Глава 10. Принцессы и джентльмены

В главной роли Кирилл Жуков

Я не обижен на Киру. Я даже не взбешен. Скорее меня крайне раздражает, что в ее жизни опять появляются бедные и несчастные опекаемые рыбки-прилипалы, о, я видел их толпы. Школьные подружки, которые прибегали после уроков сломать Кирины дорогие игрушки. Летние «дачные» подружки, которых интересовал бассейн во дворе и безлимитная клубничная плантация. Подружки, которых радовало, что водитель отвезет их куда им вздумается. Студенческие подружки, с радостью получающие от Киры подарки, билеты в театр мимо касс, одежду «в долг».

Она делала им укладки перед выступлениями, макияж дорогой косметикой, а сама собиралась в последнюю очередь, психуя и расстраиваясь. Одалживала одежду навсегда, возила по делам и притворялась. Кира Васильева так хорошо притворяется удобной, что иногда мне становится страшно. Ей кажется, что она главная львица в своем прайде, а она только избранная парламентом королева без права голоса, и я всю жизнь разбирался с последствиями в виде слез и нещадно истоптанного слишком большого для одной маленькой девочки сердца.

И с Юлей будет то же самое.

Она поработит Киру к концу месяца. И меня это злит.

– Нет, ну она реально фея! – Дима встает рядом со мной у столешницы, навалившись на нее локтями и поглядывая в сторону лоджии, где Кира копается в шкафу. – Ща, маску только снимет, подробности не рассмотрел.

– Пальцем тронешь – прибью.

Я ничего не имею против Димы, но близко к Кире он не подойдет.

– Да ладно тебе. Леве, значит, можно…

– И Леве нельзя.

Всю субботу я слушал песнопения во славу Киры Васильевой. Она, безусловно, милая, красивая и даже хорошо готовит, как заявил Лев, но это все на поверхности. Это не то же самое, что аттракцион под названием «Жизнь с Кирой Васильевой». И мне было что о ней рассказать, но… я не стал. И не потому, что мог бы разрушить миф о фее-принцессе, а потому, что мне не хочется видеть, как Лев безнадежно теряет голову, а Дима с радостью за ним следует.

Не хочу думать, что кто-то кроме меня будет приходить домой и видеть ее такой, какая она есть. Узнает, что она ненавидит кашу на завтрак, но обожает мерзкие горячие бутерброды. Варит ужасный горький кофе, но продаст душу за капучино или латте из любой кофейни. Что у нее в гардеробе исключительно бесформенные хлопковые пижамы, достаточно тонкие, чтобы видеть каждый изгиб тела, а еще оказалось, что ей идут мои футболки. И если ворот будет достаточно широким, то можно будет увидеть три родинки у основания шеи.

А еще никто не узнает, как она сидит уставшая, голодная и измученная, с сожженными волосами и жует банан, шипя от боли, пока я разбираю ее волосы. Чертова Юля. Одно воспоминание о волосах Киры вызывает нервный тремор.

– О, маску долой, – хмыкает Дима в сторону Киры и получает локтем в бок. – Да ладно тебе, у тебя тут такое по дому ходит, а ты не пользуешься. Она точно тебе не сестра?

– Точно.

– Ни капли…

– Ни капли общей крови. Можешь тест сделать.

– …ну если будет необходимость, ты же знаешь… – Он подмигивает и снова получает в бок.

Дима год как имеет гордое звание анестезиолога и пока готов костьми лечь, но исполнить любую прихоть друзей, что очень подходит нашему мнительному другу Герману, который вовсю использует новую опцию. МРТ, анализы крови, ненужные инвазивные исследования – и все это без очереди. Но до ДНК-тестов мы опускаться не будем.

– Вы типа сводные.

– Уже нет. Дед и бабушка давно в разводе.

– Но были.

– Технически сводными были наши отцы. Тебе-то что?

– Да просто рассматриваю вариант, что ты и она…

– Зачем тебе это рассматривать? – Я пристально смотрю на Филатова, который довольно улыбается.

– Ага-а-а… что-то есть.

– И это значит, что ты ее пальцем… – начинаю я, пока Дима крутит головой, руками и задирает колени в импровизированной разминке, то и дело поглядывая на Киру.

– Ну сам-то ты, я смотрю, не торопишься.

– Так сложились обстоятельства.

Дима закатывает глаза и разворачивается всем корпусом в сторону Киры, которая сняла маску и приближается к нам, чтобы бросить ее в мусорку, не глядя перед собой – ее вниманием завладел телефон. Дима расставляет руки, готовый к тому, что Кира в них угодит, но она выстраивает идеально точный маршрут, обходя препятствие. Дима отходит на шаг с очередным идиотским поклоном. У Киры на лице выражение, будто перед ней неприятный комок слизи, а не человек. Зато мой взгляд она ловит почти умоляюще, и я как могу пытаюсь транслировать, что это скоро закончится. Дима не частый мой гость, хотя с него станется приходить теперь трижды в неделю.

У Киры в ушах наушники (непременный атрибут), в руке телефон с подкастом (разумеется), так что она быстро отвлекается, уткнувшись в экран, и Диму даже не слышит, хотя он пытается сыпать комплименты на предмет цвета ее лица и сияния кожи после чудо-маски.

Бигуди и домашний вид моей супруги его совершенно не смущают, он уже без ума. А я благодарен, что она сменила мою футболку на свою, иначе чаты бы взорвались сплетнями. Кира проходит мимо и, как всегда, не замечает диван, бьется об него коленом и, завалившись спиной на сиденье, продолжает смотреть подкаст, держа теперь телефон над головой.

– Она всегда такая? – бормочет Дима.

– Смотрит ли она что-то в любую минуту жизни – да. Замечает ли этот диван – нет. Полагаю, ответ положительный, она всегда такая.

– А ей на работу не надо?

Он не отрывает от Киры глаз. У нее задралась футболка и виден пупок, а Дима нарывается на очередной удар по ребрам.

– Надо.

Снимаю кашу с плиты и поворачиваюсь к гостиной зоне, чтобы позвать Киру, но она уже встает и сама бредет к столу, установив телефон на подставку. И, только встретившись со мной взглядом, вынимает наушники.

– Поешь спокойно, – прошу, немного подвинув к ней кашу.

– Ладно, папочка, – тянет она, а у Димы случается припадок. Слово «папочка» для него дискредитировано порноиндустрией.

– Кира, – объявляет он, неприлично громко отхлебывая из кружки. – Чем же ты занимаешься?

– Ем кашу.

Ей настолько не интересен несчастный Дмитрий, что даже жаль его. Кира сидит, уставившись на испорченную краской столешницу. Я тут же прикрываю пятно рукой, она переводит на меня взгляд, и мы сидим так не меньше пары секунд, ведя немой диалог на предмет этого чертова инцидента. Я непременно скажу Кире, что и так собирался отдать столешницу на шлифовку, но не раньше, чем несчастная Юля осознает, какая она трагедия в жизни моей «жены».

– Кир сказал, мы на работу тебя…

– А я что-то прогуляться хочу, – говорит Кира с притворно-вежливой улыбкой.

– Не выдумывай, – прошу я, она показывает мне язык, одним махом допивает кофе и уходит собираться.

Через семь минут перед нами появляется другой человек, с кудрями, уложенной челкой и при этом в мешковатом флисовом костюме.

– Я готова. У меня работа, потом урок в театральной студии с Ю… – Мы смотрим друг на друга, Кира отворачивается, Дима вклинивается в разговор с возгласом «Театральная студия!».

– Хорошо, вечером ко мне придут друзья. Будь готова.

– Ага. Запрусь в своей каморке, вы меня и не заметите, – напряженно цедит Кира.

– Да бро-ось! – Дима подкидывается мгновенно. – Посиди вечером с нами, ты же все-таки близкий человек Кира, а он наш близкий человек.

– Боюсь, мне будет неловко. – Она отвечает Диме, а смотрит с раздражением на меня.

Ну да, неловко. Ты хотела сказать – скучно?

– А ты подругу приводи. Как ты там сказала? Ю?.. Юля?

– Юля. Но ей тут вроде как не рады. – И снова смотрит на меня, да так пристально, будто я лично заставил Юлю взять в руки кисточку и сжечь к чертям волосы Киры.

Я раздражен. С каждой секундой все больше.

– Лев будет, вы, кажется, знакомы, – уныло продолжает Дима.

– О, Лев. Конечно! – оживляется Кира.

– Ну да, он много о тебе говорил, фея-принцесса, – бормочет он.

– Лев очень приятный, – улыбается Васильева. В груди все переворачивается, и это неожиданно ощутимо, даже вдох сделать трудно.

Лев какой угодно, но не… ладно, он приятный, и я не могу с этим не согласиться. Но Кире он не подходит. Как и Дима. И, опережая итоги вечернего знакомства, Герман ей тоже не под-хо-дит.

– Поехали, опоздаешь, – говорю, на ходу одеваясь.

Дима тут же устраивает возню с пуховиком Киры, который пытается ей подать, но она наотрез отказывается вдевать руки в рукава и только лишний раз раззадоривает нашего джентльмена.

– Я сама могу одеться.

А Дима начинает расшаркиваться и отвешивать идиотские поклоны.

Мы никогда его не женим.

До самой машины Кира терпеливо слушает вопросы Димы и не отвечает ни на один. К машине бежит вперед, чтобы этот чудик не открыл ей дверь, а он бы так и сделал. И подал бы руку, разумеется.

– Чувак, она это не любит, – бормочу ему, но Дима смотрит на меня с выражением: «Я знаю, что нужно женщинам!»

Обычно после такого его взгляда он остается в недоумении: почему же девушка ушла. Дима садится на заднее сиденье так, чтобы видеть Киру, которая уже нервно притопывает ногой.

– Пять минут, и ты свободна, – обнадеживаю я, а она кивает, не удостоив меня ни взглядом, ни ответом.

Она хочет сбежать, и я не могу ее винить, когда рядом Дмитрий.

– Сделаешь вечером вид, что мы тебе хоть немного приятны? – с улыбкой прошу я, Кира притворно улыбается в ответ:

– Ну я же будущая актриса. Разумеется, сделаю.

Щелкает меня по носу и со словами «До вечера, Кир» выходит из машины.