Эпилог первый

В главной роли Кира Васильева

– Нина! Куда по снегу, заболеешь! А ну вернись!

Стоит нам войти во двор дедова дома, как мы с Киром прижимаемся спинами к воротам и в ужасе ждем. На нас несется огромная, серо-розовая Нина, вспахивая снег копытами. А следом бежит дед с собачьим поводком.

– Ты знаешь, сколько стоит сюда привезти ветеринара, а? – Дед разбегается и прыгает, придавив Нину всем телом, а она с визгом падает в сугроб.

– Помощь нужна? – кричит Кир.

Но дед и Нина его не слышат.

– Де-ед, это мы! В гости!

Он поднимает голову, улыбается нам, будто не происходит ничего странного, и наконец вылезает из сугроба с Ниной на поводке.

– О, здрасьте. Не ждал.

– Дед, я писала, что мы едем.

– А я… что-то, видимо, телефон где-то посеял, не видел. – Дед надвигает на глаза шапку, щурится и понимающе кивает:

– Ну пошли.

После развода с бабушкой дед поселился на даче и не уезжал отсюда практически никогда. После той истории с шинами вообще законсервировал квартиру и больше не въезжал в город ни разу. У него тут огород, заготовки, сарай для Нины. Вообще-то я очень люблю этот дом, и если вдруг окажется, что из всей семьи наш с Киром союз окажется не принят именно дедом, – я буду скучать по своей спальне в мансарде, где всегда могла укрыться от любых проблем. И еще, быть может, по Нине. Мы с ней близки.

– Привет, – сажусь перед свиньей.

Честно говоря, когда Нина только появилась в нашей семье, я надеялась, что это минипиг, но она, к сожалению, просто огромная обыкновенная беспородная свинья.

– И вот так всегда… – смотрю на Кира снизу вверх, потом мое внимание привлекает колыхание шторки на мансардном этаже.

– У тебя гости? Мне показалось, на мансарде кто-то есть.

– Что? Нет. – Дед смеется. – Какие гости в моей глуши? Я там окно на проветривание оставил.

Я киваю, встаю и делаю глубокий вдох.

Ладно. Мне стала почти приятна вся эта… некомфортная жизнь. За прошедший месяц мы с Киром попробовали разное. База в глуши без интернета… сомнительно. Дача родителей Льва с туалетом на улице. Я стоически вынесла происходящее, и это все, что нужно знать о тех выходных.

– Дед, ты затопил баню? – спрашиваю я, принюхиваясь.

– А-а? Да-а… для вас же.

– Что? – Я смеюсь и с подозрением смотрю на Кира. – Ты же нас не ждал.

– А остальные… скоро? – Дед игнорирует мой вопрос.

Все странно. Но он тут изолирован от мира с самодельной настойкой, так что, быть может, просто стоит навещать дедушку почаще?

– А приехали только мы, – осторожно говорю я и готовлюсь выкладывать все карты на стол.

– Понял! Идите в дом! – кричит он, волоча за собой упирающуюся Нину.

На улице жуткий холод, тридцать первое декабря, и только что я во второй раз в жизни летала на самолете, а буквально спустя двое суток сделаю это снова. На этот раз меня ждет большой перелет, где мне обещали лето, океан и манго. И мой выбор однозначно не одобряют родственники.

Папа сказал, что я привезу домой малярию и тропических вшей. Я объясняла, что таких не существует, но кто меня слушает? Он очень обижен, но… у него это пройдет.

Я стала относиться к обидам папы гораздо более философски.

Мы входим в дом, где ничего не меняется годами, я привычно скидываю обувь и засовываю ее на сушку, а потом, сняв куртку, устраиваюсь на любимом диване перед телевизором. Летом тут еще и окна открыты и пахнет сиренью.

Кир садится напротив, и мы смотрим друг на друга. Мне кажется, пару минут точно, пока меня не начинает душить расстояние между нами, а Кир не начинает смеяться из-за того, как я передвигаюсь по подушке все ближе и ближе, пока не оказываюсь на самом краю.

– Это намек?

Он издевается.

– Нет, это не намек, а руководство к действию, – ворчу я.

Но прежде чем происходит то, чего я жду, и губы Жукова прижимаются к моим, открывается дверь, и мы слышим громкое, резкое, так похожее на моего папу:

– А ну не вздумайте!

В следующую секунду я визжу так, как в жизни не визжала, потому что дед выливает на нас с Киром ведро воды.

– Ты что? Мы что, собаки? Ар-р-р! Дед!

Он и сам будто от себя такого не ожидал. Стоит, в ужасе прижимая к груди ведро. Кир лежит на полу, от неожиданности он не просто отскочил от меня, а завалился на спину. С нас обоих стекает холодная вода, и, честно говоря, это жутко неприятно.

– Случайно. – Он странно неловко хмыкает. – Не ожидал… идите, может, в баню греться.

– Что? – Я встаю с дивана, с мокрых волос стекает вода, одежда липнет к телу. А если учесть, что, выходя из дома, я надела шерстяное платье длиной до щиколоток, сохнуть оно будет целую вечность.

Дед молчит. Я тоже.

Я зла, и теперь он не сможет на нас с Киром злиться в ответ, потому что его безумие куда больше нашего.

– Де-ед, что происходит? Ты нас облил ледяной водой.

– Она не ледяная, стояла у батареи.

– Да-а, договаривай, в виде снега, который ты принес и растопил, чтобы потом налить Нине. Зачем ты нас облил? Какая баня? – Я замираю. И перевожу взгляд наверх. – Ты от нас кого-то прячешь…

– Кира! – Он говорит строго, как будто мне пять и я притащила домой кошку, которую точно нельзя оставить, даже несмотря на то, что ее бросили на участке безответственные дачники.

– Та-ак, ты хотел отправить нас в баню. Вместе. Ты в курсе, что мы встречаемся! – Перед моими глазами мелькают факты, как в кино про Шерлока Холмса.

– Ай-ай-ай, вы встречаетесь? А я говорил, что Жуковы – зло…

– В мансарде кто-то был. Это точно. Там даже в самую лютую жару не проветрить помещение, из-за чего отец когда-то установил кондиционер, чтобы я могла у тебя оставаться.

– Кира, а ну-ка!

Но меня уже не остановить. Тем более деду.

– Ты облил нас специально, чтобы мы ушли отсюда. Чтобы тот, кто сейчас в мансарде, смог уйти незаметно. И ты на нас не зол, иначе уже давно позвонил бы… и не только ты. Не только ты. Ах! – Я все понимаю и прижимаю к губам руки.

Кир хмурый, мокрый, со стекающей по волосам водой, сидит на полу, и в его голове мозаика еще не сложилась, так что я, скорее всего, кажусь ему сумасшедшей. Но если я что и умела когда-либо, так это сопоставлять факты и делать самостоятельные выводы, даже если от правды они были далеки.

Так что я даже не жду, просто иду к лестнице под крики деда и Кира.

– Кира! Сделаешь хоть ша-аг, – кричит мой прародитель, но я уже на первой ступеньке узкой и довольно крутой лестницы. Смотрю на дверь собственной комнаты, уже зная, кого там найду.

– Вот вы… дураки! – шиплю себе под нос, делая шаг за шагом, но дойти до верха не успеваю.

Дверь распахивается.

На пороге бабушка Нина.

– Я бы вас попросила, Кира Алексеевна, не выражаться, – строго говорит она. – И не капайте на пол, я его только что помыла. С вами, Васильевыми, бесполезно говорить о чистоте в доме. У вас совершенно неприемлемые взгляды на порядок.

Я отступаю, а бабушка Нина с гордым и самоуверенным видом спускается по лестнице и идет на кухню. Гостиную? Ну, в общем, в ту единственную комнату, что расположена на первом этаже.

– Нет уж, не вам меня отчитывать, да вы нашу жизнь в ад превратили! – ворчу я, но слишком тихо, чтобы это было заявлением.

Честно говоря, я всегда боялась бабушку Нину, даже в те годы, когда эти двое были вместе.

Мой дед – интересный усатый мужчина. Всегда был в хорошей форме, до сих пор занимается греблей и, судя по старым фото, был когда-то красавчиком. Его главные пороки – молчаливость и странное чувство юмора. Он из тех, кто и в десять лет, и в сорок готов соорудить ловушку для друга, выкопав яму и закидав ветками. И я точно знаю, что еще в прошлом году на день рождения бабы Нины он опубликовал в газете, на которую у нее есть подписка, некролог с собственной фотографией, чтобы пощекотать ее нервы.

Бабушка Кира – интересная женщина. Статная и аристократичная. Она может читать книги на трех языках, чем очень гордится и не устает всем об этом напоминать. Способна держать людей в страхе, и кажется, что единственный, кто ей никогда не поддавался, – дед. Может, потому они и развелись когда-то? Ему просто молча на все плевать, включая ее высокомерные замашки, гордость и упрямство.

И они точно друг друга стоят.

Сидят за столом: дед, опустив глаза, изучает страницу старой газеты, которую уже года два использует вместо подставки под кружку, бабушка, задрав нос, отвернулась, уставившись в окно.

– Вы подняли на уши всю семью, – говорю я, уперев руки в стол. – Усложнили жизнь нашим папам. И нам! И…

– Как будто это не сделало ситуацию более пикантной. – Бабушка пожимает плечами, будто не видит в происходящем ничего особенного.

– Но вы внушали нам…

– Дорогуша, тебе бы переодеться, а то заболеешь, – говорит бабушка Нина, смерив меня неодобрительным взглядом. – Кстати, вашу тайну сдало младшее поколение. Язык за зубами ваш Иван совершенно не держит, он приезжал ко мне настраивать компьютер. Полагаю, нашу тайну вы тоже хранить не станете.

– Вы шутите? Конечно, нет! Да из-за вашего развода…

– О, мы все еще разведены, – невозмутимо говорит бабушка Нина. Дед по-прежнему молчит.

– Но… все, что вы…

– Не понимаю, почему наш развод и наше мнение всех так взбудоражили, а ты, Витя?

Дед начинает посмеиваться. Он или что-то задумал, или то, что он задумал ранее, дало результаты.

– Да вы же нас буквально терроризировали, – ахаю я.

– Причуды стариков. – Бабушка пожимает плечами, и я слышу леденящий кровь «хихик», достойный самой Юли Ковалевой. – Не создавайте себе кумиров, дорогие мои. Кириллу же хватило ума ни нас, ни родителей не слушать. А власть, знаешь ли, пьянит голову… Так что, когда уже прошло столько лет, признаваться, что у нас роман, было как-то неловко. Да и мы столько дров наломали… еще эта свинья… – Бабушка передергивает плечами, показывая отвращение к Нине. Дед с плутоватой таинственной улыбкой смотрит в окно.

– Вы должны поехать и признаться во всем родителям. Сейчас же! Или я все сама расскажу и…

– Кстати, они уже едут сюда, – со вздохом сообщает Кир. – Что? Отметим Новый год в домашней обстановке, в семейном кругу. Тем более баня уже готова. Так что деваться некуда, бабуль.

Баба Нина меняется в лице, а я ликую.

В центре внимания впервые за месяц будем не мы.

– Кирюша… – Бабушка встает из-за стола и смотрит на нас так сурово, что мы оба отступаем на шаг. – Предупреждаю… это очень плохая идея.

Я смотрю на Кира, он с широкой улыбкой на бабушку.

– Так это же самое интересное. Разве нет?