Глава 22. Решение всех проблем
В главной роли Кира Васильева
Семь часов…
От этой информации у меня аритмия, потому что я предвкушаю сама не знаю что.
Семь часов. Он приедет во сколько? В десять? А сейчас? Три? Еще только середина дня, а уже произошло столько драм. С момента возвращения я просто лежала на полу посреди гостиной в полуспущенных штанах и с шапкой на голове и ждала повода встать. Тело превратилось в желе из-за переизбытка эмоций, и я будто планирую до возвращения Кира войти в вегетативное состояние. Окуклиться. Проспать эти семь часов, чтобы они не казались вечностью.
Еще раз по пунктам:
Он НЕ встречается с Викой[73].
Он ХОЧЕТ меня целовать[74].
Ему плохо работается, и он хочет домой из-за МЕНЯ[75].
Или я это выдумала?
Перечитываю сообщение снова и снова, снова и снова.
Я даже не нашла что ответить. Около десяти раз начинала набирать сообщение и стирала, и так по кругу. Снова… и снова… и снова…
Жуков: Знаешь, что я сделаю первым делом, когда вернусь?
Жуков: Поцелую тебя, и иди ты к черту со своими заморочками.
Вот теперь точно конец. Я визжу, дрыгаю в воздухе ногами и, переворачиваясь со спины на живот, больно бьюсь локтями об пол. На глаза попадается мандарин, который закатился под диван пару дней назад, а я о нем напрочь забыла.
Черт.
Кажется, я хочу сделать уборку.
Резко сажусь, так что перед глазами вспыхивают белые круги.
Кажется, я хочу приготовить для Кира ужин.
Теперь я вижу собственное отражение в двери на балкон. Я растрепанная, мне нужно помыть голову и переделать укладку. И вот в таком виде я была, когда он меня целовал?[76] Со слежавшимися под шапкой волосами?
Кажется, я хочу быть для Кира красивой. Может, тогда он меня только поцелует, а с заморочками разбираться совсем не будет. Действительно, зачем они ему нужны? Статистика показывает: стоит людям узнать меня поближе, как они куда-то испаряются. С чего бы Кириллу Жукову, самому умному из моих знакомых, быть исключением?[77]
Вика: Блин, прикольно, уже елки продают, видели? Димусик, может, ты себя елочкой порадуешь, а? Я гирляндой и игрушками поделюсь.
И елку хочу. Точно!
Во мне слишком много энергии, ее нужно срочно куда-то потратить, иначе я начну думать, а если я начну думать, то с меня станется от ужаса перед приходом Жукова быстренько упаковать вещи и уехать из квартиры в сибирскую тайгу. Я еле держусь, чтобы не начать накручивать себя, – это тоже навык, требующий усердной тренировки[78], особенно для человека с бурной фантазией. От «Все будет хорошо» до «Десять причин, по которым мы не сможем быть вместе» – один шаг.
Я займу себя так, что не замечу, как он придет. Развеет все мои сомнения, которые уже начинают проклевываться. Мне нельзя оставаться одной без дела, иначе я начну выдумывать Киру несуществующих девушек…
Оглядываю квартиру. Ну допустим, тут есть полупустой угол, и, если убрать на балкон беговую дорожку, он станет пригоден для елки. А игрушки…
Дима: Не хочу елку.
Кира: Я ХОЧУ!
Вика: Поделюсь гирляндой, у меня ее о-о-очень много, я летом закупилась.
Вика: С избытком.
Вика: Метров триста точно есть.
Вика: Может, даже четыреста.
Вика: Отправляю с доставкой! Жди.
Вика: Только, мне кажется, Кирюша елки не любит… ну, типа, уничтожение дикой природы и все такое. Приготовься заранее к лекции.
Я точно должна справиться, я миллион раз руководила процессом и помню, как папин водитель и помощница по дому занимались установкой елки. Конечно, когда ты все делаешь самостоятельно и когда в твои обязанности входит только развешать игрушки – это несколько разные вещи, но раз уж я научилась варить сама себе мерзкую овсянку в мультиварке, то я с чем угодно справлюсь.
Я успеваю оттащить тяжеленную беговую дорожку на балкон (теперь там точно никто спать не сможет, потому что диван некуда разложить), помыть пол в освободившемся углу и убедить себя, что, даже если Жукову не понравится елка… ну она точно лучше, чем сошедшая с ума от тоски я.
Встречаю курьера с двумя катушками гирлянды-росы и напоследок достаю с балкона рулон, подозрительно похожий на пушистый коврик. Новый, обернутый в пленку. Кир не большой любитель украшательств и предпочитает практичные вещи, и, видимо, по этой причине был отвергнут замечательный ковер с узором из льдисто-голубых, зеленых и горчичных геометрических фигур. Мягкий, красивый и ужасно подходящий к интерьеру. Пропылесосив обновку, я с удовольствием валяюсь на нем, глядя в потолок. Идеально. Стало в тысячу раз уютнее. И почему он его раньше не доставал?[79]
С этими мыслями я радостно одеваюсь, натягиваю шапку и выстраиваю маршрут до базара. Как я потащу покупку домой – загадка. Сколько стоят елки – тоже. Я просто надеюсь, что все сложится как-то само собой, как обычно и бывает.
Пятнадцать минут спустя я уже стою перед елочным базаром, приплясывая от холода, и с ужасом смотрю на лысые палки, сваленные одна на другую, с одной стороны и пышнейшие деревья с другой.
И я не хочу палку.
С самого детства в дом числа эдак пятнадцатого приносили огромное пушистое дерево. Я не выясняла, где его брали и сколько оно стоило. Просто вдруг с утра в доме начинало сильно пахнуть хвоей, мы доставали игрушки и начинали наряжать исполинскую ель.
– Милая… ты что, сама себе покупаешь елку?.. – говорит мама из наушника.
Я позвонила ей еще по дороге и в какой-то момент забыла выключить. Она вообще любитель позвонить и заниматься параллельно своими делами.
– А?
– Ты сейчас сказала «Хочу такую елку». – Ой. – Ты сама покупаешь елку? Эта твоя самостоятельность не доведет до добра…
– Да ладно тебе, это же весело. Я стала такая всемогущая, ты меня просто не узнаешь.
– Не сомневаюсь. А может, я тебе елочку подарю? М? С доставкой…
– Нет, мам, – тяжко вздыхаю я. – Это мой крест, и нести его мне. Я пошла.
Мы с мамой прощаемся, я проверяю, сколько у меня денег на карте, и стискиваю зубы.
Пойти с января на курсы… или порадовать себя елкой…
Ну почему я такая инфантильная и, даже отдавая себе отчет, насколько это глупо, выбираю елку? Хотя, честно говоря, мне даже не стыдно. Я же сама эти деньги заработала.
Базар я себе точно представляла иначе. Чем-то праздничным и милым, как показывают в кино. Яблоки в карамели, гирлянды, карусели и новогодняя музыка. И милые старички в костюмах Дедов Морозов. Я понятия не имею, почему представляла себе это именно так – скорее всего, из-за громкого слова «базар». Им оказалась небольшая огороженная парковка у торгового центра, где прямо на засыпанный солью и песком лед свалены елки. Часть воткнута в сугробы, часть стоит на подставках. А перед ними расхаживают околевшие от холода мужички, сжимающие в руках пластиковые стаканчики с чаем.
Это вовсе не романтично.
Я нахожу цель – дедулю, который на первый взгляд кажется наиболее очаровательным, а еще за его спиной стоят роскошные елки, от вида которых у меня сердце замирает. Я хочу их. Одна из них сделает меня счастливой, а этот вечер особенным. Я буду помнить его до конца жизни, даже если ничего у нас не получится. Даже если мы все испортим и я грустная поеду домой на рейсовом автобусе, я буду всегда знать, что это был лучший вечер в моей жизни. С ужином. Елкой. Кириллом Жуковым. Я даже достану свой особенный домашний костюм, который берегла все это время, считая неприкосновенным.
– А сколько стоит вот эта? – тычу пальцем в пушистое дерево, которое займет половину гостиной. Дедуля-продавец распрямляется, откинув в сторону подставки, которые перебирал до этого, и внимательно смотрит, куда я показываю.
– Ну, эта… ну, пятнадцать.
– Пятнадцать…
– Тысяч.
– Тысяч.
Половина моей зарплаты. Вот сколько это стоит. А у нас подобных елок дома каждый год было три… мамочки. Одна огромная в гостиной, одна поменьше в моей комнате и одна на даче.
Мы с дедулей молчим, глядя друг другу в глаза. И это, если честно, длится довольно долго, пока он наконец не произносит:
– Тринадцать.
– Тысяч, – киваю я.
– Тысяч, – подтверждает он.
Дорого. Легче не стало.
Мы снова стоим и молчим. У дедули, кстати, очень интересные ярко-голубые глаза, какие рисуют обычно Деду Морозу. Может, это намек на новогоднее чудо? Я почти готова к схватке, раз уж все равно здесь оказалась.
Сильно пахнет хвоей, я уже представила, что куплю килограмм мандаринов, включу «Отпуск по обмену» и буду его смотреть под свет гирлянды, наслаждаясь чудесным запахом. И ждать Жукова. Который придет, закатит глаза при виде елки. Мы сядем под ней. И он меня поцелует. Мой лучший подарок под Новый год.
– Сколько есть? – спрашивает дедуля, засунув руки в карманы и поглядывая по сторонам. Создается полное ощущение, что речь идет о торговле чем-то незаконным. Я тоже оглядываюсь по сторонам.
Народу на базаре не много: видимо, не каждый готов наряжать дом в конце ноября, зато продавцов человек пять, и стоят они к нам достаточно близко, как будто прислушиваются. Наверняка я не первая и не последняя нищенка, пришедшая за елкой без денег.
– Меньше. – Я не выдаю все подробности. Ведь мне еще и подставка нужна. И продукты на ужин. И мандарины.
– Насколько?
– На… много.
– Сосна не интересует? – Он щурится, глядя на меня как на соперника, и я вступаю в игру.
– Сколько стоит?
– Меньше.
– Насколько?
– Намного.
– Покажите.
Мы идем в сторону дальнего угла, скрытого высокими деревьями, где огромная куча сосен закрыта несколькими цветастыми баннерами с рекламой шашлычной.
– Смотри. – Дедуля кивает, делает шаг назад и отодвигает край баннера.
Сосны… на мой взгляд, ничуть не хуже елей и пихт. Даже пушистее как-то, ламповее. А если представить, что ветки будут обмотаны гирляндой, которой у меня в избытке, так это вообще красота.
– Сколько? И подставка!
– Ну-у…
Он так долго мнется, что я начинаю напрягаться.
– Ну, три.
– …
– …пятьсот. Три пятьсот, – говорит он. – С подставкой.
– Да! Согласна! На карту можно?
Мы совершаем быстрый обмен денег на сосну, дедуля упаковывает мне подставку, сделав из скотча вполне удобные ручки, вручает дерево и сообщает, что оно еще распушится – не сомневаюсь, но оно и так великолепно. Осталось только дотащить это до дома.
Почти тридцать минут спустя, преодолев полтора километра с тремя долгими остановками, заваливаюсь в квартиру, проклиная чертову сосну, и, не раздеваясь, засовываю ее в подставку, оставив прямо посреди комнаты, а потом ложусь на ковер и выдыхаю. Какой восторг.
Я устала, измотана до состояния желе, но счастлива невероятно. Кирилл бы мной гордился. Полтора километра, пешком, с огромной сосной наперевес. Зимой. В собачий холод[80].
Достаю из кармана телефон, который без конца вибрировал всю дорогу, и сердце начинает колотиться с такой силой, что крошит ребра в пыль. Кир звонил. Тринадцать раз. И звонит снова.
Прижимаю трубку к уху. Тишина.
Одна секунда…
Две…
Три…
– Ты злишься? – тихо спрашиваю я, когда тишина становится слишком гнетущей.
– Немного.
Три…
Два…
Один…
– Где была?
– Поддалась эмоциональному порыву, чтобы отвлечься и поменьше думать, пока тебя жду.
– Неплохо, мне уже нравится. Мысль сбежать от меня тебя уже посещала?
– Было дело.
– Что бы ты ни делала, чтобы ее прогнать, – я это одобряю.
– Смело…
– Приеду через пару часов.
У меня сжимается сердце, я так резко втягиваю живот, чтобы унять жгучее чувство, что становится только хуже. Я даже всхлипываю, кажется. Какие же долгие это будут часы, мамочки.
– До встречи.
Он отключается, а я продолжаю лежать парализованная. Какой ужас, боже мой. Я теперь не просто влюблена, а еще и совершенно недееспособна? Опять валяюсь на полу в шапке, это что вообще такое?
Лежу не меньше пяти минут, пока не становится жарко.
Неплохо бы сходить в душ. И приготовить ужин. И достать из-под дивана мандарин. И сосну!
Пара часов.
Скидываю одежду и несусь в ванную, сбив диван, который даже немного сдвигается в сторону, а я с визгом падаю на пол.
– Ой-ой-ой. – Ногтю на большом пальце конец, а он только начал отрастать.
Первым делом… продукты из доставки. Ну, допустим, уже замаринованная курица и… а это вообще самостоятельно блюдо. И салат. Оливье! В жизни его не делала. Отлично. Теперь душ. Быстро. Поддавшись порыву, даже расставляю на места все свои банки. А потом иду дальше и, стянув с кровати постельное белье, пихаю в стиральную машинку, а кровать заправляю покрывалом на скорую руку.
Кухня.
Забираю доставку продуктов и быстро сую в духовку курицу. Ставлю вариться картошку, яйца и… кажется, должно быть что-то еще? Я точно помнила, что в оливье на вскидку пять или семь ингредиентов. Наверное, не стоило так импульсивно решать приготовить на ужин сложный салат. Но мне нужно полное ощущение новогоднего чуда.
Спустя полтора часа я уже без сил, как загнанный в колесе хомяк. Полулежу на диване, раскинув руки-ноги, лохматая, неодетая, и по центру комнаты возвышается ненаряженная сосна.
Если прямо сейчас придет Кир, он будет иметь полное право отвезти меня обратно к родителям, потому что, пытаясь ни о чем не думать, я устроила какой-то хаос. Старательно убираю пылесосом крошки с дивана (не стоило перекусывать печеньем не за столом)[81], а из-под полки появляется носок. Я убираю носок и натыкаюсь на кружку из-под кофе, которую оставила на подоконнике за шторкой пару дней назад. И так бесконечно. Я сдаюсь. Квартира меня победила. Мне не быть хорошей домохозяйкой.
Еще и сосна. Ну зачем я ее купила…
У меня в запасе примерно час, и я могу привести себя в порядок или нарядить сосну, которая и правда распушилась. Она теперь занимает половину гостиной, одна ветка упирается в телевизор, противоположная в диван, а до ствола я не могу дотянуться в силу скромной длины своих рук. Так что просто уталкиваю это монструозное дерево в угол, волоча по полу, и надеюсь, что на покрытии не останется царапин. Тем более теперь оно прикрыто ковром. Может, Кир его и не будет убирать?
Сначала переодеться. Потом нарядить это нечто. Потом закончить с ужином.
Не успею – значит, не успею.
Должна же я быть хоть на что-то пригодна – в конце концов, я прошла огромный путь от ничего не умеющей белоручки до человека, который только что мыл унитаз какой-то штукой, воняющей хлоркой. Я еще молчу про то, что недавно я потратила часть зарплаты не на что-то там, а на удобную швабру, и сегодня мытье пола мне доставило крайнее удовольствие.
Так от отчаяния я перехожу к гордости за себя, и к моменту, когда ключ поворачивается в замке, я – с милой укладкой, в очаровательном шелковом домашнем костюме – накрываю на стол. В квартире полумрак, потому что горит наряженная на скорую руку гирляндой (и больше ничем) сосна. Я приготовила самый настоящий оливье (впервые в жизни, и это вообще не долго и не сложно, если захотеть), и уже готова курица, которую методом проб и ошибок я практически идеально (через раз) запекаю.
– Ой, как вкусно па-а-ахнет!
Что, простите? Мне кажется или это голос… Юли? Да она меня когда-нибудь в покое оставит или нет?
73. …
74. …
75. …
76. …
77. …
78. Тренируй его, Кира, ты облегчишь мне следующие семьдесят лет жизни.
79. Ну, скорее всего, потому, что я не люблю «украшательства» – это непрактично, а еще ты его засыплешь крошками от печенья и непременно что-нибудь на него прольешь. Знаешь… в квартирах с животными и маленькими детьми убирают ковры и на диваны покупают антивандальные накидки. Я подумываю сделать то же самое, раз уж у нас впереди семьдесят лет совместной жизни.
80. …
81. …