Глава 5

И тут они замечают меня.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, а затем Кай насмешливо дергает уголком губ.

— Мариана! — Спохватывается подруга, спрыгивая со стола.

Но я уже разворачиваюсь и спешу наверх.

— Погоди ты! — Она догоняет меня на лестнице.

У нее в руке бутылка воды.

— Напилась?

— Что? — Алина продолжает бежать за мной по ступеням.

— Напилась, говорю? Ты же пошла за водой.

— Злишься?

Черта с два я отвечу, пока мы не окажемся в спальне наверху: мой сводный брат стоит в дверях и провожает нас взглядом. Наслаждается тем, что так легко вбил между нами клин.

— С чего бы мне злиться? — Говорю я, когда мы оказываемся в комнате. — Ты ушла попить, черт знает сколько не возвращалась, а затем я застаю тебя едва ли не лежащей на столе перед Каем!

— Это неправда. — Она закрывает дверь.

— Ну, конечно. — Вздыхаю я. Запрыгиваю на постель, разворачиваю к себе экран ноутбука с замершим на нем кадром сериала и нажимаю «Воспроизвести». Комната наполняется голосами актеров дубляжа. — И ты не хихикала, как дурочка, и не улыбалась ему?

Алина ставит бутылку на стол, забирается ко мне и натягивает на себя одеяло.

— А ты ревнуешь?

— Что-о-о? — Меня передергивает. — Я просто пытаюсь защитить тебя! Он…. Он — монстр! Невоспитанный, озабоченный, грубый. Да он воспользуется тобой и забудет, как только снимет долбанный презерватив! Тебе это нужно?

— Вау… — Подруга поднимает руки. — Тише, тише.

— Я не думала, что ты такая легкомысленная.

— Спокойно. — Алина кладет руку на мое колено. — Во-первых, я просто подыгрывала ему. Во-вторых, после отношений с Витей у меня достаточно опыта, чтобы отличать сироп, который парни льют в уши, от нечистот.

— Подыгрывала, значит? — Успокаиваюсь я.

— Естественно. — Она поднимает руки. — Клянусь! Видишь? — Кладет ладонь на свое сердце. — Мне просто было интересно, как он это делает. В смысле, как это делают такие, как они.

— И как же?

— Он очень уверен в себе. Понимаешь? — Алина расправляет плечи, изображая Кая. — Секунду назад он казался тебе грубым, а тут на полную мощность включаются обаяние, наглость и красноречие. Пам! — На ее лице загорается самодовольная ухмылочка, явно срисованная с лица моего сводного брата. — И он подходит к тебе, точно зная, что ты его не оттолкнешь. Говорит так, что уверен — ты услышишь именно то, что нужно. И когда такой парень целует тебя — он просто берет то, что уже и так принадлежит ему.

— Разве?

— Да. Потому что ты ослеплена его наглостью, точно божьим светом. И почитаешь за счастье его внимание. И готова на все, чтобы он сейчас остался с тобой.

— Но…

— Пам! — Подруга хлопает перед моим лицом ладонями. — Ты — муха под мухобойкой. Ясно? Жалкое насекомое, которое польстилось на сладкий миг самообмана в обмен на собственную жизнь. Вот как они это делают.

— И все же…

— Отключают мозги, а девчонки и рады! То короткое мгновение, пока мы находимся рядом с этими козлами, мы чувствуем себя самыми счастливыми и не думаем о том, что будет потом.

— Так как они делают это?

— Говорят нам то, что мы хотим услышать. — Улыбается Алина. — Что мы уникальны. Что больше таких, как мы, нет нигде — красивых, умных, идеальных. Забавно, правда? Будто никто, кроме них, этого не заметил. Хотя, это всегда было так. Каждая из нас — уникальна. И если бы каждая девушка знала это, было бы меньше разбитых сердец.

— Но ты тоже купилась. — Напоминаю я. — Я про Виктора.

Подруга кивает, потупив взгляд.

— Первый раз всегда покупаешься — это аксиома. — Она вздыхает. — Неважно, сколько тебе лет: пятнадцать или вдвое больше. Мы просто не ждем подвоха. Растем на сказках о спящей красавице, которую поцелует принц, и девушке в башне, за которой явится рыцарь на белом коне. Кто-то обязательно должен прийти и спасти. Сечешь? И все мы ждем этого момента, словно манны небесной, и каждый, кто обратит на нас внимание, становится этим спасением. Мы ждем любви и забываем про жизнь, которую нужно проживать в удовольствие уже здесь и сейчас — потому что никаких рыцарей и принцев нет!

— Так ты жалеешь, что встречалась с ним? — Спрашиваю я тихо.

— С Витькой? — Алина ложится на подушку и обнимает ее руками.

— Да.

— Нельзя ни о чем жалеть. Это был ценный опыт, и теперь я знаю, как бывает: ты любишь, ты веришь, ты смотришь на него широко открытыми глазами и не ждешь ножа в спину. Он раздевает тебя так трепетно и так робко, что ты понимаешь — для него это тоже самый важный в жизни момент. Расстегивая пуговицы на твоей одежде, он говорит тебе слова любви, и каждое новое слово — как ключик к твоему телу: ломает новые и новые преграды. Ты отдаешь себя всю, и он берет. А потом оказывается, что для него это не значило ровным счетом ни-че-го. И ты такая сидишь, смотришь, как твой мир разламывается на части, и не понимаешь, как же так вышло, что ты поверила?

— Значит, ты его любила.

— Я и сейчас постоянно ищу его взглядом в университете. — Она печально улыбается. — Сама не знаю, зачем. Наверное, отголоски прежней боли.

— Ты бы хотела все вернуть?

Алина ненадолго задумывается.

— Нет. Но я бы хотела отомстить однажды. — Алина уставляется в потолок. — Было бы справедливо, если бы однажды он узнал, каково это — чувствовать себя использованным.

Кай

Вернувшись с тренировки, бросаю одежду в коридоре и прохожу сразу на кухню. Открываю холодильник, достаю апельсиновый сок, небрежно срываю крышку и жадно припадаю губами к горлышку бутылки. Холодная жидкость больно обжигает горло и оставляет во рту кисло-сладкий привкус.

В последние дни хоккей выжимает меня буквально досуха и отбирает все последние силы, но у меня так и не получается показать все, на что я способен. Не хватает концентрации, собранности. В игре, действо которой происходит на огромных скоростях, важно принимать решения за доли секунды. А это значит, что нужно прокрутить в голове все возможные варианты обратного паса еще до того, как получишь шайбу.

Необходимость думать о чем-то, кроме навязчивого влечения к сводной сестре, приводит меня в ступор, и я лажаю — раз за разом, снова и снова. Чертова Мариана засела точно заноза в моем мозгу, и свербит, мешая думать и соображать. Эти мысли и переживания заставляют терять сноровку — из-за этого я налетел сегодня на мощного защитника, точно на противотанковый надолб, сделал крутой оборот в воздухе и мешком рухнул на лед.

Все тело до сих пор так ноет, хоть на стену лезь.

Я убираю сок в холодильник и вдруг слышу голоса из гостиной. Медленно направляюсь туда.

— Замечательное фото. — Это голос мамы. — Ты тут такая хорошенькая.

— Это выпускной в детском саду. — Журчит голосок Марианы. — Мама почему-то решила, что зеленые банты будут шикарно смотреть с белым платьем.

— Но тебе идет.

— Вы просто очень добры ко мне!

— Я серьезно. Разве может хоть что-то испортить такую красоту?

Я приближаюсь к дверному проему, ведущему в гостиную. Они сидят вдвоем на диване спинами ко мне и листают большой старый альбом. Я замираю в пяти шагах от них и почти не дышу.

— А это первый класс. — Сводная сестра спешит скорее перевернуть страницу. — У меня было плохое зрение, поэтому приходилось носить эти страшные очки.

— Они не страшные, вполне себе милые. — Заверяет мать.

— Они ужасны, Рита.

— Нет же!

— А это уже второй класс, здесь у меня появились брекеты. А до этого почти год я носила расширитель для верхней челюсти и шепелявила. Представляете?

— Я не поняла, ты что, стесняешься?

— Вовсе нет. Или… Короче, это не лучшие мои фотографии.

— Брось!

Они смеются.

— А здесь ты такая кнопка… — Мама склоняет голову набок. — И почему же Бог не дал мне дочь? Умираю от нежности, глядя на твои косы!

— Мать с детства ни разу мне не постригала мне волосы. — Мариана проводит пальцами по снимку. — Говорит, я не разрешала. Боялась, что будет больно. Забавно: раз мне никогда не стригли волосы, я не знала, что это безболезненная процедура.

— Наверное, в школе приходилось туго? Мальчишки одолевали?

— Ох, да, — она слегка краснеет, — дергали за косы так, что в затылке трещало.

— Бедная.

— А тут мы в зоопарке. Я очень хорошо запомнила этот день потому, что мама впервые привела Харри. Он был таким заботливым и милым. — Девушка прикусывает губу, спохватившись. — Ой, вам, наверное, неприятно такое слышать…

— Что ты. — Мать перелистывает страницу и замирает, увидев снимок, на котором возле ограды зоопарка запечатлены все трое: Мариана, ее мать и мой отец. — Все уже давно прошло. — Она вздыхает, и я чувствую, как мама улыбается. — У меня было много лет для того, чтобы все обдумать и понять.

— А почему вы расстались?

Плечи матери вздрагивают.

— Я… глупой была. — Тихо говорит она. — Знаешь, я ведь не умела ничего, когда вышла замуж. С детства меня обучали лишь танцам, а тут замужество, быт, проблемы… А я еще девчонка — совсем как ты. Ни убирать, ни готовить не умела, ни управляться с ребенком. — Мать задумывается, глядя на выцветший снимок, а затем пожимает плечами. — Молодые мы были, постоянно ссорились из-за всякой ерунды. Это все моя вина, конечно — не сумела удержать Харри. — Она смотрит на Мариану с теплом, кладет ладонь на ее плечо. — Он ушел туда, где его душе было спокойнее, и я рада, что он был счастлив. Честно. Не стоит тебе об этом сейчас переживать.

Жгучая злость толкается в ребра.

Все эти годы я был всего лишь ее эмоциональным тампоном: выслушивал ядовитые речи об отце, бесчисленные жалобы, обвинения, рассказы о том, как ей было плохо, и как она страдала. А теперь что? Мать кормит эту девчонку баснями о молодости-глупости и собственной благородности? Тьфу!

— А ты? — Мать подпихивает ее локтем и лукаво оглядывает. — Как у тебя на личном фронте? Есть уже мальчик?

— Н-нет. — Отводит взгляд девушка.

— Да брось! Не может быть, чтобы у такой красавицы не было ухажеров? Наверняка, толпами за тобой ходят?

— Что вы, вовсе нет, я…

Мариана запинается, отвлеченная чьим-то жалобным мяуканьем. Оборачивается и вздрагивает, заметив меня.

Я опускаю взгляд: у моих ног трется белый в темных пятнышках мохнатый комок. Тощий весь, глаз из-за гноя не видно. Заморыш.

— Хвостик! — Вскакивает она.

Подходит, боясь взглянуть мне в глаза, наклоняется, подбирает этого зачуханного котенка и нежно прижимает к груди.

— Что это? — Морщусь я.

Теперь Мариана вынуждена посмотреть на меня.

— Не что, а кто. — Она воинственно задирает подбородок. — Это мой кот.

Ее губы дрожат. Девчонка поворачивается полубоком — так, словно собирается защитить заморыша от меня.

— Убери его отсюда, — тоном не терпящим возражений, произношу я.

— С чего это? — Рискует дерзнуть Мариана.

— С того, что у меня аллергия!

— С каких это пор? — Хмурится мать, захлопывая фотоальбом.

— С тех пор, как я увидел этот плешивый рассадник болезней. — Бросаю я, брезгливо кривя лицом.

— Знаешь что? Тебе придется смириться. — Заявляет сводная сестра, не без страха выдерживая мой взгляд. — В своем доме я делаю то, что хочу. Это мой кот, и… он будет жить здесь, нравится тебе это или нет!

— Я сказал, у меня аллергия. — Повторяю я, ощущая, как начинаю закипать изнутри.

— Тогда сиди в своей комнате! — Звенит ее голос.

Обняв кота, она разворачивается и отправляется прочь из гостиной.

— Может, лучше твой замарашка сам посидит в твоей комнате? — Бросаю я ей в спину. Но девушка поднимается по ступеням, так ничего и не ответив. Тогда я решаю добавить: — Не оставляй его без присмотра, вдруг я случайно наступлю на эту тварь и сломаю ей хребет!

Мариана скрывается на втором этаже, не удостоив меня ответом, и это бесит еще сильнее.

— Это уже слишком. — Рычит мать. Она откидывается на спинку дивана и принимается массировать виски пальцами. — Тебе не семь лет, Кай! Почему нельзя быть хоть каплю умнее?

— Умнее это как? Вылизывать ей зад, как ты? — Я подхожу к матери.

— Тебе давно следует повзрослеть. — Выдыхает она.

— Я уже достаточно взрослый.

— Спать с девками, курить и драться — это не взрослый, ясно? — Шипит мать, выпрямляясь и одаривая меня полным ярости взглядом. — Тебе следует научиться сдерживаться и поступать согласно общего плана.

— Это твой план, мамочка. — Отвечаю я, понизив голос. — Думаешь, она привяжется к тебе настолько, что вверит тебе распоряжение своими капиталами? Черта с два!

— Какой же ты еще сопляк… — Разочарованно качает головой мать. Она берет со стола высокий бокал на длинной ножке и делает небольшой глоток. — И как ты собираешься с ней разобраться?

— Это мое дело.

— Трахнешь ее? — Хмыкает она, делая еще глоток оранжевого напитка. — Думаешь, я не вижу, из-за чего ты так злишься? Обыкновенный спермотоксикоз! Реши уже свою проблему где-нибудь на стороне, а от этой девчонки отстань. Прикоснешься к ней, и все испортишь.

Последние слова мать говорит мне в лицо чуть ли не шепотом.

— Что это? — Я резко выдираю бокал из ее рук.

Принюхиваюсь к содержимому. Алкоголь. Ну точно!

Мать тут же натягивает маску невинности:

— Это просто аперолька! — Отмахивается от меня. — Остынь уже, умоляю.

— Значит, ты опять за старое?

Она вздыхает, закатывая глаза.

— Послушай-ка, сын, — говорит устало, — мне уже можно проводить свое время, как хочется. Я в красивом доме, на мне красивый наряд, я пью из красивого бокала приятный напиток. Разве я не заслужила всего этого?

Мать изящно закидывает ногу на ногу и лениво потягивается. Похоже, она пьяна. Или отлично входит в роль богатой владелицы дома. Теперь мне все ясно. Не будет никаких салонов красоты и студий танцев: они просадят все, что осталось от состояния Харри Турунена, за пару лет — на такие вот вечера с выпивкой и веселый отдых.

Я иду на кухню, выливаю содержимое ее бокала в раковину и мою бокал. Затем нахожу початые бутылки с алкоголем, из которого она делала коктейль, опорожняю их и выбрасываю тару в мусорное ведро. Потом открываю створки встроенного в стену бара и замираю: тот доверху набит различной выпивкой разной степени крепости и выдержки.

— Я поговорю с Лео. — Обещаю матери, вернувшись в гостиную. — Он не знал тебя такой, не видел всей этой мерзости, что творилась у нас в доме, и не представляет, на что ты способна, когда пьешь, не просыхая! Если ты снова вернешься к своим прежним увлечениям, от меня поддержки не жди!

— Сказал тот, кто еще полтора месяца назад возвращался домой «на рогах»! — Ухмыляется мать. В ее взгляде читается раздражение. Она не выглядит как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, дети просто обижаются и тут же прощают. Она выглядит, как взрослый, которому посмели перечить, и который исходит ненавистью, размышляя над ответным ударом. — Лучше пойди к своей бабке и вразуми ее, чем читать мне мораль!

Меня охватывает такое отчаяние, что, кажется, будто я начинаю задыхаться.

— А что с бабушкой?

Мама достает из кармана сигарету и прикуривает от дорогой зажигалки, которую я прежде у нее не видел.

— Хелена сказала, что ей нужно к нотариусу.

— Зачем?

Она поднимает на меня потемневший взгляд.

— Хочет отказаться от своей доли в пользу тебя и этой. — Мать кивает в сторону лестницы, по которой пару минут назад скрылась Мариана.

— И в чем проблема?

— С одной стороны, удобно. — Выпуская накрашенными губами дым, произносит мать. — Не нужно ждать, когда старая даст дуба, чтобы прибрать ее долю к рукам. А с другой, — она глубоко затягивается дымом и оглядывает меня с головы до ног, — почему эта старая сука не может отказаться от своей доли в пользу тебя одного?

— Не называй ее так. — Прошу я.

— Неужели, эта дрянь не заслужила? — Специально дразнит меня мать.

— Мам, прекрати.

— Лучше сходи к ней и поговори! — Вдруг рявкает она. — Может, ее старая совесть проснется!

Я долго смотрю на мать, и та, усмехнувшись, разводит руками и будто говорит взглядом: «Ну, а что ты хотел? Разве ты не знал, что я такая? Разве ты еще не привык?»

И мне не остается ничего, кроме как вздохнуть и убраться из гостиной прочь. Я не могу ее винить. Мы оба были там, когда Харри уходил. И оба стали жертвами его бессердечия. Отец ушел потому, что все однажды заканчивается. Особенно то, что зовется любовью.

Мариана

Хвостик будит меня, забравшись на кровать. Почти одновременно с этим срабатывает будильник. Утро начинается с того, что я глажу кота, кормлю и провожу ему обработку глаз.

Затем я спешу в душ, предварительно заперев питомца в своей комнате — может быть, Кай и преувеличивал, но теперь я опасаюсь, что он действительно может причинить ему вред. Лучше быть осторожной и не попадаться ему на глаза. Нам обоим — Хвостику и мне.

Но, к счастью, сводного брата не оказывается в его комнате: я понимаю это по тому, что дверь закрыта неплотно, а в получившуюся щель видно, что его кровать уже заправлена. Или не тронута с ночи — возможно, дома он не ночевал.

Мысль об этом волнует меня. Почему? Где бы Кай ни проводил время, меня это совершенно не касается.

Приняв душ, я укладываю волосы.

Затем глажу одежду и собираюсь в университет. Перехватив на кухне круассан, закидываю сумку на плечо и торопливо выхожу на улицу. С удивлением отметив, что машины отца в гараже нет, спешу на остановку.

В университет я приезжаю за полчаса до начала занятий и потому ощущаю удовлетворение — больше всего на свете не люблю опаздывать, и не люблю, когда что-то идет не по плану. Теперь, когда у меня получилось приспособиться к утренним поездкам в общественном транспорте, сборы на учебу и сами занятия даются значительно легче.

Алина любит повторять, что я могу позволить себе такси. Но я отказываюсь — слишком много бумажной волокиты для того, чтобы получить право на досрочное распоряжение хотя бы частью средств родителей. К тому же, поездки на автобусе отлично дисциплинируют и отвлекают от дурных мыслей.

Хотя, если честно… когда Алина с Ником вот так весело подъезжают утром на стоянку возле университета на его машине, я все больше склоняюсь к тому, чтобы попросить их заезжать по дороге и за мной.

— Э-хэй! — Машет мне в окно подруга, когда автомобиль останавливается у нанесенной на асфальте разметки.

Ник сигналит, и я поднимаю вверх подставку со стаканчиками кофе, которые только что взяла для друзей в кафе.

— Привет!

Мы обнимаемся, а затем идем с кофе по двору учебного заведения, обсуждая новости и мелкие местные сплетни. Смеемся, и я ловлю себя на мысли о том, что впервые тяжесть потери не грозится меня раздавить. Мне легко и спокойно, и я по-настоящему наслаждаюсь этим мгновением.

— Совместный сбор для всего потока. — Напоминает нам Ник, пропуская нас вперед в самую большую аудиторию Большого. — Пообщаться с нами придет декан.

— Будет увещевать по поводу серьезного отношения к учебе? — Делает притворно испуганные глаза Алиса. — Или прочтет лекцию?

— Скорее всего, расскажет про осенний бал и важность этого мероприятия. — Поясняет парень.

— А что с балом? — Интересуюсь я.

— Ну как же. — Пожимает плечами Ник. — Осенний бал Большого гремит на весь город, а то и на всю страну. Обычно о нем пишут в прессе и иногда показывают по телевидению. Руководство Университета привлекает известных спонсоров, проводит экскурсии, мастер-классы, открытые занятия и спортивные состязания, и все это длится целых три дня и две ночи, прикинь!

— Должно быть, участвовать в мероприятиях очень престижно?

— В точку. Сразу зарабатываешь несколько очков к будущей репутации.

— А… как это связано с учебой?

Алина и Ник задорно хохочут.

В аудитории уже полно народа, поэтому никто не обращает на нас внимания.

— Не все и не всегда должно быть связано с учебой, милая, — по-дружески обнимает меня за плечи Ник. — Иногда студенческая жизнь — просто жизнь.

— Через двадцать лет ты будешь вспоминать, как веселилась, — поддерживает его Алина, — а не как зубрила конспекты!

Мы занимаем места и бросаем сумки.

— Привет, — вдруг подсаживается ко мне Макс.

— О, привет. — Смущенно улыбаюсь я.

Выпрямляю спину, одергиваю юбку.

Поздоровавшись с ним, Алина с Ником начинают болтать между собой, будто им и дела до меня нет. От неловкости я сцепляю пальцы в замок.

— Как твои дела? — Макс излучает дружелюбие и интерес.

— От-лично.

— С интенсивом, надеюсь, продвигается?

От его плеча идет тепло. Я не спешу отодвигаться.

— Готовлюсь.

— Тогда у меня для тебя есть важная информация. — Играя бровями, сообщает парень.

— Какая?

Он придвигается еще ближе.

— Ассистент профессора шепнул мне, что в тесте будет много вопросов по второй половине девятнадцатого века.

— Шутишь?

— Нет. — Лукаво подмигивает Макс. — Я добыл эту информацию специально для тебя.

— Но… Это ведь… нечестно!

— Что, прости? — Его глаза округляются.

— Мариана всегда следует правилам и никогда не жульничает. — Поворачивается к нему Алина.

Значит, они с Ником все-таки подслушивали.

— Вот как. — Неловко улыбается Лернер.

— Но так как в списке вопросов девятнадцатый век и так был, то это не считается подсказкой. — Вмешивается Ник. — Разве нет?

— Да, но всего вопросов было пятьдесят… — Бормочу я.

— Считай, что тебя мягко направили в нужную сторону. — Подбадривает меня Алина.

— Я что, все испортил? — Спрашивает Макс, глядя мне в глаза.

— Нет. — Отвечаю я уже спокойнее. — По правде говоря, с твоей стороны это было… очень мило.

— Я старался. — Кивает он. — Надеюсь, заслужил свидание?

— М-м-м, — не сдержавшись, стонет Алина.

Я толкаю ее локтем в бок.

— Как насчет пятницы? — Улыбаюсь.

— Я тебе позвоню. — Улыбается Макс мне в ответ.

В аудиторию входит декан.

Голоса студентов стихают, мужчина устраивается возле преподавательского стола, и как раз в этот момент в аудиторию входит Кай. Во всем черном, с взъерошенными темными волосами. Неряшливо-сексуальной, расслабленной походкой он пробирается меж рядов и занимает свободное место справа от нас.

Декан начинает что-то рассказывать, а я все никак не могу оторвать взгляда от Кая. Он задумчиво дотрагивается до смуглой шеи, и я сглатываю, когда кончики его пальцев касаются татуировки на коже.

— Люблю универ, — зевает Алина, — в отличие от школы, здесь до тебя никому и дела нет.

— Можешь поспать, дорогая, — предлагает ей Ник, — когда все закончится, я тебя разбужу.

— Спасибо, дорогой. — Мурлыкает она.

Кай поворачивается и замечает меня. На долю секунды его зрачки сужаются, а затем он тут же теряет ко мне интерес.

— Знаешь новенького? — Вклинивается в мои мысли Макс.

— Что? А… да, это Кай, — объясняю я, — мой сводный брат.

От меня не укрываются темные круги под глазами Кая. Он нервно барабанит ногами, а затем проводит ладонями по лицу и волосам. Наверное, не спал всю ночь. Был у какой-нибудь девушки. Например, у Вики, сестры Макса. Интересно, Лернер об этом знает?

Бросаю взгляд на Макса, но тот увлеченно слушает декана. Наверное, и мне следует заняться тем же.

— Он пялится на тебя без остановки. — Шепчет на ухо Алина.

— Кто?

— Кай, конечно. — Хмыкает она.

Я поворачиваюсь в сторону сводного брата, но тот занят исключительно своим телефоном. Наверное, ей показалось.

Кай

Сбросив после товарищеской игры экипировку и боксеры, я беру полотенце и отправляюсь в душевую. В спортивном комплексе она общая — одна на весь этаж, зато оборудована по высшему классу. Из минусов — невысокие перегородки между кабинками, но парней такие вещи не смущают, особенно, если ты с юных лет в спорте: душевая, как и раздевалка, становится помимо основного назначения еще и местом разбора полетов, где горячо обсуждаются прошедшие тренировки и игры.

Пока парни в нескольких метрах от меня обсуждают, кто, где и как сегодня налажал, я намыливаюсь гелем для душа, прокручивая в мыслях и анализируя прошедший матч — где следовало сыграть жестче, а где умнее, где можно было отдать пас, а где ударить по воротам самому.

Взбивая пену в волосах, я слышу, как в душевую входит несколько парней. Они проходят в глубину помещения и занимают места у дальней стены. Их шестеро, они достаточно крепки, но не настолько, чтобы можно было принять их за хоккеистов — их фигуры отличаются.

Когда ты годами отдаешься одному виду спорта, у тебя даже походка меняется. Опытный глаз всегда отличит хоккеиста от фигуриста или, например, от футболиста, или от того, кто не занимается спортом вовсе.

У этих ребят выделяется раскачанный верх — бицепсы, трицепсы, плечевой пояс, и я тут же догадываюсь, это — керлингисты. И только уже после этого замечаю среди них светловолосого Лернера с рыхлой бабьей задницей. Надо признаться, я не разглядываю парней в душевой, но данное обстоятельство просто не мог не отметить.

— И как у тебя с той красоткой? — Спрашивает его один из ребят. — Продвигается дело?

Я замираю, и большой комок пены падает с моих волос мне на лицо.

— Ты про недотрогу с филфака? — Лернер встает под струи воды.

— Да. Она все еще тебя динамит?

— Ну, не построили еще ту крепость, которую бы я не взял! — Бахвалится бабьезадый подставляя под воду свою веснушчатую спину. — Не динамит, но набивает себе цену.

— Так ты что, идешь на рекорд? — Хохочет какой-то рыжеволосый дрищ в соседней кабинке. — Сколько уже ты ее окучиваешь? Месяц?

— Может, мне стоит попробовать, Макс? Вдруг ты не в ее вкусе? — Подхватывает его приятель.

Моя кровь начинает бурлить в венах, точно лава.

О ком это они? Мне не слышится?

— Спокойней, парни. — Остужает пыл товарищей Лернер. — Эта девочка только для меня, ясно? Она не из этих, и у нас все довольно серьезно.

На душевую обрушивается хохот.

— Ты и «серьезно», Макс? — Не верит рыжий. — А ну, повтори!

— Когда-то это должно было случиться. — Усмехается тот. — Эта малышка мне нравится. К тому же, мои родители будут только рады тому, что у меня появилась постоянная подружка. Достали уже меня своими нотациями. Предъявлю им ее, и успокоятся.

— Так когда ты планируешь оседлать эту лошадку, Макс? — Намыливает башку один из керлингистов.

— Мы планомерно движемся… к этому этапу. — Многозначительно отвечает Лернер.

— Эй, ты хоть целовал ее? — Визгливо подначивает его темноволосый качок. — Или она тебя и тут «побрила»?

— Было или нет? — Подхватывают другие.

— Мне и об этом нужно перед вами отчитываться? — Смеется Макс.

— Говори уже!

Я сжимаю кулаки.

— Не ваше дело, парни.

— У-у-уу!

— Просто скажи, она только выглядит как монашка? — Не унимается рыжий. — Или этот цветочек реально еще никто не сорвал?

— Я планирую разобраться с этим в ближайшее время. — Гордо заявляет Лернер.

И его приятели, те, кто может дотянуться, хлопают его по плечам.

— Мужик!

— Давай, держим за тебя кулаки!

Я ощущаю, что готов взорваться в любую секунду. Дышать становится труднее. Их смех эхом отдается в висках — так, будто слышится откуда-то из туннеля.

— Турунен! — Вырастает передо мной Ян. — Я положил ленту в твою сумку.

— Чего? — Выдыхаю с шумом.

— Пластырь. — Поясняет он, повязывая полотенце вокруг бедер. В этот момент все шестеро керлингистов проходят мимо нас за его спиной. — Я брал его, вернул обратно. Ты слышишь меня?

— А, да. — Хмурюсь я.

В это время женская задница Лернера, виляя, скрывается в коридоре.

— Спасибо. — Говорит мне Ян.

И уходит.

Отдышавшись, я смываю мыло с кожи и до боли прикусываю губы. Меня ведь не должен волновать тот факт, что этот хлыщ обсуждает мою сводную сестру с друзьями? Тогда почему это происходит? Где я прокололся? В какой момент позволил ей прокрасться в мое сердце?

И что теперь со всем этим делать?

* * *

Когда я возвращаюсь, в доме звучит музыка.

Бросив на пол вещи, снимаю обувь. Делаю несколько шагов и замечаю мать и Лео, танцующих посреди гостиной медленный танец под мелодию, играющую в музыкальном видео по телевизору. На матери длинное красное платье и туфли на высоком каблуке, на ее партнере — черные брюки с золотистыми подтяжками и черная шелковая рубашка.

Может, я пропустил анонс тематического вечера, но выглядит все так, будто они готовились заранее. Хотя, это же их новый стиль жизни — тратить деньги Харри, танцевать и веселиться. Хорошо хоть, бутылок со спиртным и бокалов нигде не видно.

Чтобы избежать разговоров, я прохожу через столовую сразу на кухню и натыкаюсь на кота. Тот сидит на полу у холодильника, свернув хвост калачиком, и внимательно смотрит на меня. Мелкий, худющий, глазастый, но чувствуется, что вырастет матерым, сильным и красивым котом.

— Привет, приятель. — Говорю я. — Ждешь, что тебя угостят?

— А говорил, он тебе не нравится. — Раздается голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

Мариана стоит в дверях. Наверное, наблюдала за мамой и Лео, но теперь ее внимательный, оценивающий взгляд направлен на меня.

— Я говорил, что у меня аллергия. — Тихо отвечаю я.

И смотрю на нее, как загипнотизированный, в то время как мой пульс беспощадно ускоряется.

Девчонка складывает руки на груди, медленно вдыхает и выдыхает. На ней теплые носки, короткие шортики и белая рубашка в розовую клеточку, концы которой завязаны в узел на животе. Я замечаю полоску светлой кожи над поясом ее шорт, аккуратную впадинку пупка и нервно сглатываю.

— Не обижай его, пожалуйста. — Просит меня Мариана.

Ее взгляд перемещается на котенка.

— И не собирался. — Почти шепчу я.

Между нами впервые происходит что-то похожее на осмысленный диалог, и это меня потрясает. Никто не фыркает, не угрожает и не оглядывает другого с ненавистью.

— Я поставила твой сок в холодильник. — Возвращая на меня взгляд, говорит сводная сестра. — Ты же любишь холодный?

Откуда она знает?

— Просто так подумала… — Добавляет она, краснея.

И облизывает губы.

Меня словно электрический разряд пронзает от этого неосторожного движения. А в пах опускается горячая тяжесть. И я спешу отвернуться и открыть холодильник. Беру сок, открываю крышку и пью. Дрожащая рука меня подводит, и несколько капель скатываются по подбородку и падают на ткань футболки.

Я вытираю рот ладонью.

Нужно просто отдышаться. Просто прийти в себя.

Мне приходится в очередной раз напомнить себе, что я должен ненавидеть эту девчонку, а не желать трахнуть ее каждую гребаную секунду.

— Нужно замыть. — Мягко произносит Мариана, когда я оборачиваюсь. Она смотрит на расплывающееся по моей футболке пятно. — Иначе потом не отстирается.

Волосы падают ей на плечо, и она откидывает их назад. Каждый раз, когда я вижу, как изгибается ее тело, каждый раз, когда она улыбается, или когда нежная кожа на ее щеках румянится от смущения, это происходит снова — меня бьет током по самым чувствительным местам.

— Мяу, — приводит меня в чувство жалобный голос животного.

Котенок трется о мою ногу головой.

— Если хочешь, я могу сделать это. — Предлагает Мариана. Делает шаг и осекается. — В смысле… Если ты снимешь футболку и отдашь мне.

— Не стоит. — Отвечаю я, обводя глазами ее взволнованное лицо.

— Угу, — она кивает, — я просто… хотела помочь…

— Осторожно! — Предупреждаю я, когда ее рука ложится на край стола и едва не задевает стоящую на краю кружку.

— Ой. — Девушка отдергивает руку. — Это… любимая кружка Харри. Она мне очень дорога. Спасибо.

Я ловлю себя на мысли, что хочу разбить эту кружку. Немедленно. Ударить о каменный пол, чтобы увидеть, как она разлетится вдребезги. Здесь все напоминает о моем отце — даже она, эта робкая девчонка, которая смотрит из-под опущенных ресниц и так отчаянно желает мне понравиться.

Что, если она тоже только притворяется? Ведь это делают все вокруг. Минуту назад я готов был поверить ей, а теперь опять тону в сомнениях.

Мы смотрим друг на друга, и я снова прокручиваю в голове наши конфликты, как кадры кинопленки: все случаи, когда я обижал ее грубыми словами и резкими фразами, когда унижал ее и доводил до слез.

Но во взгляде Марианы ни тени обиды, ни капли злости. Она не из тех девушек, которых обсуждают с друзьями в душевой, и подробностями близких отношений с которыми делятся с товарищами по команде. Она — другая.

Мое горло сжимается.

Я должен желать для нее самых изощренных наказаний, должен хотеть причинить ей боль, унизить, воспользоваться ею и тут же забыть. Но теперь… теперь я в замешательстве. Мне хочется защитить ее от всего мира. И это неправильно. Чертовски неправильно.

— Они мило смотрятся, правда? — Улыбается она, поворачиваясь к дверному проему, через который все еще можно видеть танцующих мать и Лео.

— Это ненадолго. — Сухо замечаю я.

Лео — самый приличный из всех ухажеров, которые были у моей матери. Спокойный, терпеливый, заботливый. Но до него у нее были разные мужчины — много разных мужчин. А сколько еще будет после?

— Почему? — Мариана хлопает длинными ресницами.

Она кажется искренне удивленной.

Я не дышу, глядя на нее. Мне просто больше не хочется дышать. Стены смыкаются, и эта девушка замещает собой даже воздух. Нельзя позволять ей делать это.

— Любые отношения заканчиваются, лучше вообще не начинать. — Усмехаюсь я.

И ухожу.

Нельзя ничего чувствовать. Лучше быть пустым — снаружи и изнутри. Ни привязанностей, ни злости, ни сожаления. Ничего. Пусть лучше мне будет плевать на всех вокруг. И на нее. Я не хочу Мариану. И думать о ней больше не собираюсь.

Мне все равно.

Мариана

Утром я первым делом проверяю комнату Кая. Она вновь оказывается пустой. Хвостик деловито забегает внутрь, и мне приходится войти следом.

Вещи сводного брата все еще лежат в сумке и висят на спинке стула — он не повесил в шкаф ни одной из них. Будто не собирался надолго задерживаться, или не чувствовал себя здесь уютно.

Я подбираю одну футболку с пола, вешаю на стул, затем снова снимаю ее оттуда и подношу к лицу. Вдыхаю его аромат — терпкий и слегка горьковатый, в нем тонкий шлейф парфюма перемешался с табачным дымом и по́том.

И по моей коже бегут мурашки.

Я так и вижу, как мой жестокий и уверенный в себе сводный брат идет по коридору университета. Как он улыбается всем и каждому, а мне от него достаются лишь злые взгляды и колкие слова.

Я тоскую по нему.

Честно. Мучительно тоскую.

По звуку его голоса, по отголоскам шагов за стеной, по низкому, глубокому смеху. По шраму на брови, горбинке на носу, по рисункам на теле. Даже по колючему взгляду, пронизывающему насквозь — то задумчивому, то жесткому, то на удивление ласковому: как тогда, в ванной у Лернера дома.

Я не пытаюсь разгадать Кая, но мое желание прикоснуться к нему только растет. Я чувствую себя той девчонкой из сериала, которая не может сказать «нет», зная, что близость разобьет ее сердце. Чувствую себя мотыльком, летящим на огонь — знаю, что сгорю, но хочу ощутить, как это будет — больно и сладко.

Даже просто выдержать на себе его взгляд так же опасно, как провести языком по лезвию острой бритвы. И так же манит. Хочется сделать это еще раз — даже зная о том, что во рту появится привкус крови, жалящий, металлический.

Я ложусь на кровать Кая и закрываю глаза. Стискиваю в пальцах ткань его футболки и медленно веду ею от живота к груди, а затем накрываю ею лицо. И все мое тело охватывает какое-то неясное болезненное ощущение — на грани удушья и щекотки, а затем жар собирается где-то в груди и опускается ниже и ниже. Сладкая пытка. Я представляю на себе тяжесть его тела, чувствую прикосновение кончиков его пальцев, ощущаю горячее дыхание Кая на своей шее…

А затем снизу слышится хлопок двери и торопливые, тяжелые шаги.

Кто-то идет!

Наверное, это он!

Подскакиваю, отшвыриваю от себя его футболку, выбегаю из комнаты и бросаюсь в ванную — потому что до своей спальни незамеченной мне уже не добежать. Закрываюсь и прислоняюсь ухом к двери.

Шаги стихают у комнаты Кая, несколько секунд ничего не слышно, а затем раздается его голос:

— Какого черта? Кто брал мои вещи?

Я убираю волосы от лица, делаю вдох, затем выдох и выхожу. Хвостик играет на полу в коридоре с какой-то коробочкой. Что это? Наклоняюсь.

— Ты была в моей комнате? — На пороге появляется Кай.

— Нет, я… — слова застревают в горле.

Парень кажется взбешенным не на шутку.

— А кто тогда вывалил все из моей сумки? — Возмущается он. — Я опаздываю на тренировку! Где мои новые шнур… — Кай осекается, заметив коробочку в лапах у котенка. Подходит, выхватывает ее и цедит сквозь зубы: — Проследи за тем, чтобы эта блохастая тварь больше не появлялась в моей спальне!

Он скрывается в комнате, хлопнув дверью, и я втягиваю голову в плечи. Беру Хвостика на руки и спешу в свою комнату, пока мы с Каем не столкнулись вновь. Через минуту сводный брат на машине выезжает из гаража.

— Как думаешь, где ночевал этот грубиян? — Тихо спрашиваю я котенка.

Тот молчит.

* * *

Я специально задерживаюсь в библиотеке до пяти вечера, чтобы не таскаться на автобусе домой и обратно: мы с Максом условились встретиться возле спортивного комплекса и пойти куда-нибудь прогуляться, но вот, я стою у входа в назначенный час, а его все нет и нет. Наверное, задержался на тренировке. Начинает накрапывать мелкий осенний дождь, и мне приходится войти внутрь, чтобы не промокнуть.

— Ждешь кого-то? — Спрашивает женщина-администратор.

— Угу. — Киваю я.

— Так пойди, присядь на диван. — Указывает она мне в зону отдыха.

— Спасибо.

Мне не хочется наследить, полы только вымыли, но неизвестно, сколько еще придется ждать. Я достаю телефон, чтобы набрать номер Макса, но добродушная женщина окликает меня снова:

— Наверное, ждешь своего парня с тренировки? — Понимающе улыбается она.

— Я… В общем, да. — Соглашаюсь.

— Так проходи на арену, тут открыто. — Она провожает меня к двери. — Сверху все хорошо видно.

Я вхожу и оказываюсь в большой ледовой коробке на самой верхней точке трибуны.

Здесь прохладно и своеобразно пахнет — как в пустом холодильнике. Мне хватает пары секунд, чтобы понять: женщина ошиблась. Эта арена больше, и на ней тренируются на керлингисты, а хоккеисты. На льду как раз идет матч, и игроки, перемещаясь по площадке, передают друг другу шайбу — так быстро, что сразу и не уследишь за круглой черной точкой, мечущейся по гладкой поверхности льда.

Я набираю Макса, но тот по-прежнему не отвечает.

Странно, но я ощущаю облегчение, ведь мне хочется остаться здесь и посмотреть, что будет дальше. Глаза сами выхватывают фигуру Кая из толпы игроков. Я узнаю его, и сердце замирает. Узнаю не потому, что уже видела его форму с номером «восемь» дома, а потому, что он даже на площадке ведет себя так же, как в жизни — уверенно и жестко. Временами даже агрессивно.

Зрелище завораживает. Я стою на самом верху, в тени, и не могу оторвать взгляда от происходящего на льду. Когда сводный брат в очередной раз ударяется всем телом о противника, я невольно зажмуриваюсь и едва не вскрикиваю.

— Жестокий спорт. — Говорит чей-то голос.

Поворачиваюсь. Рядом со мной стоит парень, я тут же узнаю его — это бывший парень Алины.

— Да уж. — Кротко отвечаю я.

Он подходит ближе и встает рядом со мной.

— Виктор. — Протягивает руку.

— Мариана. — Пожимаю ее.

— Красивое имя.

— Спасибо.

Парень улыбается, и его улыбка выглядит искренней.

— Любишь хоккей?

Пожимаю плечами.

— Случайно зашла и решила остаться, посмотреть.

— Есть свои фавориты? — Его темно-зеленые глаза прищуриваются.

— Нет, просто интересна игра.

— Это тренировка. — Уточняет он. — Но ты права: в конце нее мы обычно делимся на команды и играем.

— Ясно. Так ты тоже хоккеист?

Парень показывает на ногу:

— Временно на больничном.

— Сочувствую.

— Так у тебя нет фаворитов? — Виктор бросает взгляд на площадку.

— Разве что вратарь. — Улыбаюсь я. — Он еще не пропустил ни одной шайбы.

— А как же твой брат?

Я перевожу взгляд на лед.

— Он старается.

— Так ты не болеешь за него?

В горле пересыхает.

— Кай… не очень-то рад соседству со мной. — Эти слова горчат на языке.

Даже сглотнуть у меня выходит с трудом.

— Он не прав. — Твердо говорит Виктор, и мы сталкиваемся взглядами. — На его месте я был бы счастлив.

— Чему именно? — Вздергиваю брови.

Парень вздыхает.

— Тому, что рядом со мной живет такая очаровательная девушка, и у меня есть законный повод разговаривать с ней и видеть ее каждый день.

Его щеки покрываются румянцем, и это смущает меня не меньше, чем услышанное. К счастью, в кармане раздается трель телефона. Я достаю аппарат. На экране написано «Макс». Виктор это замечает.

— Прости, мне пора. — Извиняюсь я.

Бросаю взгляд на лед. Кай остановился у борта и смотрит прямо на нас.

— Надеюсь, еще увидимся. — С теплотой говорит Виктор. — Приятно было познакомиться.

— Мне тоже. — Совершенно искренне отвечаю я.

Макс уже ждет меня в фойе.

— Прости, тренер задержал, — объясняет он.

Выражение его лица говорит о том, что он рад меня видеть как никогда.

— Ничего страшного.

Я подхожу, и он обнимает меня. От него пахнет свежестью дезодоранта и ментоловым гелем для душа.

Макс закидывает спортивную сумку на плечо:

— Заедем домой переодеться?

— Не хочу. — Улыбаюсь я. — Давай, прогуляемся так?

— Разве ты не хочешь поужинать в ресторане? — Парень открывает передо мной дверь.

— Нет, я хочу подышать воздухом. Может, просто возьмем еды и погуляем?

— Тогда позволь мне отвезти тебя в самое романтичное место в этом городе. — Говорит Макс, усаживая меня в свой роскошный автомобиль.

— И где же оно?

— Скоро сама увидишь.

Самое романтичное место оказывается небольшим кафе на берегу реки. Макс усаживает меня за столик, делает заказ и долго рассказывает о том, как пытался влиться в семейный бизнес, но в итоге ничего не вышло. Поужинав, мы идем вдоль берега, наблюдая, как солнце опускается за горизонт, и парень берет меня за руку. Я не пытаюсь высвободиться.

— Ты когда-нибудь влюблялась? — Спрашивает он.

Я смотрю, как отражение заката расплывается в воде.

— Наверное, нет. А ты?

— Сейчас мне кажется, что я влюблен по-настоящему.

Мне так трудно поднять на него взгляд, что кажется, будто веки стали тяжелее в десятки раз. А еще мне не хочется этого делать потому, что я знаю — Макс хочет меня поцеловать. К сожалению, его чувства не взаимны. Этот парень не занимает все мои мысли, и я не знаю, как ему об этом сказать. И стоит ли? Вдруг это его обидит?

— Мариана?

— Да? — Я все же поворачиваюсь к нему.

— Ты меня боишься? — Макс протягивает руку и касается пальцами моей щеки.

— Немного. — Признаюсь я.

— Почему? — Он подходит ближе.

— Потому, что боюсь ошибиться. — Эти слова даются мне нелегко.

— Не стоит. Я не буду тебя торопить. — Говорит Макс, поглаживая большим пальцем мой подбородок.

Он смотрит прямо на мои губы, и я начинаю дрожать.

— Хорошо.

— Но ты должна знать кое-что.

— Что?

Я сглатываю.

— Я ни к кому не чувствовал ничего подобного.

— О. — Отвечаю я.

«О».

Гениально. Но, похоже, его удовлетворяет мой ответ.

* * *

— Мариана? — Звонок Риты застает меня в дороге.

— Да.

Связь очень плохая, в динамике шуршит.

— Мы повезли бабушку в Сампо, ей нужно проверить квартиру и уладить кое-какие дела.

— Хорошо.

— Кай сказал, что пригласил друзей в честь своего дня рождения. Если праздник выйдет за рамки, обязательно позвони мне, детка.

— День рождения? — Переспрашиваю я.

— До скорого! — Говорит она, и связь обрывается.

— Все нормально? — Интересуется Макс.

Я решаю не беспокоить его своими семейными проблемами и отвечаю:

— Все хорошо.

Когда мы подъезжаем к дому, я вижу, что свет горит практически во всех окнах. В бассейне тоже.

— Ладно, я пойду. — Целую Макса в щеку. — Нужно лечь спать пораньше.

И выхожу из машины.

— Завтра увидимся? — Кричит он мне вдогонку.

— Конечно! — Машу ему я.

Автомобиль отъезжает, я открываю входную дверь, и на меня обрушивается громкая музыка. Повсюду с выпивкой в руках танцуют незнакомые люди. Какой-то пьяный тип спит в кресле Харри в обнимку с любимой маминой подушкой.

— Эй, ты кто? — Толкаю его я. Ноль эмоций. — Вы кто, вообще? Кто вас впустил?

Вопрос в пустоту, все и так понятно: Рита уже сказала, что это Кай пригласил друзей.

Какие-то полураздетые девушки залезают на стол и начинают танцевать, а парни поддерживают их свистом.

— Так нельзя! — Пытаюсь объяснить я, перекрикивая музыку. — Пожалуйста, не нужно этого делать, вы испортите…

Осекаюсь на середине фразы потому, что один из парней начинает меня обнимать. Скинув с себя его руки, кричу:

— А где Кай?

Тот, будто впервые услышав что-то осмысленное, сияет:

— А, Кай? В бассейне!

Кухня забита, как и другие помещения, незнакомыми нетрезвыми людьми. Оставив там сумку, я отправляюсь в бассейн. Оттуда тоже доносятся веселые вскрики и голоса. Войдя, вижу, что в воде плещутся около десятка девчонок и парней.

— Кай! — Кричу я, заметив сводного брата у дальнего бортика. — Кай!

Словно не слыша меня, он притягивает к себе какую-то брюнетку и игриво целует ее в шею.