Глава 7. Кира Васильева
В главной роли Кирилл Жуков
– Да, думаю, что она поела. Она хорошо ест. – Буквально не успеваю покупать себе печенье.
– А по видеосвязи выглядит похудевшей.
– Нет, она не похудела. Я уверен. – Потому что она сбивает показатели моих умных весов, и приложение по контролю массы тела сходит с ума. Я вешу то восемьдесят килограммов, то пятьдесят.
– Ты помогаешь ей? Кирюша, скажи, что не оставишь ее на произвол судьбы. Она такая…
– Взрослая, самостоятельная, ходит каждый день на работу и уже накопила деньги, чтобы оплатить курсы. – Потому что я сильно преуменьшил счет за электричество и сумму, которую плачу за ипотеку.
– Ох, не знаю… может, не стоило ей уезжать… но Леша так расстроился, что ее отчислили. Ну сколько раз мы говорили, что нужно быть тише и скромнее, а эти ее гениальные идеи до добра не доведут. – Будь ваша воля, вы всей семьей жили бы в бункере и вообще не выходили на улицу.
– С ней все хорошо. Правда.
– Ой, я ее фотографии нашла, сейчас тебе отправлю. Она там такая хорошенькая. – Мама Вера отключается, не попрощавшись.
Такие звонки случаются раз в три дня, будто мама Вера ведет график и отмечает в календаре даты, когда нужно проверить, как я справляюсь с задачей надзирателя за ее дочерью. И ничто не может убедить Васильевых, что Кира справляется. Мысль о переезде чада из родного дома, города и вообще за пределы видимости им противоестественна. Я же опасный элемент, за которым глаз да глаз нужен, а то вдруг решу увезти их кровиночку в сибирскую тайгу и оставлю ее там спать на походном каремате вместо ортопедического матраса? Их медведи пугают не так, как слова «каремат, спальник, палатка».
Телефон не успевает погаснуть, как тут же оживает парой десятков сообщений от контакта «Мама Вера», которые я даже хочу проигнорировать, глядя из окна машины на свой подъезд. Свет на Кириной лоджии горит, но, если меня нет, значит, она торчит у телевизора, включив звук погромче. Она потратила пять вечеров на то, чтобы сидеть со мной на диване, а это значит, начинается ломка по катастрофам, маньякам и прочей кормежке ее жаждущих адреналина мозгов. Уверен, один прыжок с парашютом заменил бы десять подкастов про атомные реакторы.
Телефон оживает снова. Там куча новых сообщений.
Я сдаюсь.
Мама Вера прислала просто сумасшедшее количество фотографий Киры разных лет. Она так периодически делает. Иногда я получаю фото самого себя или мелкого племянника Киры Вани либо просто сканы из семейного альбома. Это массовая рассылка для друзей и родственников, и все к ней привыкли. А иногда это тонкие ходы, чтобы манипулировать чувствами. В данном случае она хочет повлиять на мою ответственность, как бы сообщая, что ее Кирюша маленькая и беззащитная, а я должен быть особенно внимателен к ней. Особенно. Как будто мое внимание не сфокусировано на этом человеке вот уже тридцать семь дней подряд и двадцать лет до этого.
И все-таки я поддаюсь на манипуляцию мамы Веры и открываю ее сообщения.
Я просто боюсь, что она мне позвонит и спросит, понравились ли снимки.
Нужно зайти в чат. Наставить реакций на фото. И я с чистой совестью пойду домой.
Первый блок фотографий – маленькая Кира. У меня у самого таких полный телефон. Долго смотрю, какой Кира была смешной и нескладной. Как из этого утенка выросло… то, что каждое утро съедает последний кусок хлеба и просто не может пройти по комнате, не столкнувшись с диваном. Он всегда на одном и том же месте, я его не двигаю по ночам (клянусь), так почему же он вечно встает на пути Киры Васильевой?
Второй блок фотографий почему-то с выпускного. Я хорошо помню тот день. Все провели его в слезах умиления. Я специально приехал, чтобы отвезти Киру в салон, потом за платьем, которое подшивали в последний момент. А потом мы больше часа сидели в машине, потому что Кира… испугалась.
Это был долгий-долгий разговор. Она не знала, кем быть дальше. Она боялась поступления. Боялась разочаровать семью. И боялась взрослеть. Потом она расплакалась, и я помогал ей заново накраситься. Мы смеялись, что макияж за шесть тысяч пошел коту под хвост, и я уверял, что сделаю не хуже, пока держал Киру за подбородок, стирая влажной салфеткой потеки туши под глазами.
На фото она счастливая и косится в мою сторону вместо объектива, потому что я стою в стороне, хмуро уставившись на придурковатого выпускника, который глаз с Киры не сводит. Такое фото тоже есть. Мама Вера отправляет мне его с вопросом: «А ты чего такой злой?» – и сама же отвечает: «Ой, мы в тот день тебя замучили, ты же нас везде возил, точно!»
Да нет, просто выпускной – это: вчерашние подростки, гормоны и алкоголь. Плохое сочетание. А у Киры платье с открытой спиной, и она никогда еще не выглядела так красиво, даже если учесть, что макияж ей делал ее безрукий друг в машине при плохом освещении.
Третий блок – фотографии из института. Кира в черном костюме для занятий пластикой – лосины и майка. Кира в историческом наряде, светлые волосы завиты в кудряшки и убраны наверх. Кира, играющая Сюзанну. Кира поет. Кира танцует. Там было не меньше тридцати ее снимков в разных состояниях и последний с какой-то черно-белой фотосессии. Она в студии на фоне циклорамы в белой рубашке сидит на полу и грустно смотрит в камеру. Рассматриваю это фото не меньше пяти минут, чтобы понять, что с ним не так, а потом понимаю, что потратил на это мероприятие в целом слишком много времени и вообще-то это ненормально пялиться на фото соседки, сидя в машине у дома.
Так что приходится лайкнуть последнее фото, поставить смеющийся смайлик на сообщение мамы Веры, какая Кирюша смешная, и наконец выйти из машины.
Вообще-то в последний месяц возвращения домой стали настоящей лотереей. Что я там найду? Киру, которая смотрит фильм про маньяка, обняв подушку? Или решившую убраться и бросившую это дело на середине, сидящую на полу, уставившись в телефон? В бигудях? В маске для лица? Плачущую над кастрюлей с испорченным борщом? Накрывающую на стол, по центру которого стоят запеченная курица с картошкой, салат, брускетты и домашний соус, потому что такое выпало настроение? Киру с телефоном, читающую что-то явно уже не первый час? Я будто завел не соседку, а ребенка с СДВГ, который почему-то утверждает, что это я порчу ему жизнь. Ну что ж, буду рад делать это и дальше.
Лифт, дверь и… дома слишком тихо. Подозрительно даже, потому что обычно у нас гремит музыка, или кино, или подкаст, или монотонно тарахтит ведущий, рассказывающий, почему упал очередной самолет, или десять фактов о цунами в Таиланде, которые вы не знали, или документалка про перевал Дятлова, и Кира, которая насмотрится этого, а потом не может спать. Да хотя бы аудиокнига. Но сегодня тихо, по центру комнаты гора моих вещей, которые мне нужно собрать, и посторонний столитровый пузатый рюкзак. Мужские ботинки у входа и одинокий женский носок на тумбе под телевизором.
Лев приехал, а я об этом забыл и не предупредил Киру.
– Дорогая, я дома, – кричу как обычно, но не слышу ничего в ответ.
Лоджия Киры пуста, в моей комнате ей делать нечего, тем более тут обувь Льва. Куда они могли деться?
Я разуваюсь и иду в сторону своей спальни, неожиданно обнаружив, что там точно ведется какой-то разговор. Я слышу голос Киры, взахлеб что-то тараторящей. Приоткрываю дверь уже в недоумении.
– …ты представляешь, произошла разгерметизация салона, и все уснули. Ну кроме того бортпроводника, я говорила тебе, он шел и дышал через маски уже заснувших пассажиров, резервные баллоны нашел, дошел до кабины пилота, помахал тем типам в соседнем самолете и… самолет влетел в гору. Все насмерть! Они все спали! – Кира хватает Льва за края рубашки и смотрит, широко распахнув глаза, а он искренне восторгается этой интереснейшей историей, которую я слышал уже трижды.
Эти двое сидят на моей лоджии. Она раза в три меньше той, что досталась Кире. Сюда бы уж точно не поместились шкаф и диван, а вот пара уютных кресел и столик вполне. И сейчас на этом столике лежат ноги Киры, она сама сидит в кресле, растрепанная, с огромным высохшим пятном на груди и потекшей тушью. А Лев смотрит на нее как на божество. Я знаю этот взгляд: еще час-другой – и у ног Васильевой будет преданный влюбленный двухметровый щенок.
Кира смотрит на Льва практически восторженно. Не буду описывать свои ощущения. Они неприятны.
– Вы заняли мою лоджию, потому что на своей ты развела бардак? – интересуюсь, приближаясь к распахнутой двери и скидывая пиджак.
Кира вздрагивает и оборачивается на мой голос, а Лев еще какое-то время на нее смотрит, прежде чем повернуться.
– У меня хуже вид на город. И там не бардак. Просто у меня все вещи умещаются на лоджии в шесть квадратов, а у тебя есть еще и огромная комната с гардеробом. А Лев, в отличие от тебя, милый человек.
– Я в курсе. Поэтому мы и дружим.
Лев встает мне навстречу, чтобы обнять, Кира тоже поднимается с места.
– Ладно, не буду вам мешать. Пойду проверю курицу в духовке.
– Нас ждет еда? – Нет смысла спрашивать. – Я думал, ты уже ужинала. – Сейчас она скажет, что это специально для Льва.
– Это не для тебя.
Кира исчезает, и Лев меняется на глазах, становится похож на пса, которого бросила хозяйка и он грустит, опустив уши. Ну вот, мы его потеряли, боюсь, мне не показалось.
– Почему я раньше ее не встречал?
– Я хорошо ее прятал, – говорю с натянутой улыбкой.
– Она очаровательная. – Разумеется.
– Сколько ей? Двадцать? – Только исполнилось.
– Говорит, на актрису училась. – И про это уже рассказала?
– У нее такая интересная работа! – Я в курсе.
Лев рассказывает мне то, что я и так знаю, пока не начинает медленно сдвигаться в сторону кухни, на которую его, очевидно, манит полутораметровый магнит.
– Да, да, иди, Лев, мне как раз в душ бы сходить, – обращаюсь я к двери, за которой слышу смех Киры, и как можно скорее скрываюсь в ванной.
Вода не заглушает ни запахи еды, ни болтовню на кухне. Нет, отношения Льва и моей сожительницы нам точно, абсолютно ни к чему.
Не хочу на кухню.
Так что достаю рюкзак и иду собирать вещи, которые почему-то упорно не входят, будто их больше, чем обычно. Приходится все вытащить, чтобы обнаружить безразмерное худи Киры, которое почему-то оказалось в рюкзаке. Она будто специально раскидывает вещи, в надежде, что я их соберу в чемодан и вышлю родителям.
За моей спиной активно накрывают на стол в четыре руки. Лев режет салат, рассказывает, как быстро шинковать огурцы, а Кира восхищается и, в свою очередь, тараторит что-то про свойства вустерского соуса. Может, ей отключить интернет?
– Кир, иди за стол. – Я уже не «дорогой»?
– Мне нужно закончить с вещами. Где моя термокружка? Ты ее брала на прошлой неделе.
– Не брала.
– Брала.
– Точно нет.
– Да. Ты наливала в нее кофе.
– Нет.
– Да.
– Кир!
– Кира!
И она идет искать термокружку, пока Лев разрезает курицу. Мелькают белые волосы, короткие шорты, футболка с пятном.
– Ну? – Она уже сидит напротив меня на корточках, скрестив на груди руки. – Если кружка и существует, то в твоих вещах на балконе.
– Ладно. Иди и поищи, – улыбаюсь в ответ.
– Нет уж, там черт ногу сломит.
Кира встает и тянет меня за руку в сторону лоджии. Там остались мои вещи (точнее, десятая их часть), и Васильева давно нацелилась на комод, где они хранятся. Я не против, но… ей нужно будет вежливо попросить. Пока я слышу только жалобы и ворчание, а со мной такое не прокатит, я ей не папочка.
Мы стоим перед комодом, открывая и закрывая ящики. Она раздражена, и лишь иногда, стоит мне коснуться ее руки или встать слишком близко, я вижу пятна румянца на ее щеках и шее. Это вся откровенность, на которую я мог бы рассчитывать. До слов нам еще очень-очень далеко.
– Что с футболкой?
– Инцидент. Почему ты такой придурок?
– Какой такой?
– Что? Злишься, что не дала тебе пообщаться с другом? – Она быстро шарит в ящике с зарядками, где точно нет термокружки. – Ну уж извини, что я потревожила твой быт, как только смогу, сразу съеду, и можешь со своим Львом хоть… – Ну вот, мы переходим в оборону и обижаемся. Узнаю нотки дедушки Вити.
– Да нет, общайся на здоровье. А что такое? Может, это я вам мешаю?
– Он милый. А ты тиран. – Кира пихает меня бедром, я смеюсь, а у нее брови сходятся на переносице. – Не ревнуй, не заберу я у тебя друга.
– В чем дело? На этой неделе ты вела себя иначе, к чему мне готовиться?
– Ни к чему, не переживай, к понедельнику все будет в норме.
– Даже сроки есть? У тебя был вирус доброты?
– Я не добрая… я… Твоей кружки тут нет.
– Да. Она уже в рюкзаке. Только что вспомнил. – Невинная улыбка добивает мою соседку.
Взметнув волосами, Кира уходит, рыча что-то про проклятие, свалившееся на ее голову в моем лице, а я собираю обратно в ящик давно сломанные зарядки и неработающие фонарики. Еще немного, и я ее расколю. Нужно немного подождать. Ей никто никогда не перечил, она всю жизнь просто была полезной и получала все, что пожелает. Я полная противоположность ее родителям. Мне ничего от нее не нужно. И я не собираюсь потакать ее капризам. Глядишь, еще месяц-два – и Кира Васильева поймет, чего хочет от жизни, и займется уже собой, вместо того чтобы забивать дни фоновым шумом из информации и ждать, когда погода сменится и подтолкнет ее в нужном направлении.
Ужин проходит под две темы. Авиакатастрофы (разумеется) и Эверест, на который не так давно восходил Лев. Возгласы «Ты летал на “Боинге-747”?» переходят в «Ничего себе, а там правда трупы замерзшие?», и мне остается только поражаться избирательности «супруги».
– Кир тоже был на Эвересте, – говорит Лев, подтверждая мои мысли.
Что? Выкусила?
– Оу, я что-то такое помню, да… – Она невинно улыбается, показывает мне язык и пихает под столом, потому что я прижал ее ногу своей.
Кира краснеет всякий раз, когда Лев смотрит ей в глаза. Или всякий раз, как я касаюсь ее ногой?
– А правда, что есть высота, на которой горняжка начинается? – спрашивает Кира.
– Да… – Лев, полный энтузиазма, начинает рассказывать, как в походе шерпы спускали до базового лагеря туристку из Австрии, под искренний интерес Киры.
Киры, которая в жизни не окажется не то что на Эвересте, но и даже в Непале.
– Стой! – восклицает она.
Моя нога замирает как раз в тот момент, когда я умудряюсь подцепить большим пальцем ноги носок Киры. Это она мне?
Кажется, нет. Все внимание соседки принадлежит Льву, глаза горят, щеки и шея покрыты пятнами, и она просто не замечает, что я делаю.
– Ты что… садился в самом опасном аэропорту в мире?
– Лукла? – невинно интересуется Лев.
Я зажимаю ногу Киры своими, она морщится и лишается носка. Эта мартышка ненавидит щекотку с детства, ее можно было защекотать до состояния недееспособного существа. И прямо сейчас она изображает серьезное лицо, пока смотрит видео на телефоне Льва, а сама наверняка сходит с ума от того, что я щекочу ее ступню. Кира начинает на меня поглядывать. Сначала на доли мгновения, потом все дольше и дольше, пока наконец не откладывает телефон, уставившись мне прямо в глаза. Я только улыбаюсь. Потому что победил.
– А вы… встречались раньше или?.. – Лев смотрит на меня, потом на Киру.
– Не-е-ет… Мы были женаты, – говорим мы одновременно.
Кира краснеет так, что пятна переходят на ключицу и, скорее всего, идут по всему телу.
– Что? – Лев кашляет, не вовремя решив отправить в рот салат.
– Кир, – рычит моя «супруга».
– Кира, – возмущаюсь я в ответ и смеюсь над ее злобным выражением лица. – Ей было пять лет. Слишком рано, чтобы быть избирательной в выборе спутника жизни. Но какое кольцо она мне подарила, когда делала предложение!
– Хранишь до сих пор? – щурится на меня «жена» и придавливает пальцы ног пяткой со всей силы.
– Ты решила сломать мне кости, чтобы я не шел в поход и скрасил твои выходные?
Она краснеет еще сильнее под пристальным взглядом Льва, который тут же решает заглянуть под стол и посмотреть, что там происходит.
А там переплетение наших ног, ничего необычного. Она удерживает меня, чтобы не начал щекотать, я удерживаю ее, чтобы не уворачивалась. Скорее всего, это выглядит странно, но Льву придется смириться, что в жизни Киры всегда будут странности и… я.
– Знаете что. Мне спать пора. Лев, была очень-очень рада познакомиться. Надеюсь, еще увидимся.