Глава 12. Два шва на лбу
В главной роли Кира Васильева
Пахнет хлоргексидином, кровью и скандалом. Лучшее сочетание для хорошего начала недели. Надо мной нависает Лиза с окровавленным ватным диском. Она уже устала кричать, у Юли истерика, и в админской стоит запах валерьянки. За компьютерами сидят Даша и Аня – единственные, кто оказался в городе и смог быстро прибежать вести игры. Вообще-то предполагалось, что Юля останется на рабочем месте, но, как выяснилось… ей хуже, чем мне. У меня просто разбит лоб, а у нее паническая атака.
– Попей воды, – спокойно говорит Юле Лиза. Ковалева, захлебываясь и икая, пытается сделать глоток, но у нее ничего не получается. – Иди домой, значит.
– Я К-к-киру провожу.
– В больницу? – Лиза выкидывает вату и смотрит на меня, склоняя голову то вправо, то влево. – Ну я не доктор, сделала что смогла. Мозги вроде не торчат. В травму поедем?
– Домой, – вздыхаю я. – Раз мозги не торчат.
– Завтра отлежишься?
– По состоянию.
– А к-к-курсы? – слышим мы из угла, где сидит Юля, и обе поворачиваем к ней голову.
– Курсы? – спрашивает Лиза.
– Прости, Юля, я сегодня вроде как не в форме. Начнем со следующей недели. Или месяца.
Если я пропущу сегодня и завтра работу, у меня просто не будет денег, чтобы оплачивать курсы. Я и так еле собрала эти десять тысяч рублей.
– Я вас отвезу. Ты тоже одевайся, – говорит она Юле. – Или тебе инструкцию и к этому тоже нужно написать? Я еще проверю, как ты провода мои «поубирала». Не дай бог хоть одного недосчитаюсь…
Юля бледнеет, и ее глаза наполняются слезами.
– Брось. С каждым могло случиться, – прошу я Лизу.
– А случилось с ней. Никогда не думала, что мне нужно будет прописывать отдельно, что двери в «Звездных войнах» НЕ ЗАКРЫВАЮТСЯ до игры. Как она вообще умудрилась это сделать, ума не приложу, пульт управления ими тут.
– Я… не закрывала, – уверенно говорит Юля, но мы все понимаем, что это была она.
Просто не существует механизма, благодаря которому дверь могла бы закрыться сама. Это настолько очевидно, что даже смешно, особенно если учесть, что везде стоят камеры.
– Ты вообще не должна была собирать. Квест. Который. НЕ ВЕДЕШЬ! – Это звучит уже не в первый раз, и Юля снова начинает рыдать.
– Я К-к-кире хотела помочь…
– А она тебя просила?
Юля смотрит на меня умоляюще, как будто у нее проблема, которую я должна решить.
– Лиз, подойди на минуту, плиз, со звуком что-то, – говорит Аня, сидящая за пультом «Властелина колец».
Юля быстро вытирает лицо от слез и берет телефон, всхлипывает и стучит по экрану так быстро, что я едва ли могу видеть движение ее пальцев.
Потом слышу жужжание и достаю свой телефон из кармана.
Юля: Пожалуйста, мне очень нужна эта работа.
Юля: Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, жизнью буду обязана.
Юля: Пожалуйста!!! Ты и так пострадала, тебя точно не уволят!!!
Я смотрю на Юлю в полном недоумении, она опять начинает плакать. Ее лицо кривится, как у маленького ребенка, губы изгибаются уголками вниз так сильно, что это кажется карикатурным, будто они сейчас выйдут за пределы лица, а слезы брызнут из глаз фонтанами.
– Да. Я попросила, – говорю будто не своим голосом.
– Что? – Лиза отвлекается от пульта, на котором крутит ручки.
– Я попросила. Я не успевала.
Лиза закатывает глаза, называет нас идиотками, а Юля мгновенно успокаивается. Она и правда малыш, который выпросил в магазине конфету.
– Зато смотрите, как я хорошо мою стекла.
Аня, сидящая за «Властелином колец», поднимает руку, и я издаю смешок. И правда. Стекло было помыто так хорошо, что у меня не было шанса его заметить. Особенно в панике и спешке.
– Может, дома у меня помоешь? – вздыхает Лиза.
– И у меня! – Даша смеется, отпивает кофе из стакана и наклоняется к микрофону. – Ручки дергать не нужно, – терпеливо говорит она, а потом хмурится. – Да что со звуком? Меня еле слышно там.
Лиза матерится и снова возвращается к пульту. Юля начинает поскуливать, и все издают коллективный вздох.
– Кто трогал пульт?
Юля рыдает навзрыд, а я хватаюсь за голову, которую простреливает дикая боль. Самое интересное, что место удара не болит. Меня просто раздражают звуки вокруг.
– Лиз, можно мы просто поедем домой? – устало прошу я. Пока я еще и проблемы с пультом на себя не взвалила.
Лиза разворачивается, сжав губы, явно на грани взрыва, смотрит на Юлю, потом на меня и, сжалившись, вздыхает. Она быстро колдует над пультом, поглядывая на камеры из комнат квеста, потом качает головой и злобно щурится каждые две секунды в нашу сторону.
– Поехали.
Пара мучительных минут, и я выхожу из душного сырого помещения на свежий морозный воздух. Рану на лбу приятно пощипывает от холода. Я не смотрелась в зеркало, страшно.
Мы идем к машине Лизы, Юля садится на заднее сиденье, я иду на переднее рядом с водителем и забиваю по просьбе Лизы в навигатор свой адрес. Она молчит всю дорогу, ничего не комментирует, не спрашивает. Юля перестает плакать, и я вижу, когда оборачиваюсь, что она с тоской смотрит в окно. На этот раз я не принимаюсь ее жалеть, хоть в голову и лезут мысли, что она все это сделала не со зла. Просто по глупости. А еще ей, скорее всего, очень сложно жить с таким количеством бед. Ну явно же не со мной она раскрыла весь свой потенциал? Это талант от природы.
– У тебя кровь, – вздыхает Лиза, тормозя на очередном светофоре.
Я провожу рукой по лицу, и на пальцах остается красная полоса. Капли стекают по щеке к подбородку и за шиворот. А я думала, все уже закончилось.
– Блин.
Но ничего больше сказать не успеваю, потому что вместо того, чтобы поехать прямо к моему дому, Лиза сворачивает на узкую улочку, тормозит и вбивает в навигатор что-то другое.
– Ты чего?
– Ничего. В больницу, – решительно говорит.
– Может, Юлю сначала…
– Я не таксист! Хочет – пусть выходит.
Но Юля машет головой:
– Я не пойду, а вдруг с Кирой…
– И правда, вдруг ты ее покалечила.
– Но я…
– Все, перестань. Ты случайно, мы поняли, – отмахивается Лиза, нервы которой не так железны, как мои. – Не тошнит?
– Немного.
Вообще-то очень, но это скорее оттого, что сильно пахнет кровью. И ощущение странное, будто сознание меня решило покинуть, но пока держится.
– Эй! Нашатыря нет! Окно, может, открыть?
Стекло с моей стороны ме-едленно едет вниз, а меня начинает укачивать от этого движения.
– Надеюсь, меня не вырвет в твоей машине, – бормочу я.
– Если надо – я не против. Главное – не умри.
Машина тормозит, но я все равно в городе ничего не знаю. Предположу, что мы приехали в травмпункт.
– Документы есть?
Лиза выходит из машины, я открываю дверь со своей стороны и пытаюсь вспомнить, есть или нет, но думать нет сил.
– В рюкзаке, может…
Лиза хватает мой рюкзак и, поддерживая меня за руку, ведет в сторону бетонного крыльца.
– Голова кружится?
– Немного. Терпимо. А Юля где?
– В машине посидит. Я ей окошко приоткрыла.
– Не будь к ней строга…
– Я тебе поражаюсь, эту Юлю прибить мало. То, что она сделала, не просто «ой, я не подумала», она тебя подставила. Случайно или нет – детали. И вместо того чтобы отвечать за свои поступки, она ноет и жалеет себя.
Дорога до травмпункта от парковки кажется бесконечной, а когда оказываемся там, становится тошно от больничного запаха.
– У нас тут травма, – говорит Лиза и, как фокусник, достает из моего рюкзака документы. Сама бы я их так быстро, пожалуй, не нашла.
– Тут у всех травма, – вздыхает женщина в регистратуре. – Ожидайте. – И забирает мой паспорт.
Я стою у стойки буквально пару мгновений, прежде чем организм решает, что я уже в достаточно безопасной обстановке, чтобы потерять сознание.
Дома я оказываюсь к вечеру, в сопровождении Юли, которая уже вполне пережила стресс от всего произошедшего сегодня. Лиза высаживает нас у подъезда и с подозрением следит за тем, как Ковалева поддерживает меня под руку.
– Все будет хорошо, – говорю я ей на прощание. – Спасибо за помощь, завтра напишу.
– Не выходи на этой неделе, отлежись. Да и так себе из тебя Галадриэль получится с таким лбом.
– Ага.
Вообще-то мне не запрещали работать, но Лиза права, я не буду располагать к хорошему настроению в таком виде. Мне обещали синяки под глазами. И жуткие боли, когда пройдет болевой шок и действие кеторола, из-за которого онемела нога.
– Я сама… – говорю Юле, но та воинственно машет головой:
– Нет, нет, я виновата, я помогу.
В лифте не могу смотреть на свое отражение. Поперек лба голова забинтована, правда, эту конструкцию можно снять, когда приеду домой, и ходить с пластырем. Сейчас же я выгляжу устрашающе. Хотя вообще-то там ничего особенного. Мне сделали КТ, убедились, что с головой все в порядке, и сказали, что обморок – это от стресса и упавшего давления. Я не сопротивлялась. Я вообще себя чувствую вполне бодро, разве что клонит в сон. Поэтому вся надежда на то, что Юля доведет меня до дверей и уйдет, а я пойду на свой балкон и улягусь спать.
– А что там делали? Ну… со лбом? – тихо шепчет Юля, пока мы идем от лифта до двери.
– Ничего особенного, два шва.
– И шрам останется?..
– Останется. – Слышу вздох за спиной. – Только не реви.
– Спасибо, что… прикрыла.
– Должна будешь, – вздыхаю я.
– Все-о-о что угодно. – Юля пытается сделать ко мне шаг, но я качаю головой.
Она бросается вперед, чтобы открыть передо мной дверь, как будто я сама этого сделать не могу, вырывает из моих рук ключи и долго копошится, не в силах совладать с собой и попасть в скважину. В итоге я слышу за дверью шаги, ручка опускается, и на пороге появляется Кир. Он не смотрит в нашу сторону, продолжая говорить что-то вглубь квартиры, а я стою, прислонившись виском к холодной стене, закрыв глаза, и жду, когда нас пропустят. Даже привлекать его внимание не хочется.
Только что я вспомнила, что у него друзья в гостях.
– …на верхней полке возьми, рядом с мясорубкой… Кира?
Открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом.
– Привет.
– Какого…
Потом он, видимо, замечает Юлю, и выражение его лица меняется[25].
– Не ругайся, – успеваю сказать я и жестами показываю, что стоит уже отойти с дороги.
Кир отступает и помогает мне снять пуховик, а потом я недоуменно смотрю, как он опускается на колени и помогает мне снять ботинки, расстегнув замок сначала на правом, потом на левом. Я не спорю, держусь за его голову и борюсь с отходняками от стресса, обезболивающего и пониженного давления.
– Кира…
– Я бы спать легла, если честно, – говорю прежде, чем он начинает что-то возражать.
Юля, видимо, готова приступить к оправданиям. Она напряжена как пружинка, которая в любой момент сорвется.
Кир берет меня за руку и уводит в сторону своей спальни, а я равнодушно бреду за ним.
– Юля. Нет. Ты с нами не идешь, – слышу его строгий голос, за спиной кто-то спотыкается и говорит «ой».
На кухне за столом сидит компания парней, молча провожающих меня взглядами, правда, Лев встает навстречу, но не делает ко мне никаких телодвижений, и я только слабо ему улыбаюсь.
Слышу напевный голос Димы и приветствия Юли, даже лень ее выпроваживать, уж должна сама догадаться и уйти.
– Куда ты…
Но Кир не останавливается, пока я не оказываюсь в его комнате. Он закрывает за собой дверь, с тяжелым вздохом разворачивается ко мне и качает головой.
– Если ты собрался ругаться – я не хочу.
– Ругаться? Кира, ты серьезно? Ты пришла домой с повязкой на голове. Что там?
– Два шва. И раз уж мы тут собрались, чтобы поболтать, я бы прилегла.
Он тут же приходит в движение и едва ли не силой меня укладывает.
– Нужно снять повязку. И вместо нее приклеить бинт на лейкопластырь и обработать… в рюкзаке.
Он кивает, уходит из комнаты, а я с удовольствием расслабляюсь на удобном матрасе. Кир может говорить что угодно, но сегодня я сплю тут. Мой диван и вполовину не такой удобный, как кровать. О температуре воздуха вообще молчу. С утра я перекрыла батарею, и там, должно быть, невероятный холод. Я бы уснула прямо сейчас и пролежала пару дней, но дверь открывается, и свет загораживает массивная фигура моего лимонадного мужа.
– Юля ушла?
– Сидит за столом, – недовольно бурчит он. – Выставлю, как только закончим со всем?
– Просто дай мне бинты и иди.
– Нет уж, – отвечает он и приближается к кровати.
Садится на край, его руки зависают над моим лбом – отдаляются, снова зависают, будто он не может решиться.
– Ты что, боишься свежих шрамов?
– Нет. Я боюсь сделать тебе больно.
– Не бойся… больнее мне уже не будет. – Он смотрит с сожалением, а я пожимаю плечами. – Мне вкололи в задницу такой укол, что отнялась нога. Это было последнее, что я чувствовала.
– Рассказывай, – говорит Кир и развязывает у меня на лбу аккуратный бантик, который сделала медсестра.
– Не хочу.
– Кира. – Он приподнимает меня за плечи, чтобы я держала голову на весу, и разматывает бинты.
По его лицу я вижу, что Кир ожидал увидеть там что угодно. Ссадины, синяки, царапины от кошачьих лап. Когда же он снимает мягкий валик, которым прикрыт свежий шрам, я вижу перед глазами побелевшие костяшки его пальцев.
И накрываю их рукой[26].
– Не нужно.
– Это же Юля, да?
– Всего два шрама.
– На лице! Она кинула в тебя кирпич? Жонглировала рядом ножами и случайно попала не туда?
Я вздыхаю, Кир следит за моими губами в ожидании ответа и от нетерпения пристукивает по полу ногой.
– Это так важно? – наконец говорю я.
Кир все еще смотрит на мои губы, будто я должна сказать что-то еще[27]. Потом вздрагивает и снова буравит взглядом мой лоб:
– Она тебя однажды убьет.
– Зато лоджию осво…
– Хватит! Это! Повторять! У тебя два шва!
– Я в курсе! – восклицаю я и слышу, как на кухне стихает, а потом снова начинается разговор. – Я понимаю. Это случайность. Она закрыла на квесте стеклянную, хорошо вымытую дверь, а я в нее вошла. Дверь разбилась, и вот. Я сама ее не заметила. Сама дура.
– Но она не должна была ее оставлять?
– Нет.
– Это прописано в инструкции?
– Кир.
– Это. Прописано. В инструкции?
– Да, но она… выкинула инструкцию. Я вообще не понимаю, как она умудрилась собрать квест.
– Кира, она тебя убивает.
– Кир, протри мне уже чертов лоб, пока я под обезболом.
Он смотрит на мой шрам, и снова лицо кривится от сожаления, настолько глубокого, будто это его собственная кожа теперь останется со следами удара. Пальцы с ватным диском касаются моего лба, я шиплю, а он дует на рану и шепчет:
– Тихо, потерпи.
– Легко сказать…
– Нечего общаться со всякими Юлями. Это твое наказание за доброту.
– Я не добрая… – вздыхаю я.
У Кира на запястье висит браслет с бусинами, и они касаются моего носа, так что я поднимаю руку и начинаю по ним стучать, раскачивая. Жуков смотрит на меня раз, второй, третий. Потом отстраняется.
– Что?
– Ничего. Чем заклеивать?
Я киваю на бинт и лейкопластырь, объясняю, чему научил доктор, и мой медбрат принимается за работу.
– И как ты это выдержала?
– А у меня был болевой шок. И обморок[28].
– Обморок? Сотрясения нет?
– Нет, меня проверили на КТ, а еще доктор попросил, пока осматривал, рассказать стих.
– М-м… дай угадаю… Однажды паук поскользнулся на стенке и на пол свалился, задев табурет.
– Упал табуре-ет. – Я растягиваю слова так, как это делала в детстве мама. – Проломился парке-е-ет…
Я смеюсь, Кир смотрит на меня, потом хмурит брови, когда взгляд в очередной раз натыкается на чертов шрам. Эта штука стоит между нами как стена, выстроенная из камней преткновения. Смешной каламбур для человека под обезболом и адреналином, так что я начинаю хихикать, представляя себе эту стену. Тут камешек: банки в ванной. Тут пятно на столе. А вот булыжник: она переехала и нарушила мое личное пространство. И наконец, куча мелких кирпичиков: подкасты, сериалы, идиотские юмористические ролики, шум-шум-шум, преграда из дивана, который скоро лишится подлокотника моими стараниями, невкусная овсянка, и все это склеено цементом из «У него есть девушка», «Мы лучшие друзья» и роковой свадьбой двух пенсионеров.
И я смеюсь еще сильнее, пока Кир меня не одергивает, угрожая заклеить рот.
Я дую губы, а он с хитрой улыбкой заклеивает их пластырем, который как раз отрезал для моего лба.
Кривляюсь, пока пластырь не отваливается, и показываю Киру язык.
– И что там дальше? Ты рассказала про паучка…
– Доктору понравился мой стих… Потом меня подержали два часа под присмотром и отправили домой. Снимать швы через недельку. Заклеивать. Зеленкой не заливать, не мочить.
Кир молча кивает, лепит мне на лоб очередной кусочек пластыря и тщательно приглаживает пальцем.
– Не больно?
– Нет.
– Умница.
– Я испортила твой вечер… – тихо говорю я и, перевернувшись на бок, обнимаю Кира поперек живота, уткнувшись здоровой частью лба в его бедро.
Этот жест почти привычен, я множество раз так делала, но сейчас лежу и гадаю, прилично ли это. Мы не были особенно близки с момента моего переезда. Я не засыпала, как раньше, перед телевизором, положив голову ему на колени. Мы не обнимаемся при встрече. Все это стало неловким, как только мы начали спать на расстоянии метра друг от друга, и вот теперь я его обнимаю, а сама думаю: насколько нормально делать это с человеком, влюбленным в кого-то другого? Насколько это нормально, когда вы парень и девушка, пусть и друзья. И впервые в жизни я задумываюсь, а могут ли двое действительно «просто дружить». Я годами слышала, что это миф.
– Ничуть. – Он так долго молчит, прежде чем ответить, что я успешно забываю вопрос. – Если бы ты повредила мозг и умерла, вечер был бы испорчен куда больше, верно?
Рука Кира ложится на мое плечо и сжимает, как будто он хочет меня поддержать, или это странная форма объятий?[29]
Потом он собирает бинты, закручивает крышку хлоргексидина, складывает все это на тумбочку и снова кладет руку на мое плечо. Убирает челку с моего лба, а она падает обратно. И еще раз, и еще, пока это не превращается в поглаживание по голове.
– Спи. Это был трудный день.
– А лоджия?..
– Там шумно. И не так удобно. Так и быть, я делюсь с тобой своей кроватью на эту ночь. Бери от нее все. Выспись по-человечески. Завтра же не на работу?
Он говорит что-то еще, но у меня как будто губы ледокаином заморожены, я не в силах их разомкнуть. Бормочу благодарность в ответ, а может, мне это только кажется.
И засыпаю.
25. Я назвал бы это выражение лица непреодолимым желанием спустить кое-кого с лестницы, не скрытым даже из вежливости.
26. И это единственное, что в тот момент удерживало меня в комнате. Это все совершенно не смешно.
27. Нет, я смотрел на них не поэтому. Ты даже себе не представляешь, сколько раз я был близок к тому, чтобы поцеловать тебя, и этот не исключение. Пожалуй, ближе, чем сейчас, я не был никогда. Интересно, что бы ты со мной за это сделала?
28. Ну серьезно? Травматология, швы, обморок? Никогда не думал, что настолько сильно испугаюсь за твою жизнь. За чью-то в принципе. Но ты…
29. Определенно, это была странная форма объятий. Или подавленное вовремя желание сделать объятие НЕ странным. Называй как хочешь.