Глава 31. Самолет
В главной роли Кира Васильева
Гейт семнадцать. Гейт семнадцать. Гейт семнадцать. Там была буква? Там было что-то еще… что-то еще и семнадцать. Я только что прошла досмотр и, кажется, в процессе помяла билет, который не вынимаю из паспорта, а паспорт из сумки, чтобы не потерять. Только что мне пришлось снять пуховик и тонкую джинсовую куртку и разуться – я была не готова. На мне разные носки – один белый, второй… ну, он был белым, пока я не постирала его с красной майкой, купленной за двести восемьдесят рублей. Я рано радовалась, увидев такую смешную цену, зато в тот день узнала основное правило стирки: не смешивать разные цвета.
Так что пять минут назад я стояла перед рамкой в позорном виде: модные дорогущие джинсы, самый лучший, идеально скроенный кроп-топ из прошлой жизни, укладка, от вида которой Вика присвистнула (не верила, что такое можно соорудить за полчаса), и… разные носки.
Я на ходу пытаюсь достать паспорт и билет из поясной сумки так, чтобы не порвать и то и другое, спотыкаюсь прямо перед длиннющей очередью, запутавшись в слишком широких штанинах. Они слишком хороши для бедной жизни. Богатые люди не бегают, вот в чем секрет.
Лев привез меня в аэропорт, кажется, минуту назад. На деле больше, конечно, но я просто не в себе от нервов и не знаю, что пугает больше. Встреча с Киром или полет на самолете в неизвестном направлении. На всякий случай на мне куча слоев одежды: если там, куда я лечу, жарко, сниму куртку. Если нет – останусь в ней. Если холодно – достану пуховик.
Лев проводил меня насколько мог. Выдал билет при помощи терминала для саморегистрации, засунул его в мой паспорт и велел бежать в гейт семнадцать. Семнадцать и что-то там еще.
Я спотыкаюсь, падаю на колени, паспорт и билет летят под ноги пассажирам в очереди, и какая-то бабушка поднимает их.
– Простите, споткнулась, – бормочу я, поднимаясь и первым делом проверяя, нет ли дыр на джинсах. Чертовых дорогущих джинсах.
– Да ничего, за мной будете, – говорит бабуля, изучая мой билет. – И сидим рядом: у вас десятый ряд, у меня одиннадцатый. Только вы у окошка, а я посерединке. А я ноги вытяну, и все, вы не возражаете?
– А…
– А вот уже наша посадка. – Она кивает на очередь, которая начинает шевелиться, и сует мой билет в паспорт, протягивая их мне.
Я просто рада, что чудом нашла свой гейт. И если дальше так же попаду в самолет, а там еще и найду Кира, будет настоящая магия. Вика обещала, что наши места рядом, потому что она сама от лица фирмы покупала ему билет.
Телефон разрывается от сообщений и звонков. Лев и Вика явно нервничают, попала ли я на рейс.
– А давно посадка началась? – спрашиваю бабулю.
– С минуту назад, пока только бизнес и с приоритетными картами прошли. О, а вот и мы двигаться начали.
Он может быть уже в самолете. Или опаздывает и подойдет прямо сейчас? Но он выехал в аэропорт за час до меня, если не больше. Я успела привести себя в порядок, собраться и утешить отца – это заняло достаточно много времени. А потом мы торчали в пробках, которые начались после обеда. Так что Кир в аэропорту уже давно, в отличие от меня.
Я оглядываюсь по сторонам, смотрю куда угодно, но не на то, как двигается очередь, и, когда у меня просят паспорт и билет, реагирую не сразу.
– Вы кого-то ждете? – интересуется девушка за стойкой.
– Нет, нет… он, наверное, уже в самолете.
Девушка улыбается, отрывает контроль от моего билета и отдает его и паспорт, я же все это засовываю в поясную сумку и с ужасом смотрю перед собой.
Под ногами серое напольное покрытие, со всех сторон стеклянные стены и впереди трап самолета. В животе бабочки, но не те, что от влюбленности, они опасные, хищные, кровожадные и нацелены на мою смерть.
– Вы в порядке? – Девушка смотрит на меня с подозрением.
– Первый полет, – сипло отвечаю ей.
– Все будет хорошо, – уверенно улыбается она.
Я должна была впервые пройти этот путь с Киром, а не одна. Это абсолютно точно. Вот почему сейчас я в таком ужасе. И вот почему меня так тошнит.
Делаю шаг, понимая, что сотрудники авиакомпании уже нервничают, и делаю первые несколько шагов на пути к рукаву.
Покрытие под моими ногами меняется, звуки тоже. Еще шаг – и я в трапе. Это выглядит как начало документалки про крушение.
…Люди шли на борт «Аирбаса А320», ни о чем не подозревая. Пассажирка с места А10 нервничала. Это был ее первый полет. Позже ее тело опознают по кроссовкам из лимитированной коллекции. Немногие зимой полетели бы в кроссовках.
Очередь передо мной рассасывается, и это уже странно, потому что я по-прежнему стою.
– Девушка боится, можете проводить? – слышу за спиной женский голос сотрудницы авиакомпании.
– Конечно.
Моя кожа покрывается мурашками. Бабочки оказываются оборотнями и из кровожадных превращаются в стаю синих махаонов, расправивших крылья и стремящихся к моему сердцу[118].
– Идем. – Теплые пальцы переплетаются с моими.
Своей левой рукой Кир берет мою левую, а правая опускается на мою спину между лопаток.
Я чувствую поцелуй на макушке. Щека Кира не отрывается от моих волос, пока мы идем по трапу. Я с ужасом делаю шаг вперед. До самолета меньше метра.
– А…
– Однажды «где-то там» трап в этом месте провалился под ногами пассажиров? – с улыбкой спрашивает он.
Я киваю.
Кир протягивает билет бортпроводнице, я начинаю паниковать, но Жуков достает и мой из поясной сумки. Сам смотрит, какое у меня место, и улыбается.
– Вика помогала?
– Я ей говорила, что самые безопасные в хвосте, но она сказала, что менять… поздно, – хрипло говорю, не веря, что Кир со мной.
И что я пришла сюда, чтобы сказать ему, что мы теперь вместе.
И чтобы совершить первый полет на самолете.
Боже мой, надеюсь, мы летим куда-то недалеко… Хотя… Быть может, тем хуже, вдруг самолет будет более уставший, он же чаще взлетал и садился. Может, все-таки спросить, куда мы летим?
Но вокруг стоит шум, а мы пробираемся по салону до десятого ряда. Внутри теснее, чем я думала. В моем представлении все было как-то больше и серьезнее, в действительности же кажется, будто мы занимаем места в летающей маршрутке, где нечем дышать.
Мы подходим к десятому ряду перед аварийными люками, там много места между рядами и кресел не три, а два. У нас не будет соседа, что определенно плюс. И позади меня сидит та самая бабуля, что, вероятно, минус.
Кир усаживает меня с краю, убирает наверх ручную кладь, забирает мой рюкзак и поясную сумку.
Я нервно киваю в знак благодарности и сую руки под бедра. Ладони невероятно вспотели.
– Кир… если мы сегодня умрем, ты должен знать…
– Девушка, что вы такое говорите! – Бабуля просовывает голову между кресел.
– Простите заранее за доставленные неудобства, – говорит ей Кир с вежливой улыбкой. – Девушка очень боится летать и будет говорить глупости весь полет.
– Кир, я должна тебе сказать.
Над головой какое-то бормотание из динамиков, но люди слишком кричат, и я ничего не слышу. Кажется, случилась стычка из-за мест на багажных полках, и хмурая бортпроводница уже бежит на разборки.
– Внимание бортпроводникам, двери в armed, контроль двери напротив, – звучит голос из динамиков.
– Что это значит? – Я вцепляюсь в бедро Кира, он гладит меня по голове. И я втайне рада, что у аварийного выхода всего два кресла, иначе я разогнала бы истерику по всему салону – и начала бы с нашего неудачливого соседа, которого, к счастью, нет.
– Ничего. Все как обычно.
Мимо проходит бортпроводница и проводит с дверью, у которой мы сидим, манипуляции. Я зажмуриваюсь.
– Вы точно ее закрыли? – спрашиваю тихо, но девушка меня слышит.
– Не переживайте, ничего не откроется.
– Ох, пассажиры авиакомпании Asiana Airlines с вами бы поспорили, – шепчу я.
– Понятно. – Девушка улыбается и уходит.
Я что для нее, шутка какая-то?
Хотя… вероятнее всего, таких, как я, она встречала десятки. Но все-таки не стоит быть снисходительной. В том рейсе дверь открыл пассажир, а вдруг я сумасшедшая? Я-то тоже сижу у выхода.
Капитан что-то говорит. Слишком веселый голос. Я затыкаю уши – не хочу додумать, что он пьян. Такие случаи тоже были.
Руки Кира… вокруг. Он обнимает меня и даже, кажется, немного натягивает свою куртку на мою голову. Идеально. Я просто вот так просижу всю дорогу. И все.
– …Алина, Наталья, Ольга и старший бортпроводник Елена… – Снова женский голос, великолепно. – Ladies and gentlemen…
– Пилот не пьян? Тебе так не показалось? – бурчу Киру в ключицу.
– Нет. Точно нет.
– Ладно… ладно… Что там дальше?
– Инструктаж, можешь не высовываться, я все послушаю.
– Ага…
Но, к сожалению, приходится вынырнуть, потому что мы сидим у аварийного выхода и нам следует прослушать отдельный инструктаж. Я мужественно выныриваю и улыбаюсь бортпроводнице Наталье, которая уже была вынуждена понять, кто тут на борту истеричка.
– Вы сидите у аварийного выхода и можете быть приглашены помочь в случае эвакуации. В случае необходимости мы можем попросить вас помочь с открытием люка. Пожалуйста, помогайте другим пассажирам, особенно тем, кто нуждается в помощи. Не блокируйте выходы и не задерживайте эвакуацию.
Кир кивает, я мычу в ответ, а бортпроводница идет дальше по салону. Моя задача – просто снова спрятаться под куртку Кира и дышать. Его запах меня успокаивает. Очень-очень сильно успокаивает. Тут я и останусь.
А потом самолет приходит в движение. Из динамиков что-то говорят, нас просят отключить электронные устройства, пристегнуться. Кажется, Кира спрашивают, пристегнута ли я, и он в доказательство приподнимает мою джинсовку, убеждается, что ремень на месте.
– Мамочки… мамочки… мамочки… Еще не взлетаем? Почему так медленно?
– Самолет просто едет по полосе, пока не взлетает, – говорит Кир.
Его подбородок упирается в мой затылок, так что каждое слово отдается вибрацией в моей черепушке.
– Пакет?
– Нет, спасибо, – говорит Кир.
Я вырываюсь и беру два, пока он что-то мычит – кажется, я ударила его головой в челюсть. Сама от нервов ничего не чувствую.
Самолет готов ко взлету. Нам конец.
– Пожалуйста, только не вспоминай все катастрофы, что знаешь про взлет, – просит Кир, сжав мою руку.
– А я уже не могу выйти? Точно? – хнычу в ответ. – Я тебя люблю, все, ты это услышал – я сказала, могу я теперь выйти, а ты там прилетишь, и мы как-то поговорим, а?
Кир смотрит на меня пристально, будто не верит в то, что я только что сказала. Его челюсть напрягается и расслабляется, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но как будто не находит слов.
– Вы уже не можете покинуть самолет, – вежливо, но настойчиво говорит Наталья. Когда она успела сесть напротив нас?
Бортпроводница сидит на откидном, с виду не очень удобном кресле, зато у нее ремней безопасности больше, чем у нас. Хочу столько же.
– Ладно… ладно… летим. Тем более однажды я же должна была это сделать, верно? Вот… считай это доказательством, что я тебе доверяю…
Самолет дергается, будто наехал на что-то. И поворачивает. И как будто притормаживает? Да… Нет?
Табло над креслами гаснет, раздается звуковой сигнал, потом загорается снова. Снова сигнал.
– Что?.. Что-то с самолетом? Он глючит? Что-то закоротило?
– Это сигнал от пилота, что сейчас будем взлетать, все в порядке, – улыбается Наталья.
А потом самолет начинает катиться все быстрее… и быстрее… Мамочки.
– Что я натвори-ила-а… – Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Рука Кира крепко сжимает мою.
Я вжимаюсь в сиденье, затылком упираюсь так, что, кажется, вот-вот его продавлю насквозь. Поворачиваю голову и вижу, что Кир смотрит на меня.
– Твой первый взлет, – с улыбкой говорит он. – Готова?
– Да, – одними губами говорю я, едва их разжав. Но уже почти спокойно, в принятии. – Мой первый полет…
Самолет отрывается от полосы.
Я. Сейчас. Умру. На фиг!
Я утыкаюсь лбом в плечо Кира, он крепко меня обнимает и что-то шепчет:
– Все будет хорошо… ты умница… мы уже летим… смотри, уже летим… ну ты же мечтала… не поверю, что не мечтала, малыш, конечно, мечтала…
А я шепчу в ответ:
– Будь ты проклят со своими самолетами! Иди к черту, ты больше никогда на них не полетишь. Зачем я вообще пошла в него, обнялись бы в аэропорту, и иди куда хочешь, но я же хотела жест. Жест, блин! На черта? Еще Герман этот со своим долбанным самолетиком. Я решила, что это офигенно символично. Ну знаешь, желтый – цвет разлуки и все такое. Боже-боже-боже.
– Смотри, вот мы уже в небе. Уже летим… ты молодец. А какая ты красивая пришла, ты давно так не наряжалась…
– Мы умрем в самый лучший момент моей жизни. Сейчас окажется, что самолет плохо обработали антиобледенителем, крылья покроются льдом, и он потеряет равновесие… Кир… Кир… мы наклоняемся.
– Самолет просто поворачивает, – очень вежливо, с улыбкой говорит Наталья.
Я ее не сильно раздражаю, кажется, это успокаивает.
Самолет вздрагивает.
– Просто пилот переключил скорости, как на машине. – Наталья подмигивает. – Смотрите, какой вид. – Она кивает на крошечное окошко аварийного люка, но я его видеть не могу.
Я, по сути, сижу у двери, которая может… открыться! Да ну его…
– Все, все. – Кир снова прячет меня, накрывает полой куртки и гладит по голове. – Да, мы не будем смотреть на облака, – шепчет он. – Что мы там не видели, правда? Посмотрим на них на посадке, там не так страшно.
– Но самолет…
– Может упасть, я помню. Но часть пути уже преодолели, это же хорошо? – Он покрывает поцелуями мою макушку, но голову я поднять не могу физически, так что продолжаю сидеть согнувшись и терпеть. И терплю минуту за минутой, пока не ловлю себя на мысли, что уже прошла куча времени.
Хотя…
Пожалуй, не так уж и страшно.
Я вылезаю. Табло уже погасли, люди расслабленны, встают, роются в сумках. Наталья уходит от нас, и мы остаемся наедине.
– Сколько прошло?
– Двадцать минут.
– Я лечу… уже двадцать… минут… Предупреждаю, не отстегнусь до самой посадки. Если надо, восемь часов так просижу. И ты должен знать… я не взяла с собой во-о-о-о-обще никаких вещей, и, если там мне что-то понадобится, тебе придется купить.
– Безусловно.
– Шорты там… платье…
– Конечно, куплю.
– Ну или шапку… я просто без шапки. И в кроссовках.
– Хорошо, я понял.
– Спасибо.
– Что-то еще?
– Носки купи тоже, я не нашла парные.
– Та-ак.
– А… эм… я, наверное, готова к вопросам.
– Буду рад ответить на все.
– А скоро покормят? – Я выглядываю, чтобы оценить обстановку, но тележек, которые часто фигурировали в документалках…
…было три часа, бортпроводницы только начали разносить еду, когда пилоты увидели впереди грозовой шторм…
…не наблюдается.
– Не думаю, что скоро.
– Поняла. Поняла…
– Вопросы. – Кир разворачивает меня к себе и поворачивается сам.
Теперь мы сидим лицом к лицу, а наши колени соприкасаются. Это не очень удобно из-за подлокотников, которые, видимо, не убираются.
Хотя другие их поднимают.
– А как это убрать?
– Никак, подлокотники у аварийного выхода не убираются.
– М-м… жаль. – Я смотрю по сторонам, Кир ловит мой подбородок и удерживает на месте, поймав в ловушку взгляд.
– Спрашивай.
– Ага… а… ты меня любишь?
– Очень.
– А то, что я кофе не варю, тебе как вообще?
– Я сварю сам и себе, и тебе.
– А вот все эти мои… увлечения?
– Если бы не они, я бы никогда не смог блеснуть знаниями об Англо-Занзибарской войне, которая длилась тридцать восемь минут. Я обожаю то, что тебе все это интересно…
– А как же: Кира, зачем ты читаешь про судьбу участников первой «фабрики звезд»?
– Ну потому что ты это делаешь вместо еды, сна или выхода из дома. – Он улыбается, протягивает руку и убирает с моего лица челку.
– Я тебя люблю. – Вздрагиваю. Непривычно это слышать от самой себя. Я выдыхаю, сложив губы, и смеюсь от нервного перенапряжения.
– Я… тебя… люблю, – говорю снова, тихо и жутко краснея.
Волшебно.
Но странно.
– Продолжай, – настаивает Кир.
– Я не поговорила толком с папами, ну… мой заплакал, а я к такому не готова. Я… вообще все решила. Вчера еще, просто мне было страшно. Я бы никуда не уехала, но я не знала, как это сказать папе. И… наверное, по телефону это будет не очень хорошо…
– Вода с газом, без газа, сок яблочный, апельсиновый, томатный? – интересуется незнакомая бортпроводница. Кир просит воду без газа, а я томатный сок.
– Ты его пьешь? – смеется он.
– В жизни не пробовала, но слышала, что так надо. Не мешай, это мой первый полет!
Томатный сок – это приятно, галочка поставлена.
– Вика билет купила, я от нервов еле нашла паспорт. Еще и папы причитали, что я сошла с ума, если решила сесть в эту штуковину, но… там Вика… она, кажется, их немного… отчитала.
– Она очень понимающая.
– И это меня раздражает, прости. Я совершенно не такая. Я худший в мире…
– Брось. Мне плевать. Я живу с тобой бок о бок двадцать лет. И ты замечательная.
– Хорошо, – шепчу я, сжимаю пальцы Кира и одним махом допиваю сок, облившись, разумеется. Куда без этого. – А тут весьма… комфортно. Я нормально одета для того места, куда мы летим? – Окидываю себя взглядом, Кир тоже, надолго задержавшись на полоске кожи между джинсами и топом. Потом на пятне от томатного сока.
– Приемлемо.
– Отлично. Не терпится увидеть, что такое посадка.
Наталья собирает стаканчики, я недоумеваю:
– А где обед?
– Дамы и господа, наш самолет приготовился к снижению… – голос из динамиков. Снова. Табло «пристегните ремни». Снова.
Мы сколько летели? Пять минут с момента взлета?
– Кир? И это все?
– Все, – улыбается он.
– Мы что, на «конкорде» летим?
– Кажется, нет, – смеется он.
– Тебе не кажется, они не летают с две тысячи третьего, – фырчу я. – Меня обманули! А где обед? А где часы мучений? Я не сходила в туалет… А мне вообще-то интересно, что там. Но, с другой стороны, тогда пришлось бы отстегнуться.
Кир смеется и тянется ко мне, чтобы обнять за шею, притянуть к себе. Мы сталкиваемся лбами и смотрим друг другу в глаза.
– Еще полетаем, и все попробуешь. Согласна?
Я киваю.
Он берет меня за руку и целует по очереди мои пальцы:
– Ты расколдована, Кира Васильева. Еще вопросы? Посадка – это небыстро.
– Куда мы летим?
– Ты не услышала?
– Не-а, я громко вопила, что-то на М.
– Не хочу отвечать, – вздыхает он. – Еще вопросы?
– Ки-и-ир! Ну я готова что-то менять… И наверное, вместо того чтобы молча считать себя непригодной… ну, может, пойти к психологу? Нет? Это для богатых, согласна. Я же теперь нищая.
– Ну если ты хочешь, я…
– Нет-нет-нет, я только начала учиться нищете. Не порти все. Может, мне вторую работу найти?
– Кира. Остановись.
– Ладно… И знаешь, кажется, Вика, – я морщусь, будто в рот попало что-то гадкое, – считает меня подругой, но меня беспокоит ее… положительность. Ты мне объяснишь, как избавляться от людей? Просто это меня всегда бросали.
– Да. – Он поджимает губы. – В этом же нет ничего странного. Ты решила разбить сердце моей подруги… нет проблем.
– Я тебя люблю, – снова говорю я. – Господи, как это приятно… Вот зачем ты мне это говорил…
Я какое-то время повторяю эту фразу снова и снова, потом слышу голос капитана. И прислушиваюсь, хоть Кир и пытается заткнуть мне уши.
И слышу город, в который сейчас сядет самолет.
И это мой родной город.
– Кир?..
– Ты хотела поговорить с папой и все объяснить.
– Ты сошел с ума. А я лечу обратно!
– Нет. Мы вернемся отсюда с твоими вещами на грузовой машине. Ты должна нормально переехать. Или боишься, что твой отец снова заплачет? Это его любимая манипуляция, верно? Подключит деда… маму… собаку… Я уже вижу, как он причитает, что Тося по тебе соскучилась. Пообещает тебе новую машину…
– Боже, я боюсь собственного отца. Он… манипулятор! Я поддаюсь манипуляторам! Но тогда зачем мне туда? Я подожду в аэропорту, ладно? Да… я туда не хочу. Кир, я не могу вот так сразу стать взрослой и психически уравновешенной, это слишком быстро.
Когда губы Жукова оказываются на моих, я почти уверена, что мне это кажется. Но он меня целует. Его рука ныряет под мою тонкую куртку, вторая ложится на бедро. Быть может, стоит постесняться бортпроводницы Наташи? Но я ничего не могу с собой поделать. И хорошо.
Хорошо.
Все будет хорошо, если он не прекратит меня целовать.
Нас подкидывает, жуткий шум, свист, самолет дрожит, а потом аплодисменты. Но самолет еще в движении. Кир не прерывает наш поцелуй. И люди все еще аплодируют. Допускаю, что это они нам так рады, иначе чему хлопать, когда самолет еще не остановился.
– Эй, ты как? – слышу хриплый шепот на ухо.
– Самолет еще может выкатиться…
– Да-да. Помню.
– И загореться…
– Ага.
– И я опять машинку не разобрала…
118. Ну привет, Кира. С этого момента я рассчитываю, что ты будешь говорить мне чуточку больше. Мне было увлекательно побывать в твоей голове. Вести с тобой диалог, быть твоим призраком, который может кричать сколько угодно, но не докричаться. Ты пришла ко мне. Ты села в самолет. И ты даже не представляешь, куда летишь. Просто надеюсь, что останусь жив к вечеру, и речь не про авиакатастрофу. Скрестим пальцы…