Глава 6. Впечатляюще приятный человек
В главной роли Кира Васильева
С романами покончено.
По крайней мере, пока мы живем в одной квартире.
Так что мне на руку, что Кира живо заинтересовали мои документалки про разные уголки планеты, и каждый вечер мы сидим по разные стороны дивана и смотрим их, не говоря друг другу ни слова. Я держусь вполне пристойно и жду выходных, чтобы расслабиться. Отдохнуть. Выспаться.
Кир всю неделю ведет себя странно, слишком добрый, что ли?[9] Мне это не нравится. Это не может быть просто так. Нам пора поспорить или поругаться, просто чтобы я чувствовала себя в безопасности.
К пятнице мои нервы на пределе, радует только, что скоро я останусь одна. Рабочий день кажется бесконечным, а Юля совсем не облегчает мне задачу.
– Какие планы на завтра? – Она сидит, обкусывая губы, и смотрит на экран, следя за игроками.
Ковалева почему-то очень боится пропустить момент, когда нужно дать подсказку, хотя конкретно эта команда попросила вообще им ничего не подсказывать.
– Лежать на диване.
– С па-а-арнем? – хихикает Юля.
Она очень много спрашивает про парней. Постоянно. Я уже выяснила, что она мечтает поскорее выйти замуж, но совершенно не знает за кого. Она никогда ни с кем не встречалась, но не верит, что я такая же. И сотню раз сказала, как мне повезло, что вокруг меня вьется куча парней, хотя, очевидно, это не так.
– Я ни с кем не встречаюсь, ты же знаешь.
– А я думала, у тебя было много парней. – Ну вот опять.
– Никого у меня не было, – отрезаю я.
Юля смотрит на меня взглядом «Ну да, ну да», но оправдываться себе дороже, пусть думает что хочет.
Моя команда доходит до конца игры на двадцать минут раньше, и я иду их встречать, волнуясь, как бы Юля чего не учудила. Мне не рекомендуется оставлять ее один на один с компьютерами во избежание катастрофы, но и не встретить игроков я не могу.
Быстро устраиваю им мини-фотосессию, беру деньги, провожаю на выход и мчу в админскую, где Юля кусает ногти.
– Они не знают, что делать.
– Разберутся.
Давайте, ребята, пятнадцать минут – и Кира свободна!
Ребята справляются за десять. Юля без лишних истерик и проблем их провожает, а я сижу переодетая, готовая к побегу и с тоской смотрю на манжету толстовки – истерлась до дыры. Прежняя Кира уже впала бы в истерику и ехала в магазин за новым костюмом. Новая Кира всерьез рассуждает, сможет ли купить похожую ткань и перешить манжеты, раз сама толстовка еще как новенькая, или проще подвернуть рукава и не портить то, что пока еще не совсем страшно.
– Хороших выходны-ых, пиши, если что! – щебечет она, пока мы поднимаемся по лестнице, закрываем дверь и плетемся со двора к остановке. Она рассказывает, что в планах уборка дома, поездка какая-то и вообще куча дел и никакого отдыха, и еще раз со мной прощается.
– Ага. Давай, до понедельника, – улыбаюсь ей.
Юля запрыгивает в маршрутку, а я сворачиваю на тротуар и иду домой.
Прогулки стали приносить мне удовольствие, хотя на улице похолодало. Пользуясь тем, что уже не раннее утро и выглянуло хоть какое-то солнце, я даже вместо шапки натягиваю просторный капюшон пуховика и улыбаюсь этому миру, а он улыбается мне в лице прохожих. А еще витрины, мимо которых я иду, возвращаясь с работы, нарядили гирляндами, всюду новогодняя реклама, и настроение становится праздничным. Интересно, Кир бы одобрил покупку елки? Я обожаю елки.
И тут же начинаю представлять, как мы купим гигантское дерево, нарядим, и я буду под ним валяться за просмотром новогодних фильмов и разборов катастрофы в Чернобыле (давно лежит в закладках и ждет своего часа).
Меня переполняет чувство предвкушения и Нового года, и предстоящих выходных, так что, когда я захожу в квартиру и вижу кучу барахла, раскиданного на полу рядом с огромным рюкзаком, не могу не порадоваться и не похлопать в ладоши.
Кажется, кто-то заезжал на обед и таким образом «собрал вещи». В поход. Зимой. Это уму непостижимо, тем не менее точно не мое дело. Ни один Жуков-Васильев, кроме Кира, не стал бы спать на снегу, даже если бы его дом сгорел вместе со всеми остальными в радиусе нескольких тысяч километров.
– Дорого-о-ой! Я дома!
В ответ тишина.
Кира нет. И первое, что я делаю, поняв, что одна, – снимаю пуховик и кидаю его прямо на кучу вещей моего соседа. Следом летят в разные стороны ботинки, штаны, толстовка, и я, счастливая, заваливаюсь на диван, свесив с него голову. Из одежды на мне только нижнее белье и короткая белая майка, даже носки уже валяются где-то в комнате. И… Я никогда не ценила такие простые мелочи, как сейчас.
Живу в аквариуме лоджии, будто все время на виду. У меня антиклаустрофобия, такое бывает? Так что походить по помещению без одежды – истинное наслаждение. Но прежде чем я окончательно расслаблюсь, нужно решить один очень важный вопрос, так что в брошенных поперек комнаты штанах нашариваю карман и достаю телефон.
– Дорогой, я дома, а ты где? – говорю Кириллу.
Эйфория от предстоящей свободы сделала меня слишком веселой.
– Буду поздно, в обед заезжал собрать вещи, завтра в восемь утра электричка, едем в поход.
– Оу… а поздно – это?..
– В девять?.. Десять? Короче, наверное, можешь поужинать без меня.
– Поняла, поем, – заверяю я и отключаюсь. Все, что нужно, я уже получила.
Какой кайф.
Я одна. Сейчас три часа дня, мне не нужно готовить ужин. Дом полностью в моем распоряжении, и завтра тоже. И меня уже даже не раздражают отросшие корни, маникюр и отсутствие ресниц. Я намерена начать отрываться сию же минуту и поужинать какой-нибудь ерундой.
Пункт первый: поесть, сидя на диване.
Меньше двадцати минут мне нужно, чтобы приготовить себе кофе (растворимый, потому что это тоже напиток, просто другой), сделать пару горячих бутербродов (я тру и сыр, и колбасу на терке, если хотите знать, и это единственный верный рецепт горячего бутерброда из микроволновки), найти запас печенья с шоколадной крошкой и комфортно усесться перед телевизором.
Восторг.
Пункт второй: телевизор.
А точнее, запрещенные видео, которые Кирилл ненавидит. Авиакатастрофы. Боже, боже, боже. Я наконец-то посмотрю полуторачасовой разбор о том, как «Боинг-747» едва не разбился над Явой. Всю неделю мы смотрели телевизор вместе, и я не могла себе этого позволить. После работы занималась ужином или уборкой, а сегодня – свобода!
Я уничтожаю бутерброды, печенье, кофе и с особым наслаждением съедаю два апельсина, найденных в холодильнике, которые тоже запрещены к употреблению где бы то ни было, кроме как на кухне за столом, потому что с них брызгает сок. Мы вместе смотрим телевизор даже без попкорна. Максимум можно пить чай или воду, но печенье – только за столом.
– Смотри, Кирюша, я ем апельсин на твоем диване, и ты мне за это ничего… черт!
Я слишком сильно сжимаю зубами дольку, и мне в глаз попадает сок. И на белую майку тоже. И ровно в этот момент раздается стук в дверь. Не звонок в домофон, а прямо стук и прямо в дверь, а я определенно не ждала гостей. Но глаз жжет просто неимоверно, так что его спасение автоматически выходит на первый план.
– Ауч!
Я бегу к раковине, чтобы промыть глаз и сделать это как можно скорее, потому что в дверь снова стучат. Кто это? Полиция, потому что я ела печенье на диване? Соседи, которым не нравится, что я смотрю фильмы про катастрофы? Кирилл, который забыл ключи? И почему последнее больше всего пугает? Тру глаз, пока не чувствую, что могу открыть его достаточно широко, и… замираю.
Что-то мягкое, теплое и определенно имеющее кожаную структуру медленно… медленно скатывается по моей шее. Сердце начинает биться со скоростью звука, и в ушах появляется соответствующий свист. Нечто теплое касается челюсти. Я замираю, склонившись над раковиной, набирая в грудь воздух. Что бы это ни было, я близка к панике. К смерти от паники. Даже перед глазами как будто темнеет. Нечто бежевое, кожаное скользит по мне и со шлепком падает в раковину.
А я начинаю визжать. Очень-очень громко. Так громко, что у меня окончательно темнеет в глазах, а за спиной открывается входная дверь. То есть незваный гость взломал дверь, и я понятия не имею, что меня пугает больше: он или что бы то ни было, лежащее в раковине. На пол валится что-то тяжелое, с характерным грохотом, а меня подхватывают чьи-то руки и разворачивают от раковины так, что нос утыкается в холодную ткань куртки.
– Там… там… там… – только и успеваю выговорить я, хватая ртом воздух и еле цепляясь за остатки сознания. – В ра-ра-раковине.
Глаза открывать я не намерена, в этом году уж точно. Мне и так нормально, постою подожду, когда настанет подходящий момент.
– Там… в раковине? – спрашивает мужской голос. Это не Кир.
Но я в целом понимаю, что это не может быть он. Пахнет кем-то другим. Более древесно и парфюмированно. Кирилл почти ничем как будто не пахнет, кроме себя самого, он вообще отрицает духи, так что своими я привыкла пользоваться на работе.
– Вы стойте, а я посмотрю, ладно? Не падаете?
– Н-н-нет. Нет…
Вот сейчас он скажет, что там лысая мышь. Или летучая мышь-альбинос. Кожаный таракан? Мертвая птица, выпавшая из вентиляции? Что бы там ни было, уж лучше пусть с этим разберется незваный гость, а потом я, в свою очередь, разберусь с ним.
– Это ухо, – спокойно констатирует мужской голос, и я в недоумении распахиваю глаза.
– Ухо?
– Ухо.
На меня смотрит высокий, широкоплечий и медведеобразный (из-за коричневой зимней куртки и мехового ворота) парень с мягким взглядом шоколадных глаз и столь же шоколадными волосами. Он похож на полярника из советского фильма, который приходит и решает все проблемы.
– А вот и второе.
Он тянет ко мне руку, я вздрагиваю от ужаса перед слишком решительным жестом незнакомца, но в его руке оказывается и правда ухо. Заостренное кверху, эльфийское и абсолютно точно сделанное из резины, а не из летучей мыши. Так вот почему мне улыбался мир в лице прохожих. Я забыла снять уши, когда в спешке переодевалась.
– Это ваше? – уточняет незнакомец.
– Мое, – отвечаю я, совершенно дезориентированная.
– Вам бы водички и присесть. Что с вашими глазами? Проблемы с линзами?
– А-апельсином брызнула.
– Хорошо. Могу я… – Он говорит так, будто боится, что я в любой момент сорвусь, упаду в истерике на пол или сбегу из дома.
«Полярник» берет меня за плечи широкими холодными ладонями и доводит до дивана, на который усаживает. Скрывается из виду не дольше чем на минуту, пока я сижу, с ужасом ощущая волны отступающей паники, и следующее, что чувствую, как на мои плечи ложится полотенце.
– А…
– Вы голая. Ну почти. – Он улыбается.
У полярника на щеках ямочки, и теперь он претендует на роль главного героя из советского приключенческого фильма. Слишком симпатичный. Лицо прямо-таки чертовски очаровательное. Ему хочется дать ключи от дома и попросить поливать цветы, потому что он точно будет это делать лучше хозяев.
– Я голая… – киваю, схватившись за края полотенца, а потом эта информация меня отрезвляет. – Я голая! – восклицаю так, будто полярник ворвался в ванную комнату, пока я там принимала душ.
– Я не смотрю. Вы можете одеться.
Я киваю и, завернувшись в полотенце, бегу на свою лоджию, к своему микрошкафу. Он примерно в двенадцать раз меньше гардероба, который я занимала раньше, но, так как изначально Кир предполагал, что мне хватит ящика в его комоде, и это настоящая роскошь. Приходится достаточно часто напоминать себе, что я всего лишь бездомная в этом жестоком мире, а он не обязан и не собирается меня терпеть.
Быстро хватаю домашний костюм. Последний. Боже, надеюсь, я не забуду закинуть в стирку все остальные, а главное – потом переложить в сушку и разобрать ее. Иначе останусь без одежды. Стягиваю майку, присев на корточки – у меня нет штор на окне, которое выходит в комнату, и я привыкла переодеваться в ванной, – и натягиваю шорты и футболку.
– Прости, прости. Я тут. Привет. Я без ушей и одета.
– Привет.
Полярник уже снял куртку, взъерошил волосы, и теперь их будто втрое больше. Ранние залысины ему точно не грозят с такой шевелюрой.
– Ты кто? Как сюда попал?
Я начинаю метаться по комнате, собирая разбросанные вещи. Штаны, шапка, пуховик. Краснею, когда обнаруживаю один угг в дальнем конце комнаты, потому что слишком экспрессивно его скинула, и мечусь в поисках второго носка.
– О, начнем сначала. Ты права.
Он встает, и я снова восхищенно выдыхаю – он выше меня на две головы. Даже выше, чем Кир, а он всегда мне казался самым высоким в мире[10]. На «полярнике» синяя рубашка в клетку поверх белой футболки, потертые джинсы, он впечатляюще… приятный. И это вызывает во мне адреналиновые химические реакции. Тело все еще подрагивает от глупого инцидента с ушами.
– Как тебя зовут?
– Лев. – Ну конечно, его имя должно звучать как-то величественно.
– А я Кира.
– Кира? – Он улыбается, чуть щурится, будто подозревает, что тут есть какой-то подвох.
– Ой… ну да, меня назвали в честь Кирилла.
– Ты его сестра? Он говорил, что мне не нужно ломиться в дверь, когда приду, потому что дома кто-то будет.
– Я ему не сестра, – смеюсь я. Почему я смеюсь? – Я его… подруга детства. Ушла из дома и временно живу на лоджии. А ты?.. Как вошел? Я уже спрашивала, кажется.
Это глупо. Мы оба много улыбаемся, смеемся и мало говорим по существу, что для меня достаточно необычно.
– У меня есть ключ, потому что я друг Кира. Вроде как контакт на экстренный случай. Ключ от моей квартиры тут тоже есть. – Он пересекает комнату, садится на корточки перед тумбой под телевизором и, открыв маленький выдвижной ящик, достает оттуда связку ключей. – Так что я не грабитель, все честно. Мы едем в поход, и я сегодня ночую на этом диване… раз уж лоджия занята.
– Занята…
Мне удивительно неудобно стоять, и что-то мокрое растекается по груди, пропитывая футболку.
– Ты смотришь фильм про авиакатастрофы? – Он опять улыбается, и у меня самой уже болят щеки.
– Ага… Знаю, что это глупо и что я потом буду бояться летать, но фишка в том, что я не летаю.
– Расскажешь? – Он кивает на телевизор, а я краснею.
И ловлю себя на том, что все еще стою с вещами, прижав их к груди, поэтому начинаю суетиться и рассовывать все по местам и, разумеется, обнаруживаю, что «чем-то мокрым» были мокрые ботинки, пропитанные талым снегом, и теперь на футболке большое пятно. А мне определенно не во что переодеться, так что, поставив обувь на место, я просто скрещиваю руки на груди, сажусь на диван и обнимаю подушку, прикрывшись.
– Ну, это тот случай, – начинаю я, Лев кивает с огромным интересом, – когда самолет попал в столб вулканической пыли, все четыре двигателя перестали работать, и…
– И самолет не упал?
– Самолеты не падают сразу же, они планируют какое-то время. Вообще-то… – Я перевожу дух, потому что если меня не остановить, то я стану болтать слишком много. Не каждому это интересно. – В общем, самолеты планируют и постепенно теряют высоту. Так и этот какое-то время терял высоту, пока не запустили двигатели и не сели в аэропорту Джакарты. Там… много еще всякого было… интересная история, в общем.
– И ты при этом никогда не летала?
– Нет.
– И не хочешь?
– Не хочу, – отвечаю осторожно, он задает вопросы с живым любопытством, и я готова сорваться и начать болтать без умолку. – А может, хочешь есть? Или кофе?
– Чаю, – мягко говорит Лев. – И за чаем ты можешь рассказать мне еще про самолеты. Если, конечно, у тебя не было других планов.
– Никаких.
Иду к кухонной зоне и улыбаюсь, как дурочка, потому что, повторюсь в очередной раз, только что встретила впечатляюще приятного парня и он хочет, чтобы я рассказала ему про самолеты, на которых никогда не буду летать.
9. Неужели не очевидно? Ты добрее – я добрее. Ты не рычишь – я не рычу. Ты сидишь рядом затаив дыхание, и твоя кожа покрывается мурашками каждый раз, когда я случайно ее касаюсь, – и я ни в чем себе не отказываю. Открой глаза, Кира. Я совсем не добрый. Я нагло пользуюсь твоим приступом внимания ко мне, чтобы разобраться наконец, ты ко мне что-то чувствуешь или это очередной всплеск гормонов на фоне чтения нового любовного романа.
10. Чего? Я вообще-то ниже всего сантиметра на три, как ты могла не заметить?!