе!

Виктор соглашается, и мы продолжаем подъем вверх по ступеням.

Еле успеваем отпрыгнуть в сторону, когда какой-то тип, расплескивая пиво, скатывается вниз буквально кубарем. В нас летят брызги, и я взвизгиваю от неожиданности, из-за чего мой спутник разворачивается, чтобы пойти и разобраться с эквилибристом-неудачником.

Но я его останавливаю:

— Не стоит.

— Все в порядке, я — живой! — Хохочет упавший, поднимаясь на ноги у подножия лестницы. — Живой!

Но собравшиеся даже не заметили его позорного падения.

— Ты точно в порядке? — Оглядывает меня Виктор.

Ему все еще хочется выяснить отношения с обидчиком.

— Все нормально. — Улыбаюсь я, стряхивая с одежды капли спиртного. — Смотри, ты тоже весь мокрый.

Смахиваю капли с его футболки, но большая их часть уже успела пропитать ткань насквозь.

— Это старая футболка, не страшно. — Говорит парень, глядя на мои пальцы.

Я убираю руку и прижимаю к груди.

— Тут, и вправду, творится что-то невообразимое. — Чтобы замять неловкость, замечает Виктор. — Тебе здесь не место, Мариана. Бери-ка кофту, и мы отправимся на прогулку.

— Хорошо. — Мы поднимаемся наверх, и я толкаю дверь в свою комнату. На счастье, внутри пусто: никто из оголтелой толпы не добрался сюда. — Как думаешь, надолго тут все это? — Спрашиваю у своего спутника, когда он замирает в дверях моей спальни.

— Обычно до утра, — пожимает плечами парень, — но если хочешь, я поговорю с твоим братом, и он попросит ребят вести себя приличнее.

— Он тоже не знает и половины из пришедших?

Я снимаю носки, убираю, надеваю новые.

— Боюсь, что да. — Морщится Виктор.

— Вряд ли, когда-то привыкну к подобному. — Хмурюсь я, заглядывая в шкаф. — Как можно встать с утра после такой вечеринки и пойти на учебу?

— Думаю, никого из тех, кто веселится внизу, завтра в университете не появится.

— Получается, что никто из этих девушек и парней не думает о будущем?

Он смеется.

Я натягиваю кардиган на плечи и оборачиваюсь к нему.

— Что?

— Все-таки, ты уникальна. — Улыбается Виктор.

— Между тусовками и учебой выбирать второе сейчас уникально?

— Вообще, да. — Кивает парень.

У меня опускаются руки.

— По-твоему, я старомодна?.. Скажи честно. — Прошу у него.

Виктор отходит назад, пропуская меня в коридор.

— По-моему, — произносит он совершенно серьезно, — твоему парню очень повезло.

— Хм. У меня нет парня. — Задумчиво говорю я.

Наверное, Макс обиделся, если бы услышал это.

— А как же Лернер? — Тут же вспоминает о нем парень.

— Он мне нравится, да. — Признаюсь я, выходя из спальни.

Закрываю дверь, придумывая, что бы добавить к сказанному, но на ум так ничего и не приходит.

— Нравится. — Повторяю я, избегая взгляда нового знакомого. — И…

Как бы лучше выразиться?

Но в следующий момент в коридоре появляется пьяная парочка — крепкий парень и коротко-стриженная татуированная девчонка в кожаном сарафане и рваных колготках. Они хаотично движутся, на ходу срывая друг с друга одежду, целуясь и смеясь. И, наконец, толкают дверь в дальнюю комнату.

— Эй, тут вам не дом свиданий! — Бросаюсь я за ними.

— Мариана! — Спешит за мной Виктор.

Я врываюсь следом за ними в спальню.

— Простите, но…

— Отвали! — Рычит парень.

И, не отрываясь от девчонки, швыряет в меня подушкой, которую подбирает на постели. Я еле успеваю увернуться, и подушка пролетает мимо меня.

— Черт, — ругается Виктор, когда она попадает ему в лицо.

— Вам нельзя здесь оставаться, уйдите, пожалуйста! — Прошу я настойчиво.

— Не видишь? Здесь занято! — Рявкает парень, снимая ремень и расстегивая молнию на сарафане своей подруги. — Вали!

— Слушай, давай-ка полегче, — подходит к нему мой спутник.

— И ты вали! — Толкает его незнакомец.

Девица, хихикая избавляется от одежды. Ее наше присутствие, похоже, не смущает совершенно. И взгляд у нее какой-то странный — пустой, отсутствующий. Она словно не в себе.

— Убирайтесь отсюда оба! — Не выдержав, кричу я.

Подхватываю с пола их одежду и вышвыриваю в коридор. Парень пытается мне помешать, но Виктор хватает его за грудки. Они начинают толкаться, а я в этот момент стягиваю с кровати девицу.

— Встань с этой кровати! — Истерично воплю я.

Меня колотит, на глаза прорываются слезы.

— Ты кто такая, вообще? — Возмущается она.

Лягает меня ногой в плечо, и я падаю на пол. Меня начинает трясти еще сильнее. Я встаю и бросаюсь на нее снова. Ужас какой-то. Сама не понимаю, что делаю. Но слезы из глаз уже хлещут, точно из ведра.

— Какого черта тут происходит?! — Раздается вдруг голос Кая.

Это все, что я успеваю понять и услышать прежде, чем меня отрывают от незнакомки.

— Пошла вон! — Словно мусор, вышвыривает Кай ее из комнаты.

А когда парень полураздетой девицы пытается ему возразить, мой сводный брат с размаху бьет его в лицо. Слышится глухой хруст, а затем я сквозь слезы вижу, как незнакомец вылетает из спальни следом за своей подругой.

— Что с ней?! — Кай налетает на Виктора и хватает того за грудки. — Почему у нее истерика?! — Орет он ему в лицо.

Парень пытается оттолкнуть его:

— Эти двое хотели тут потрахаться, я не знаю, почему она…

Кай толкает его в сторону выхода.

— Это спальня ее родителей, ясно?! — Гремит его голос. — Скажи всем, чтобы убирались! Чтобы валили к чертовой матери отсюда! Чтобы через минуту никого не было! Иди!

— Так как я им скажу… — Разводит руками Виктор.

— У тебя минута! Пусть валят на хрен! Меня не волнует, что ты им скажешь! — Выпаливает он в лицо другу. — Иди!

Толкает его в грудь и захлопывает дверь с такой силой, что обваливается штукатурка.

Кай

Я бросаюсь к Мариане. Она перепугана. Ее лицо раскраснелось и припухло от слез, мягкие волосы взъерошены.

— Все, их нет. — Бормочу я, поправляя покрывало на широкой постели. — Видишь? Они ушли, я их выгнал. — На глаза попадается ремень от кожаного сарафана, скидываю его на пол. — Больше сюда никто не войдет.

Я усаживаю девушку на край кровати и сам опускаюсь перед ней на колени. Мне, вправду, жаль, что те двое вломились в комнату, где день за днем умирала мать Марианы. Это ужасно.

— Прости. Это моя вина. — Большими пальцами стираю слезы из ее глаз. — Никто больше не посмеет сюда войти. Слышишь?

Она дрожит.

Мне хочется ее обнять, но я не могу это сделать. Между нами словно преграда, и я сам ее возвел. Мариана поднимает на меня свои большие глаза и тоже напарывается на эту стену.

— Они… они… — задыхаясь, шепчет она.

— Знаю. — Снова вытираю горячие слезы с ее щек и с припухших алых губ. — Только ты больше не плачь. Я не знаю, как реагировать, когда плачут. Не умею. Не надо реветь. Ну.

— Ты плохо влияешь на меня. — Всхлипывая, произносит сводная сестра. — Я становлюсь злее. Не узнаю сама себя.

На этих словах я позволяю себе улыбнуться, ведь она производит на меня точно такой же эффект.

— Снова виноват. — Признаю я.

Девчонка шмыгает носом и зажмуривается в попытке успокоиться. Мне приходится взять ее за руки и сжать их. Я все еще смотрю ей в лицо и жду, когда она откроет глаза.

— Ты напугала меня.

— Так тебе и надо. — Жалобно пищит Мариана.

Я улыбаюсь снова. Теперь она дрожит уже меньше, но меня по-прежнему ломает от желания прижать ее к себе.

Внизу резко обрывается музыка, и раздается обиженный гул голосов. Кто-то свистит, другие матерятся. Совсем близко, за дверью, кто-то копошится — видно, тот тип, которого я ударил, пытается подняться на ноги. Пусть только попробует войти снова, и снова слетит с копыт.

— У тебя волосы мокрые, — замечает Мариана, размазывая остатки слез по лицу. Ее голос охрип.

Я рад, что она успокаивается, и что снова смотрит на меня. Ее глаза — луч во мраке моей жизни, они словно спасение от тьмы. Кажется, если будешь двигаться на их свет, непременно выберешься из черноты, в которой оказался.

— И я все еще в мокрых плавках. — Отвечаю с сожалением. — Без обуви и без брюк.

На мне лишь рубашка, и та застегнута всего на одну пуговицу.

А еще я пьян.

Но, несмотря на это, Мариана дарит мне свою улыбку — одну из тех, которые обычно предназначаются ее друзьям и людям, которым она доверяет. Удивительно, но я чувствую, как согреваюсь.

— У тебя действительно сегодня день рождения? — Тихо спрашивает она.

И по-детски неуклюже убирает пряди волос за уши.

Я бросаю взгляд на руку, но часов на ней нет. Смотрю на настенные: слегка за полночь.

— Наступил пару десятков минут назад.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Она смотрит на меня, не моргая, а я вижу в ее глазах свое отражение. Звуки за дверью спасают нас от неловкого молчания. Мы будто выжидаем, когда останемся, наконец, одни.

Раньше мне казалось, что взгляд этой девушки имеет надо мной определенную силу: я будто лишался уверенности, становился уязвимым, когда Мариана пристально смотрела на меня. Но теперь я понимаю, что все намного хуже — ее взгляд пробирается внутрь меня, в самое нутро, и именно таким способом эта хрупкая девчонка полностью подчиняет меня себе.

Вот сейчас я стою перед ней коленях, а она хлопает ресницами так наивно, будто не понимает, что делает со мной.

— А как же та девушка? — Хрипло спрашивает Мариана.

— Какая? — Хмурюсь я.

В моей голове никаких девушек нет.

— Та, из бассейна.

— А что с ней?

Она сглатывает.

— Ты оставил ее одну…

— Потому что мне плевать на нее.

Мариана замирает и, кажется, не дышит. Внимательно рассматривает каждую черточку в моем лице, а затем медленно скользит взглядом по татуировкам на коже.

— А Вика? — Звенит ее голосок.

Я не сразу понимаю, о ком она, а догадавшись, прочищаю горло.

— А что с ней?

— Она тебе нравится?

Смущенный ее вопросом, я стряхиваю влагу с волос и прохожусь ладонью по лицу.

— Нет. — Отвечаю, спустя мгновение.

Мое сердце толкается в груди, грозясь сломать ребра.

— Интересно у тебя все устроено. — Едва слышно произносит сводная сестра.

И поджимает коленки, желая отстраниться от меня, показывая, что ей становится тесно от моей близости.

— А у тебя? — Злюсь я.

— О чем ты? — Мариана опускает на меня гордый взгляд.

— Твой приятель-недомерок за глаза потешается над твоей наивностью.

Она не верит. Ее лицо напрягается, девчонка обиженно прикусывает губу.

— А тебе-то какое дело? — Бросает, с вызовом глядя мне в глаза.

— Просто предупреждаю, чтобы ты не тратила на него свое время.

— Да что ты. — Прищуривается Мариана.

Я вижу, как ее пальчики сжимаются в кулаки.

Меня это заводит.

— Он вообще по мальчикам, — откровенно смеюсь я, — а ты нужна ему в качестве ширмы. Прикрытие. В спорте жесткие порядки, и многие геи так делают.

— Это неправда. — Не очень-то уверенно просит она.

— А еще он занудный. — Усмехаюсь я. — Столько ходит за тобой, а до сих пор не трахнул. — По ее вытянувшемуся лицу понимаю, что угадал, и меня настигает облегчение. — Я ведь прав?

Мариана тянет ртом воздух так растерянно и напряженно, будто только что вынырнула из воды. Я ожидаю как минимум пощечины, но почему-то она не спешит меня ею обрадовать.

— Может, ты ревнуешь? — Спрашивает сводная сестра.

И у меня пересыхает в горле. Впервые я не могу прочесть ее истинных эмоций: девчонка то ли издевается, то ли надеется, что я соглашусь.

— Я не испытываю чувств. — Отвечаю тихо. — Только злость.

Я вру, глядя ей прямо в глаза.

То, что сжигает меня изнутри, вряд ли, называется именно этим словом. Мне отчаянно, болезненно нужна взаимность от этой девушки. Того, что происходит между нами сейчас, мне мало. И всегда будет мало лишь этого. Мне нужно больше. Гораздо больше. Я почти задыхаюсь, когда думаю о том, что прикоснусь к ней. Все тело сводит от мысли о близости с Марианой.

Не знаю, что это, но явно не злость.

— Твои гости расходятся. — Вдруг замечает она.

Я ждал всего, чего угодно, только не этой фразы. И снова ощущаю растерянность, не понимая, рада ли Мариана тому, что мы остаемся в доме одни, или хочет, чтобы я ушел.

— Пусть катятся. — Отзываюсь холодно.

Звуки внизу затихают, а мы так и сидим в полутьме, не в силах разорвать этот зрительный контакт. Меня разрывает от желания прикоснуться к своему наваждению, но мозг каждую секунду предупреждает: эта девушка словно наркотик, стоит один раз попробовать, и понадобится новая доза. А потом еще одна, и еще, и еще…

— Небо перед грозой. — Отрывисто говорю я, когда в доме становится совсем тихо.

— Что? — Мариана бросает взгляд за окно, а затем возвращает на меня.

— Твои глаза. — Приходится объяснить мне. — Иногда они прозрачные, а иногда такие как сейчас. Синевато-серые. Таким бывает небо перед грозой.

Вместо ответа девушка поднимает руку и касается моего лица.

Я закрываю веки, когда подушечки ее пальцев начинают медленно скользить по моей коже от щеки к подбородку. Меня колотит от этого простого прикосновения. Я чувствую, как плавки натягиваются спереди сильнее.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я, шумно выдыхая, когда ее пальцы опускаются ниже, скользят по шее, забираются под рубашку и очерчивают мои ключицы.

— Узнаю тебя. — Шепчет Мариана.

— Так меня не узнать.

От болезненного спазма дергается кадык. Мне не хватает воздуха. Какого черта происходит?

— Ты мне нравишься. — Говорит она, когда ее пальчик останавливается на ямке между моих ключиц.

— Замолчи. — Я перехватываю ее запястье и впиваюсь взглядом в испуганные глаза. — Не говори так!

Девушка на мгновение застывает, а затем, несмотря на страх, подается вперед и целует меня. Лихорадочно, неумело. Я вздрагиваю от ее горячего дыхания, а затем обрушиваюсь на нее словно тайфун: мои губы атакуют ее губы — быстро и жестко. Пробуют, сминают, жалят. Ранят.

Мои зубы кусают ее губы.

А язык проникает в ее рот, заглушая стоны протеста.

Это схватка.

Я отвечаю на нежный, неловкий девичий поцелуй точно варвар — грубо и агрессивно. Делаю это, надеясь, что это отрезвит ее, отпугнет, позволит опомниться.

Но Мариана решает подчиниться.

Подстраивается под темп и отвечает мне с тем же жаром. Прижимается. Позволяет мне почувствовать ее всем телом.

Я приподнимаюсь, сдирая с нее кардиган. А затем бросаю девушку на кровать и опускаюсь сверху. Терзаю ее рот яростными поцелуями, а она вместо сопротивления помогает мне снять с меня рубашку.

Мой мозг отключается.

Я пытаюсь думать, но не могу. Ее запах, ее стоны, жар ее тела сводят меня с ума. Я вжимаю Мариану в кровать, покрываю жадными поцелуями ее шею, и она закрывает глаза, отдаваясь чувствам. От ее тихих всхлипов у меня буквально срывает башню.

Боже. Я ее целую. Я делаю это!

— Кай, — девушка помогает мне расстегивать свою блузку.

Нетерпеливо рвет в стороны ткань, и пуговицы летят в разные стороны. Она совсем забылась, потеряла контроль.

«Твою мать! — стучит у меня в висках. — Что же ты делаешь, сукин сын?»

А Мариана в это время крепче сжимает вокруг меня свои ноги, и давление в моих плавках возрастает. Я грубо сдираю с нее бюстгальтер, сминаю пальцами ее нежные груди и ласкаю языком соски.

— Кай, — задыхаясь, шепчет девушка.

Словно напоминает, почему мы должны остановиться.

Почему нам не стоит делать этого.

Только сейчас я не в силах этого вспомнить. Желание обладать ею сильнее. Мои пальцы забираются Мариане под юбку, впиваются в ягодицы, а затем нащупывают кружево нижнего белья. Я подцепляю его, тяну вниз и вдруг останавливаюсь.

Меня словно окатывает ледяной водой.

Я сажусь на постели, пытаясь перевести дыхание.

Мариана приподнимается и прикрывает руками грудь. В ее глазах вспыхивают удивление и испуг.

— Ты похожа на одного человека. — Говорю я, не дожидаясь, пока она спросит.

— На кого? — Девушка вжимается в изголовье кровати.

На нее тоже словно обрушивается понимание того, что мы только что чуть не сделали.

— На мою одноклассницу. — Тяжело произношу я. — Мне всегда казалось, что она притворяется, будто чище нас всех, и я ужасно хотел доказать всем вокруг, что святых не бывает. Что все мы одинаковые, и мысли у нас похожие. Черные. — Мне хочется курить, и я глотаю вязкий ком слюны. — Оливия умерла. Скоро два года, как ее нет.

Глаза Марианы округляются.

— Что… что с ней случилось?

В этом растрепанном виде, с припухшими от поцелуев губами, в попытке стыдливо прикрыться ладонями девушка выглядит еще сексуальнее.

— Я ее убил. — Признаюсь я.

Все, чего я касаюсь, умирает, портится, превращается в грязь. Это правда.

Мариана перестает дышать. Смотрит на меня и будто не хочет верить. Видимо, я высказался не достаточно убедительно.

— Ты девственница? — Спрашиваю ее в лоб.

Вместо ответа она несколько раз робко кивает и подтягивает к груди покрывало. Ее слегка лихорадит.

— Тогда тем более не стоит предлагать себя кому попало. — Усмехаюсь я.

— Я… — Но так и не договорив, Мариана умолкает.

Она натягивает покрывало почти до подбородка. Ее плечи дрожат.

— Ты ничем не лучше ее. — Вздохнув, говорю я. — Никто не лучше. И что бы ты из себя не строила… — Я срываю с нее покрывало и голодным взглядом еще раз обвожу ее обнаженную грудь. — Ты плохая девочка, Мариана. И ты только что готова была отдаться тому, кто тебя ненавидит.

Сводная сестра не успевает ответить мне: в следующее мгновение за окном раздаются звуки полицейских сирен.

Мариана

— Так ты вызвала полицию? — Кай мечет в меня убийственный взгляд. — Серьезно?

Я не шутила там, в бассейне. И не жалею об этом. Я действительно сообщила по телефону, что в моем доме собрались неизвестные люди.

— Тупица! — Восклицает он прежде, чем я успеваю хоть что-то ответить.

Бросается прочь из спальни. Звуки его шагов по лестнице отдаются эхом в моих ушах. Но, как бы он не торопился, звонок в дверь раздается раньше, чем сводный брат оказывается внизу.

«Тупица»…

Пожалуй, он прав.

Я поднимаюсь с постели, собираю вещи и плетусь в свою комнату. В коридоре все еще стоит запах табака и чужих духов. Оказавшись в своей спальне, я запираю дверь на замок и сползаю по стене. С первого этажа раздаются звуки голосов.

Кай теперь совершеннолетний, пусть сам разбирается.

Мне плевать.

Я даже не пытаюсь одеться, все мое тело горит, хочется содрать с себя кожу. Но сильнее всего горит где-то внутри, возле сердца.

«Не стоит предлагать себя кому попало», — издевательски звучит в голове голос сводного брата.

А ведь я действительно была готова на все пару минут назад. Он говорил со мной нежно, не так, как обычно. И выглядел так, будто искренне сожалел. В конце концов, Кай ведь защитил меня. Он заступился, выгнал всех этих людей из нашего дома. Мне же не приснилось все это? Нет?

А когда все ушли, и мы остались вдвоем, мне сразу стало легче. Никогда бы не подумала, что рядом с ним мне будет спокойнее. Но так и было.

Боже, неужели, меня тянет к человеку, которого я считаю совершеннейшим мерзавцем?

— Мяу.

Из-под кровати выбирается Хвостик. Идет ко мне на руки.

— Вот ты где. — Беру его на руки и прижимаю к обнаженной груди. — Прятался здесь от этого шума?

Его тонкие коготки царапают кожу. Котенок прячет мокрый нос мне подмышку и начинает мурлыкать. От слез мои глаза щиплет, нос закладывает.

Как же унизительно, господи!

И самое страшное, что мой сводный брат абсолютно прав.

Это было слишком.

Я позволила ему целовать меня. Позволила раздевать, прикасаться к моему телу. И я готова была на большее. Как можно было это допустить? Мое сознание словно помутилось: все происходило будто во сне, и у меня не было сил этому помешать.

Даже сейчас мое тело тоскует по нему. Горит, просит новых прикосновений и объятий, новых ласк — таких жестоких и грубых. Везде, где его губы касались меня, кожа все еще пылает, требуя продолжения.

Где же моя гордость? Что же я творю?

Наклоняюсь спиной на дверь и пытаюсь отдышаться. В животе разрастается оглушающая пустота. Я знаю, чего хотела. Помню, что мне было нужно. «Вот, что чувствуют все те девушки, которых он обнимает и целует» — эта мысль пульсировала у меня в висках, когда Кай уронил меня на постель.

Я желала знать, что происходит между ними дальше. Хотела большего. Хотела понять — каково это, быть одной из них. Принадлежать ему. Пусть на короткий, ослепительный миг.

Это так больно.

Потому, что поднимаясь с постели, Кай тут же забывает о них. Он уходит, а вместо него остается опустошающая холодная темнота.

Был ли Кай так же нежен со мной? Или так же груб? Все эти девушки, которые ничего для него не значат — он делает с ними то же самое? Или…

Черт подери, а мне так хотелось надеяться, что со мной все по-другому! Хотя бы, потому, что меня-то он ненавидит.

Похоже, я потеряла рассудок. Думать о Кае в таком ключе — это что-то нездоровое, что следует лечить у психиатра.

Но только я закрываю глаза, как вновь оказываюсь в ловушке своих безумных мыслей. Передо мной мой сводный брат. От него пахнет алкоголем, он тяжело дышит. В его темных глазах нежность и острое желание. Парень придвигается ближе, стирает пальцами мои слезы. Он неотрывно смотрит на мой рот, тянется, и вот уже я чувствую вкус его губ.

Дрожь прокатывается по всему моему телу, а перед глазами взрываются фейерверки. Кай делает что-то невероятное с моим телом, он подчиняет его себе — каждым прикосновением, даже просто теплым дыханием, когда его губы медленно скользят по моей коже. Я умираю и воскресаю вновь. Я готова на все. Даже сейчас.

Открываю глаза и вытираю слезы.

Котенок сладко спит на моем животе.

Похоже, мои фантазии, мои мысли, мои гормоны окончательно вышли из-под контроля. Я пойду за ним, куда он скажет. Я дам ему все, что он попросит. Сделает больно — попрошу еще.

Один поцелуй Кая, и я готова стать глиной в его руках, принять любую форму, застывать, снова нагреваться до немыслимых температур и даже гореть. Плавиться. Таять… Черт…

Мне просто нужно держаться подальше, иначе окончательно подсяду на него, как на наркотик.

Вибрирует телефон. Где-то вибрирует телефон. Где?

Нахожу его на полу среди своих вещей, в кармане. Достаю. Это Макс. Сразу несколько сообщений от него: желает мне сладких снов.

«Это будут сны не о тебе, Макс», — шепчу я.

А вместо этого сквозь пелену слез, промахиваясь по клавишам, набираю: «Спасибо».

Голоса внизу стихают. Слышатся шаги Кая.

Я замираю.

— Я не должен был. — Хрипло говорит он.

Наверное, эти слова предназначаются мне.

За окном шелестят шины: уезжают полицейские. Удивительно, как быстро он смог с ними договориться.

— Эй.

Я слышу, как его ладонь ударяет о дверное полотно. Ему не под силу произнести мое имя, так сильно он его ненавидит.

— Не жди, что я буду извиняться. — Сухо произносит Кай.

Я молчу. По моему телу проносятся мурашки.

— Открой. — Просит он.

Тон его голоса наполнен едва различимым сожалением.

«Никогда. Это больше не повторится. Нет».

Если я открою эту дверь, все станет только хуже. И Кай тоже это знает.

— Я не хочу быть один в этот день. — Жалобно стонет он.

Слышно, как парень опускается на пол и прислоняется к двери. Теперь мы сидим спиной к спине. По моим щекам катятся слезы.

Я жду, что Кай скажет что-то еще, но этого не происходит. Ни через минуту, ни через час.

Часть 2

Мариана

Утром я обнаруживаю Кая спящим на полу за дверью моей спальни. Осторожно перешагиваю его и спускаюсь вниз с котенком на руках.

Высаживаю Хвостика в лоток, мысленно благодаря за то, что ночью он не наделал лужу в моей комнате, а после того, как питомец делает свои дела, хвалю его, глажу ему спинку и угощаю кормом.

Дом, если честно, выглядит как после бомбежки. Пол завален мусором и битым стеклом, ковер в гостиной залит пивом, на камине среди пепла лежат окурки, а в плотные бархатные шторы вчера, похоже, кто-то обильно сморкался. Либо это какие-то другие выделения. Фу.

Поэтому, отложив завтрак, я приступаю сразу к уборке.

Отыскав на кухне длинные перчатки, натягиваю на руки, и принимаюсь собирать в пакет пустые бумажные стаканчики и жестяные банки из-под пива. В уборной на первом этаже приходится отмывать раковину от засохшей блевотины, а в бассейне обнаруживается пакет с неизвестным веществом и чей-то красный бюстгальтер.

Посчитав, что его хозяйка вряд ли вернется за пропажей, я смело швыряю находку в мусорный пакет. Затем сливаю воду из бассейна, собираю с бортов посуду и смываю из шланга все следы пребывания здесь посторонних людей.

Может, было бы лучше, если бы Рита увидела, во что превратил дом ее сынок, но в этой ситуации мне жаль бабушку — вряд ли старушка заслужила такой удар под старость лет. Даже не знаю, что ее шокирует больше: красный бюстгальтер или горы пустых бутылок из-под спиртного?

Кай объявляется в гостиной спустя минуту после того, как я беру пылесос.

— Ты в своем уме? — Орет он, спускаясь по ступеням. Отсутствие моей реакции вызывает в нем бурю негодования. — Ты в своем уме?! — Повторяет он мне в лицо, приблизившись и нажав ногой на кнопку на корпусе пылесоса.

Аппарат обиженно затихает, и мне приходится обратить на сводного брата свой взгляд.

— Ты что-то сказал? — Отвечаю я теми же словами, которыми он издевался вчера надо мной в бассейне.

На мгновение Кай замирает. Зрительный контакт всегда дается нам нелегко. Но после вчерашнего — особенно.

— Шесть утра! — Наконец, выдыхает он. — Ты ошалела?

На нем все еще вчерашние плавки, а поверх расстегнутая рубашка. Лицо Кая выглядит помятым. Под глазами залегли темные круги.

— Вообще-то, семь. — Замечаю я, взглянув на часы.

— И ты посчитала, что это лучшее время, чтобы затеять уборку?

— Мне нужно было ждать, пока вернется твоя мать и застанет здесь этот ужасный бардак? — Парирую я.

Кай взмахивает руками и оглядывается. Стоящие возле стены огромные пакеты с мусором заставляют его поумерить пыл. Он выглядит озадаченным.

— Откуда это все? — Он чешет затылок.

— Отсюда. В кухне и на втором этаже я еще не прибиралась. — Киваю в сторону коридора. — И в комнаты первого этажа еще не заглядывала. Кто знает, вдруг там тоже обнаружится чье-то нижнее белье?

Глаза сводного брата округляются.

— Твою мать. — Вздыхает он. А затем вырывает у меня из рук пылесос. — Дай сюда.

— Я вообще не обязана тебе помогать. — Напоминаю я.

— Не зуди. — Устало отмахивается Кай и нажимает ногой на кнопку на корпусе пылесоса.

Я отступаю назад, почему-то радуясь в душе, что мы так спокойно поговорили. Для кого-то это, может, и пустяк, но для нас — настоящий прогресс. Находиться в одном помещении больше двух минут и не вцепиться друг другу в горло — это успех.

Покончив с уборкой, я спешно привожу себя в порядок и одеваюсь. Белая блузка, темно-синяя юбка, удобные лоферы. Убираю волосы в хвост, собираю сумку, закидываю ее на плечо.

— Разве тебе не нужно на учебу? — Спрашиваю, спускаясь по лестнице. В это время Кай как раз подхватывает мешки с мусором и тащит к двери. — Или там, не знаю… на тренировку?

Парень останавливается и бросает на меня полный раздражения взгляд.

— Похоже, что я в таком состоянии могу тренироваться?

Я пожимаю плечами.

— А зачем тогда пил? — Придерживаю для него дверь. — Или все спортсмены пьют?

Его глаза наливаются яростью. Он вытаскивает мусор во двор, швыряет в бак, а затем оборачивается ко мне:

— Вот ты одеваешься по-дурацки, но я же к тебе не цепляюсь? Неужели, у тебя нет вкуса? А ведь у тебя всегда были средства, и тебе всегда все легко доставалось!

Я чуть не давлюсь от возмущения.

— Да мои родители всю жизнь пахали, как проклятые, чтобы заработать то, что у меня есть сейчас! Никто меня не баловал! — Обхожу его и выхожу за калитку. — Извини, что не выгляжу так же вульгарно, как те девицы, к которым ты привык!

Жду, что Кай крикнет что-нибудь в спину, но он смеется. Что это его так насмешило?

— Тебя отвезти? — Спрашивает он, подходя к калитке.

Я оборачиваюсь от неожиданности.

— Обойдусь! — Кричу в ответ.

И ускоряю шаг. А сердце бьется, как заполошное: что бы было, если бы я согласилась? Это шаг в сторону примирения? Он возил бы меня каждый день?

— Ты почему ничего не сказала про вечеринку? — Набрасывается на меня в холле Алина.

Мы сворачиваем к лестнице, и только после этого я отвечаю:

— Сама ничего не знала. А ты откуда в курсе?

— Подслушала разговор девчонок с другого факультета возле раздевалки. Они обсуждали вписку в особняке Турунена и говорили, что было море выпивки и симпатичных парней! Я что-то не поняла, почему ты не пригласила меня? Разве я не предупреждала, что симпатичные парни это по моей части? Еще подругой называешься! — Она чешет нос, и колечко в ее ноздре забавно подпрыгивает. — А еще они упомянули бассейн! У тебя есть бассейн, и ты мне о нем ничего не рассказывала?! Я в свой прошлый визит не тратила бы все время на сериалы!

— Не кричи, идем.

Пока мы добираемся до аудитории, я подробно рассказываю Алине о вчерашнем вечере. Умалчиваю лишь о поцелуе с Каем и о той девушке, которую он упомянул в разговоре. Кем бы ни была эта Оливия, я должна знать, что он вложил в понятие «убил ее». Нужно расспросить о ней его мать.

С этой мыслью я вхожу в кабинет.

— С ума сойти? И он выгнал из-за тебя всех гостей? — Шепчет Алина, когда мы пробираемся наверх сквозь ряды.

— Да.

— Это любовь. — Хихикает она.

А меня почему-то эти слова колют в самое сердце.

Любовь? Нет. Что угодно, только не это.