Глава 32. Жуковы. Васильевы
В главной роли Кира Васильева
Мы стоим, взявшись за руки, на пороге квартиры родителей и ждем.
И мне, кажется, хорошо.
Потому что Кир целовал меня всю дорогу в такси, целовал во дворе, пока я не пожаловалась на кислородное голодание. И в лифте, который остановился между этажами благодаря нажатию на кнопку и простоял так какое-то время. Не очень долго, но достаточно, чтобы я ни о чем больше не думала.
Я слышу щелчок дверной ручки – мы стояли слишком долго, и родители решили открыть сами, хотя… это мой дом. Всего два месяца назад я спокойно сюда входила, а сейчас все совершенно иначе.
– Кирочка… и Кирюша… – На пороге замирают наши мамы. Не верю, что они не в курсе всех событий.
Они стоят с бокалами шампанского, нарядные, веселые. Мама Люба – высокая кудрявая дама, с изящными кистями рук и вытянутым аристократичным лицом. Моя мама – ее противоположность. Невысокая, пухлощекая, миниатюрная женщина с белыми мягкими волосами, похожими на облако сладкой ваты.
На маме Любе струящееся персиковое платье в пол, на моей одно из ее типичных платьев в ретростиле, украшенное пайетками.
Их взгляды переходят к нашим соединенным рукам, и Кир, чтобы все было совершенно точно ясно, поднимает их и трясет в воздухе, мол, нате, смотрите.
Они обе ахают. И не сговариваясь выходят на лестничную клетку, поглядывая по сторонам.
– Вы что хотите сказать? – Моя мама едва разжимает губы. – Что вы…
– …боже. А мальчики не готовы. – Мама Люба прижимает руки к груди и качает головой. – Все очень-очень плохо…
– Так, ну ладно, мы можем как бы невзначай, да?.. – Мама поправляет челку и упирает руки в бока. – Так, знаешь… игриво: ой, Лешенька, а знаешь ли ты… что Кирилл расстался с Викой?
– Ой-ой, хорошо, он любит сплетни. Первые полчаса обсасываем эту тему… – Мама Люба начинает ходить из стороны в сторону, прижав руку ко лбу. – А я такая: Игореш, а помни-ишь… как Кирюша приходил к нам в дедовом пиджаке… с лимонадным колечком на пальце…
– С этим? – спокойно спрашивает Кир, демонстрируя руку, где на безымянный палец надето колечко от грушевого лимонада. Я прижимаю руки к губам, чуть не плача.
– Очень хорошо, очень! Так, и мы как бы случа-айно…
Я сама беру Кира за руку и в обход наших стратегов веду его к дверям. Только когда мы уже стоим на пороге, я слышу в спину восклицание «Стойте!», но остановиться – это значит сдаться на финишной прямой. А я вроде как готовилась к этому шагу всю дорогу от аэропорта, то есть примерно час.
Я открываю дверь и делаю шаг за порог.
Из-за необходимости соединить в одну жилплощадь сразу несколько квартир у нас немного странная планировка, впрочем, как и у Жуковых, дверь которых как раз напротив. Других жильцов на этом и следующем этажах нет, все принадлежит нашему клану. От входной двери вглубь квартиры ведет длинный узкий коридор, который переходит в просторный холл с лестницей и в несколько комнат первого этажа.
– Они же уже приехали, да? – шепчу я.
– Полчаса назад, папа написал, – бормочет Кирилл.
– Самолеты – это так долго… – говорю я в ответ. Мы крадемся по коридору, будто не должны выдать свое присутствие.
– Ну, мы простояли почти час у окон в аэропорту, пока ты рассматривала самолеты, так что… они бы точно успели доехать до дома.
– Там был двухэтажный, мать его, самолет, – шиплю я.
– Не разделяю твоих восторгов, – смеется Кир и целует меня в макушку. – Но ты мне непременно про него расскажешь, покажешь, и я пойму, чем восхищаться. Ну что, готова?
Мы останавливаемся перед двойными дверями, ведущими в кабинет папы. Судя по голосам, доносящимся оттуда, в нем монотонно сплетничают двое взрослых мужчин.
– Удивлена, что они еще мамам не доложили, – шепчу я.
– Шутишь? Они сначала сами все решат, мамам расскажут сухой остаток. Возможно, немного неверно интерпретированный.
Я толкаю дверь, и мы оказываемся в кабинете.
– Явились! – гаркает папа, поглаживая усы.
Дядя Игорь скрещивает на груди руки. Он в вопиюще-праздничной бордовой жилетке, и мне кажется, что улыбается. Кажется… или нет?
– Привет, – говорю я и делаю шаг вперед.
Прежде чем я выбежала из квартиры, эти двое ходили за мной и твердили, что ничего не понимают, а я была не в состоянии им хоть что-то объяснить. Все мои мысли были о Кире и самолете.
– Я тут сказать хотела… извиниться. За фарс весь этот и… ну… вы, наверное, будете удивлены, но не удивляйтесь. Мы с Киром не просто друзья. Мы вместе. Я его люблю.
Вот черт. Речь вышла слишком торопливая.
Папы замирают, я тоже. Кирилл за моей спиной просто стоит, уткнувшись в мою макушку.
– Я… случайно выдумала про Вику… Льва… это все глупости. Нет их и никогда не было. Я люблю Кира.
Это мой голос. Он дрожит. За моей спиной посмеивается Жуков. Не надо мной, я понимаю, скорее всего, он просто тоже взвинчен. Он все так же утыкается в мои волосы и периодически сжимает руки на моей талии.
– Я его не брошу и… сюда не перееду. Он не виноват, это все я. Ну то есть он меня тоже любит. Получается, и он виноват.
Я выдыхаю. Речь выходит нестройная. Папы молчат, и я жду чего угодно. Скорее всего, будет разговор, выяснение отношений. Они приплетут бабушку и дедушку – все прекрасно понимаю и морально готовлюсь держать себя в руках. Я не должна давать слабину, когда они начнут давить на жалость.
И когда папа будет убеждать вернуться домой, мне нужно использовать все возможные аргументы. Да. Главное – сжимать руку Кира покрепче.
– Мы знаем, что вы встречаетесь, – спокойно говорит папа. – По вам это с первого взгляда видно.
– Вообще-то да, – кивает дядя Игорь. – Но ваши попытки это скрывать… услада для глаз.
– Мы… что? – Я смотрю на Кира, он пожимает плечами.
– Я даже не старался скрывать, прости. Ты у нас актриса.
Как будто это только мне было нужно! Хотя в целом… только мне это и было нужно, так что нет смысла зря расстраиваться.
– Что-то еще? – интересуется папа.
– И я точно не вернусь… Точно! Меня не уговорить.
– Ладно, мы все обсудили в дороге, может, это и к лучшему, – вздыхает папа.
Обсудили? Ну конечно, важные вопросы у нас решаются только с дядей Игорем.
– И… не манипулируй мной! Я со всем справлюсь, и квартира у Кира замечательная! И работа у меня хорошая. И я все смогу. Ты же смог.
– Понял. – Папа пожимает плечами. Но выглядит печальным, зато дядя Игорь самодовольно улыбается, видимо, принять ситуацию было полностью его идеей, а папа не может сопротивляться.
– И я… возможно… буду такой же, как Кирилл. Ну я очень постараюсь – боже, палатки – это ненормально, – и, наверное, мы куда-то еще полетим. Так что не осуждай меня.
– Хорошо. – Папа, кажется, немного бледнеет.
– Мне это нужно.
– Ладно.
– Я все еще жду твоего одобрения и буду ждать… какое-то время. По привычке.
– Рад слышать.
– Но это пройдет! Я, может, даже накоплю на психолога, кто знает?
– Я могу…
– Нет! – Я делаю шаг вперед, папа грустнеет, как пес, которого отругали. – Хотя… может, это вроде как оплата за все годы, что я…
– Да! Ты же нам помогала, – активно кивает папа. – И я та-а-ак тебя травмировал своей заботой. Любовью. Щедростью и…
– Ну пап!
Опять манипулирует, да что же это такое.
– Вы самые кошмарные отец и дочь в мире, – слышу голос Кира у себя над головой. – Вас нужно друг от друга изолировать.
– Ну вот и изолируй, сынок, – говорит дядя Игорь. – Теперь это твоя проблема.
– Кира не пробл…
– Лишь бы тебе нравилось, – улыбается он и выходит из кабинета.
– Дочь… а ты уверена? – шепчет папа. – Эти Жуковы такие…
– Уверена. Ты же с одним таким всю жизнь имеешь дело, – отмахиваюсь я.
– Ну дружба – это другое!
– А кто сказал, что мы с Киром не друзья? – Я пожимаю плечами.
Папа вздыхает, обходит свой огромный дубовый стол и обнимает сначала меня, потом Кирилла. Бормочет, что мамам расскажет все сам и мы не должны лишать его такой сплетни, и оставляет нас одних.
Я слышу, как на кухне уже вовсю обсуждают сложившуюся ситуацию. Чья-то мама кричит, что всегда это подозревала. Вторая ей поддакивает.
– Мы не могли быть настолько очевидны, – вздыхаю я.
Кир обнимает меня со спины, прижав подбородок к моей макушке:
– А я удивлен, что тебя ко мне вообще отпустили два месяца назад. Как по мне, все более чем очевидно…
– Что же ты мне тогда раньше не рассказал, что мы влюблены?
– А ты не спрашивала, – смеется он и помогает мне снять куртку, кидает на диван свою и наклоняется поднять что-то выпавшее из моего кармана.
– Это…
– Ой, я приготовила… – Он держит колечко от лимонада в руке. – Вернешь в кар…
Но я не успеваю. Кир берет меня за руку и, поглядывая по сторонам, тащит вглубь коридора, подальше от гостиной, где сидит наша семья. В сторону холла с лестницей на второй этаж, под которой у мамы небольшая оранжерея. Там он подводит меня к окошку и, подняв край тюля, накидывает мне на голову.
– Что… что… а-а-а… это фата, – смеюсь я. – Погоди. Дождись. Одна секунда. Пожалуйста.
Кир торжественно кивает, а я крадусь к комнате, которую родители зовут «кладовкой», на деле это гардероб для зимних вещей, чтобы не запирать их на лето вместе со швабрами и ведрами. Там, в дальнем углу, на вешалке висит он. Дедов пиджак – ничуть не изменившийся. В пыльнике и на все той же советской деревянной вешалке.
Я бегу обратно. Кир стоит у окна, засунув руки в карманы, и при моем появлении поворачивается с широченной улыбкой, будто это настоящая свадьба, а я настоящая невеста.
– Это тебе. Кир… Женишься на мне? Мне нужен принц, – говорю я, протягивая старый пиджак.
– Почту за честь, – смеется он.
Я водружаю на свою голову край шторы, он вдевает руки в рукава. Вручает мне колечко от лимонада, я ему свое.
– Согласна ли ты, Кира Васильева, стать моей женой? В горе и в радости перед телевизором с документалками. В богатстве и в бедности на лоджии. В здоровье и в болезни со шрамами на лбу. На земле или в самолете?
– Согласна, – шепчу я.
Кир надевает на мой безымянный палец колючее колечко.
– Согласен ли ты, Кирилл Жуков, стать моим мужем? В богатстве и бедности, где будут только бутерброды. В болезни и здравии. В радости и ужасе на взлете. На комфортном диване или в палатке под снегом. С банками в ванной на каждой полке. И мандарином под диваном… я, кажется, его видела, но не достала.
– Согласен, – слегка напряженно отвечает он.
И на его пальце тоже оказывается колечко.
– Объявляю нас мужем…
– …и женой.
Мы целуемся.
Всем. Спасибо!
А нет… еще не все.
– Молодожены! Вопрос имеется! – Из глубины коридора доносится голос папы. – А вы деду с бабкой… простите, с бабушкой Ниной… сами все расскажете?
– Что?
– Ух, я бы на это посмотрел, конечно, – задумчиво говорит дядя Игорь.
– Я не решусь. Ты, Игорек, как знаешь… Я пас. Может, они аудио какое запишут?
– О, а запишите правда аудио. Голосовое, я диск сделаю. В машине слушать буду.
– Если видео сможете – вообще отлично. Сделаем вам на свадьбу фильм.
– А после фильма приведем деда с бабкой… простите, с бабушкой Ниной… и устроим, как положено, драку!
– Подарим вам «ниву»…
– И двух поросят. Пригодятся.