Глава 4

Берджес внимательно прислушивался к вещающему на экране перед ним обучающему видео о том, как правильно заплетать французские косы, не переставая удивляться, как, черт возьми, инструкции рассказчика могут казаться ему все более запутанными каждый раз, когда он запускает видео заново. Проще говоря, его пальцы будто совсем не были созданы для этой затеи. На видео большой палец обхватывал основную массу волос; мизинец удерживал их то тут, то там, то вообще везде и сразу, средний и указательный пальцы сплетались и расплетались так, словно даже не были частью одной руки рассказчика без лица. Да какого хрена там происходит?

– Папа, – завопила Лисса, сидя на диване, опустив лицо вниз. – Если мы не поторопимся, я опоздаю на автобус.

– Еще раз посмотрю видео, и начнем. – Он коснулся красной точки в плеере и отмотал ее к началу шкалы. – Должно же у меня получиться рано или поздно.

– Я уже поняла, что из этого ничего не выйдет! – Она выпрямилась и уставилась на отца. Плечи ее школьной формы намокли от капель воды, стекающей с кончиков ее темных волос. – У тебя такое же выражение лица, как когда я пыталась объяснить тебе, как правильно выбрать размер бюстгальтера.

– Кто-то должен сжечь всю эту систему размеров дотла и придумать что-то хоть немного понятное.

– Женщины-то все легко понимают!

– Да? Тогда почему восемьдесят процентов женщин носят бюстгальтеры не своего размера? – Он поставил видео на паузу. – Вон, можешь прочесть статейку из брошюры, которую нам прислали вместе с заказанными тобой бюстгальтерами. Восемьдесят процентов женщин! В этих размерах вообще никто не разбирается.

Лисса закрыла лицо подушкой и закричала.

Берджес хотел сделать то же самое. Его сильно измотала поздняя тренировка, после которой он поехал в Уэстфорд, чтобы забрать Лиссу из дома ее матери. К тому времени, как он вернулся домой с дочерью на руках, он слишком устал, чтобы говорить с ней о чем-то важном. Он хотел попытаться наладить их отношения, как всегда обещал себе. Психическое и физическое истощение каждый раз мешало ему. Он уже не мог восстанавливаться после тренировок с той же скоростью, как когда ему было двадцать. Теперь для восстановления ему требовались лед и ибупрофен, на которые вчера вечером у него не было времени. А пульсирующая боль в пояснице служила постоянным напоминанием о том, что он начинает терять былую удаль.

И вероятно, он медленно продолжит терять ее с каждым последующим сезоном, пока не уйдет из спорта.

Тяжело вздохнув от этой мысли, он в очередной раз нажал на кнопку воспроизведения видео, хотя фокус его внимания уже был очень далеко. Он снова думал о Таллуле, гадая, успела ли она уже связаться с Хлоей и начала ли процесс переезда. Он заранее изучил статистику преступлений района ее съемной квартиры и просмотрел окружающие улицы через Google-карты, убедившись, что там Таллула будет в безопасности.

Но понравилось ли это место ей самой?

– Папа, ты можешь хотя бы попытаться сделать все как надо?

Он тяжело провел обеими ладонями по лицу.

– С чего тебе вдруг понадобилась такая мудреная прическа?

– Никакая она не мудреная. У нас сегодня турнирный матч по волейболу, и вся моя команда собирается заплести волосы во французскую косу. В прошлом матче я одна была без косы. – Она потянулась к черному ободку на запястье. – Я не хочу снова быть белой вороной.

Сердце Берджеса сжалось.

– И в первый раз они тебя даже не предупредили?

Ее лицо залилось краской, а глаза внезапно наполнились слезами.

– Ну вот зачем ты спросил?

– Не знаю. Прости.

Господи, он не понимал собственную дочь. Каждый раз, когда он открывал рот, это становилось все более очевидным. У него никогда не было сестер. Он был единственным ребенком в семье. Всю свою юность и последующую жизнь он провел за хоккеем. Французские косы, первые бюстгальтеры и игры престолов девочек из начальной школы были для него чем-то из иной вселенной, которая с каждым днем становилась только загадочнее. Всякий раз, когда наступала очередь Берджеса присматривать за Лиссой, до нее будто было все сложнее достучаться. Или, быть может, это он становился грубее. Трудно сказать, что из этого было правдой.

– Ладно, давай доведем дело до конца. – Он встал с места и обошел диван, взяв расческу, которую ему протянула Лисса. – Очевидно, придется учиться методом проб и ошибок. Манера повествования «Причесок от подружки» с «Ютуба» мне не подходит.

Лисса повернулась так, чтобы ее спина упиралась в подлокотник дивана, и пробормотала:

– Необязательно чтобы все выглядело идеально.

И знаете что? Это была наглая ложь.

Все, черт его дери, еще как должно было выглядеть идеально.

Берджес начал двигать своими грубыми кривыми пальцами, изгибая их абсолютно неестественным образом в попытках заплести волосы своей дочери в нечто, хотя бы отдаленно напоминающее косу, но то та, то другая часть ее прически попеременно оказывалась не там, где надо. Три части косы получились разного размера, и ему не хватало волос, чтобы доплести ее до конца. И это не учитывая то и дело вылезающие словно из ниоткуда «петухи». Добивало его то, что Лисса специально выдергивала из косы маленькие прядки у висков.

– Ты зачем это делаешь?

– Так будет симпатичнее.

– На видео такого не было.

– Да боже! И что с того?

Берджес закрыл рот и потянулся за резинкой, закрепив ей нижнюю часть получившейся не слишком ровной косы, молясь богу отцов-одиночек, чтобы этого оказалось достаточно. Уже через минуту, услышав доносящийся из ванной плач, Берджес понял, что его коса проверку не прошла, и грустно опустил голову, массируя глаза.

– Не пойду в школу.

– Еще как пойдешь, – терпеливо сказал он. – Сегодня утром я должен встретиться с менеджером «Медведей», а после обеда у меня тренировка. Я никак не смогу за тобой присмотреть.

– Может, возьмешь меня с собой?

Отчаяние, промелькнувшее в ее голосе, заставило его насторожиться. Неужели у нее были проблемы с одноклассниками? Может, на самом деле ее расстраивало что-то большее, чем простая коса? И если это так, подходил ли он для решения этой проблемы?

– Лисса…

Неожиданно по квартире разнесся звук дверного звонка, прервав его размышления. Их с дочерью взгляды устремились к двери. Берджесу было не привыкать к доставкам. Ему часто привозили снаряжение, сувениры, на которых нужно было поставить автограф, или записи игр, переданные ему тренерским штабом. Только чаще всего посылки принимал их швейцар, а Берджес забирал их у него уже позже. И это всегда обходилось без звонков в дверь.

– Я сейчас, – обратился он к дочери, пересек гостиную и нажал на кнопку электронной панели, выведя на экран картинку с камер наблюдения в вестибюле.

Там, скрестив руки, стояла Таллула.

Мышцы его живота непроизвольно напряглись, вслед за этим резко ускорился пульс. Так было каждый раз, когда он видел именно эту женщину. В такие моменты он будто резко покрывался потом, оставаясь при этом совершенно сухим, хотя в этом не было никакой логики. И сегодняшнее утро не стало исключением. Правда, на этот раз к удовольствию, которое он испытывал от одного только взгляда на нее, примешались нотки страха.

Потому что сегодня эта женщина явно была в крайне раздраженном настроении.

Может, личной жизни у него давно и не было, но он когда-то прошел через развод.

И догадывался, какой разговор ему предстоит.

Правда, ему показалось, что Таллула была не только раздражена, но еще и растеряна, и вот с таким коктейлем эмоций он дел пока не имел. Швейцар, стоявший за спиной Таллулы, неожиданно подал Берджесу знак. Провел пальцем по горлу, повернувшись к камере. Должно быть, его похожим образом встревожило настроение женщины, пока еще не решившей, сколько гнева она сегодня планирует выплеснуть в мир. Было приятно, что Берджес в этой ситуации был хотя бы не один.

И все же…

– Черт побери.

– Папа.

– Извини.

– Кто там?

– Таллула.

Лисса сразу воодушевилась.

– Правда? Она приехала к нам? – Дочь тут же вцепилась в его жалкую попытку сделать ей прическу, и его творение было уничтожено за считаные секунды. – Как думаешь, может, она сумеет заплести мне волосы?

– Что-то мне подсказывает, что она не в настроении для этого.

Тяжело выдохнув, Берджес нажал на кнопку панели, пропуская Таллулу в вестибюль, и ничуть не удивился тому, что его сердце забилось еще сильнее. И не так важно, злилась она на него или нет, он очень хотел ее увидеть. Даже с нетерпением ждал этого. Вчера, когда она ушла, он уже не был уверен, что ему представится такая возможность.

Прислонившись плечом к дверному косяку, Берджес скрестил руки на груди и стал ждать, когда откроются двери лифта. Как только это произошло и он увидел Таллулу, его чертово сердце бешено заколотилось. Да, это было во многом связано с ее узкими джинсами. А если, черт возьми, быть честным, его до смерти очаровывали и румянец на ее скулах, и изящный вырез горла, даже то, как целеустремленно она взмахнула руками, приближаясь к нему. В этот момент перед ним будто простирался неизвестный океан – так он себя чувствовал. Его бывшая жена не оказывала на него подобного воздействия, даже когда они только начали встречаться.

Никто не оказывал.

Никогда.

Так, подбери язык с пола, пока не опозорился.

В ближайшем будущем его ждал только закат карьеры и пенсия, а жизнь этой женщины только начиналась.

Берджес застыл на месте, когда Таллула подошла к нему. В ее великолепных карих глазах полыхало негодование. И, о да, она определенно знала, что́ он сделал. Она уже в любую секунду собиралась открыть свой идеальный ротик и сказать ему, чтобы он отправлялся прямиком в ад. Что она сама может о себе позаботиться. И что он не имел права вмешиваться в ее жизнь. И она была бы права.

– Таллула? – позвала ее Лисса из-за его спины. – Слушай! А ты умеешь заплетать французские косы?

Таллула бросила начавший смягчаться взгляд через плечо Берджеса, а затем снова сосредоточилась на нем.

– О квартире Хлои поговорим позже.

– Ни разу в этом не сомневаюсь.

Таллула лишь хмыкнула в ответ.

– Какую косичку хочешь, Лисса: рыбий хвост, двойную или обычную?

Из квартиры донесся вздох облегчения.

Лисса протиснулась мимо него в прихожую и неловко замешкалась перед Таллулой. Но когда та раскрыла перед ней свои объятия, его дочь утонула в них, опустив голову на ключицу Таллулы. Следующие несколько секунд Берджес пытался сделать вид, что это зрелище не трогает его до глубины души. А оно еще как трогало. Он и представить себе не мог, что его дочь и Таллула так сразу привяжутся друг к другу. И он завидовал ей не меньше, чем был благодарен.

– Привет, девочка моя, – произнесла Таллула. – Надеюсь, ты еще не успела забыть свои зажигательные танцевальные приемы?

Лисса хихикнула.

– Даже и не знаю. С нашего последнего раза я и не танцевала.

– Даже в ду́ше? – воскликнула Таллула.

– В душе ведь никто не танцует, – рассмеялась Лисса.

Таллула театрально легко взмахнула копной своих волос.

– А я вот еще как танцую.

Берджес приготовился к тому, что эта информация будет занимать его до конца дня.

Месяца.

Года.

Десятилетия.

Осознав, что его воображение в такой неподходящий момент начинают поглощать мысли о ее влажной коже, Берджес резко прочистил горло и оттолкнулся от дверного косяка.

– Не хочешь зайти?

– Ты просто обязана зайти к нам, – сказала Лисса, взяв Таллулу за запястье. – Мне через пять минут уже надо выходить в школу, а отец, кроме того, чтобы пересматривать обучающие видео снова и снова, словно зомби, ни на что не способен.

Его взгляд пересекся со взглядом Таллулы, когда Лисса буквально протащила ее во внутрь. Аромат кровавых апельсинов и базилика ударил по его восприятию так, что его живот напрягся вновь, словно готовился принять в себя чужой кулак. Вот она. Прямо здесь. В его доме. Отложила сумочку, стряхнула с себя куртку-бомбер и приступила к делу. Он стоял в изумлении, наблюдая, как она быстрыми движениями крутит в руках расческу, разделяя волосы Лиссы на три равные части. Так, что он даже мог видеть белоснежные линии кожи головы своей дочери.

Надо же. Они в самом деле существовали.

– Ответственно заявляю – я очень старался заплести хоть что-то, пускай у меня ничего и не вышло, – произнес он, ругая себя за то, что часто неосознанно замолкал в присутствии Таллулы. – Семь матчей подряд в плей-оффе – и то проще отыграть.

– Тебе обязательно ко всему приплетать хоккей? – пожаловалась дочь.

– Конечно.

– На ошибках учатся. Каждый должен с чего-то начинать, – пробормотала Таллула. – Тебе кто обычно волосы заплетает? Мама?

– На самом деле мне их никто и не заплетает. Обычно я ношу хвост или оставляю волосы распущенными, но в дни игр все волейболистки заплетают французские косы, а я единственная, кто этого не делает.

Кончики пальцев Таллулы на мгновение остановились.

– Ого? Ты играешь в волейбол?

– Ага. Во всяком случае, когда тренер не оставляет меня на скамейке. – Повисла тишина. – Я как бы в команде, но не в команде, знаешь такое?

– Если тебя взяли в команду, значит, ты – ее часть, другого не дано.

Лисса выдохнула и улыбнулась, кивнув.

– Ага.

Берджес думал, что на этом все и закончится. Его ребенок имел обыкновение замолкать, выдав общественности лишь самую малость информации о себе. Однако, к его удивлению, после продолжительной паузы она продолжила:

– Я в волейбол плохо играю. Ребята даже глаза закатывали, когда узнали, что меня взяли в команду.

– Жаль слышать, детка. – Нахмурившись, Таллула сосредоточилась на движениях кончиков своих пальцев и продолжила: – Хотя я бы лучше не умела играть в волейбол, чем была неприятным человеком. А ты?

Его дочь разразилась заливистым смехом и закрыла глаза.

– Да. Я бы тоже.

Таллула обернула резинку вокруг кончика самой идеальной косы, которую Берджес когда-либо видел в своей жизни. Он даже не знал, чему восхищаться в первую очередь. Тому, как быстро Таллула создала этот шедевр, или тому, как легко она развернула проблему Лиссы в положительное русло.

– Вот и все, детка. Не забывай, может, подача сегодня у тебя и не самая лучшая, но твоей косе точно не будет равных.

– Спасибо тебе, Таллула.

– Не за что, детка.

По квартире вновь разнесся звук дверного звонка, за которым последовал донесшийся из динамика голос их швейцара:

– Автобус уже внизу, Господин Дикарь.

Лисса вскочила на ноги, подхватила с пола свой рюкзак весом в восемь миллионов фунтов и выбежала за дверь квартиры, выкрикнув через плечо:

– Пока, Таллула! Пока, папа!

– Пока! – крикнул ей вслед Берджес, чувствуя себя так, словно только что стал свидетелем божественного чуда. – Спасибо тебе за помощь. – Он вздрогнул от громкого хлопка двери, а затем повернулся к Таллуле, на лице которой вновь отражалось уникальное сочетание из растерянности и раздражения. Однако к нему будто примешалось и нечто другое, чего не было раньше, – страх.

Она боялась оставаться с ним наедине?

В его горле застрял ком.

Да, дело явно было именно в этом.

Заставь ее почувствовать себя в безопасности. Прямо сейчас.

– В это время дня я обычно спускаюсь за смузи. Не хочешь присоединиться?

В его ушах гулко раздавался звук тикающих часов, пока она собиралась с мыслями. А может, это был его пульс.

– Полагаю, ты просто хочешь, чтобы у лекции о личных границах, которую я собираюсь тебе прочитать, были свидетели, – ответила Таллула, заметно затаив дыхание.

Смело, но не слишком уверенно.

Через что, черт возьми, прошла эта девушка и кого ему нужно было за это убить?

– Ты меня раскусила, – признал Берджес, наклонив голову в сторону двери.

Таллула кивнула, не сводя с него глаз, взяла свою сумочку и куртку, перекинула их через руку и первой из образовавшейся из них пары вышла в коридор. Они оба сохраняли тишину, пока он закрывал дверь, и не нарушали ее, спускаясь на лифте в вестибюль. Но как только они оказались на улице, Таллула заметно расслабилась.

– Что бы ни произошло, – сказала она, проходя мимо, пока он придерживал для нее дверь смузи-кафе, – прошу, не дай мне заказать смузи с арахисовым маслом и эспрессо вновь.

– Мне все еще кажется, что они добавили его в меню ради шутки.

– Если это так, то я на нее купилась. И мои вкусовые рецепторы тоже. – Они остановились у стойки плечом к плечу, рассматривая меню, висящее на дальней стене. – Мне, пожалуйста, один смузи с арахисовым маслом и эспрессо.

Он опустил подбородок.

– Боюсь, я не могу тебе этого позволить.

– Я не могу не заказать его.

– Будь сильной.

– Будь сильной, – очаровательно повторила за ним Таллула. – Ты не способен заплести французскую косу, но смог выдумать целый план, чтобы заманить меня в выбранную тобой квартиру?

– Ты даже не хочешь дождаться, пока мы закажем смузи, перед тем как начинать этот разговор?

– Тот факт, что ты смеешься над этим…

– Это совсем не так, – поспешил ответить Берджес. – Я прекрасно осознавал, что если ты обо всем узнаешь, то возненавидишь меня, но, по крайней мере, так я мог быть уверен, что ты будешь в безопасности. Меня подобный компромисс устраивал.

– Именно поэтому… у меня и не выходит злиться на тебя так сильно, как хотелось бы. – Она резко цокнула языком. – Это очень раздражает.

– Вполне согласен раздражать тебя, лишь бы ты меня не ненавидела.

– Я тебя не ненавижу. И не твоя вина, что мне приходится искать квартиру.

– Нет, еще как моя. – Его голос заскрипел, словно гравий. – Я тебя пугаю.

– Меня многое пугает… – Она резко сжала губы. – Дело не только в тебе.

У Берджеса возникло совершенно неуместное желание подхватить ее на руки и прижать к себе. После такого признания он не мог придумать лучшего предназначения своей физической силе, чем крепкие объятия. Но она явно была не в настроении для подобного. К облегчению Берджеса, именно в этот момент из-за стойки решил появиться работник кафе.

– Что желаете? – спросил он.

– Мне как обычно, – быстро ответил Берджес. – Только не давайте ей смузи с арахисовым маслом и эспрессо.

– Еще как давайте, – прошептала она работнику кафе, прикрыв рот рукой. – И побольше эспрессо, пожалуйста.

Ухмыльнувшись, Берджес бросил на стойку двадцатку.

– Может, присядем?

– Может, и присядем. – По дороге к столику она цокнула. – Этот подойдет или хочешь выбрать какой-нибудь другой столик у меня за спиной?

Берджес прищурился.

– Улавливаю сарказм.

– Хорошо, что улавливаешь.

Она села за столик, скрестив ноги… и тут он услышал легкий скрип слишком узких для нее джинсов. Этот звук отразился напряжением в его адамовом яблоке. Чтобы стянуть с нее эти джинсы, пришлось бы потрудиться… Грубо спустить их по ее бедрам, быть может, прихватив с ними и ее трусики. С этой задачей его руки справились бы и без обучающего видео. Ведь он не раз раздевал Таллулу в своих мыслях с тех самых пор, как познакомился с ней прошлым летом.

Берджес сел напротив Таллулы, приказав себе вести себя естественно, несмотря на то что в его штанах становилось тесно.

– Предполагаю, ты все же заселилась к Хлое, невзирая на мое вмешательство.

– Нет, не заселилась, – лаконично ответила Таллула. – Эта комната стоит в четыре раза больше заявленной стоимости. Снимать ее за семьсот долларов в месяц было бы преступлением. Я бы просто пользовалась добротой вас обоих.

– Небольшая цена за…

Господи, он слишком много болтал. Она пришла сюда, чтобы вернуть потерянные им яйца, а он только и делает, что выставляет свое восхищение ею на всеобщее обозрение. С таким же успехом он мог бы носить на шее табличку с надписью: «Давно растерял опыт общения с женщинами».

– Небольшая цена за мою безопасность? – тихо продолжила она.

Берджес хмыкнул, не зная, как ответить, чтобы не показаться глупым.

Таллула сохраняла молчание несколько долгих мгновений.

– Быть может, у меня просто нет такого уж большого опыта общения со спортсменами, особенно с хоккеистами? Для меня ты будто ходячее противоречие, понимаешь? Разве может человек, в котором скрывается такая агрессия… переживать за девушку, с которой встречался всего пару раз?

Еще как может. И в реальности так все и было.

– Может, Таллула.

– Хотела бы я знать это наверняка, – прошептала она, кажется, сама удивившись тому, что проговорилась. – Удовлетворишь мое любопытство?

– Валяй.

Она прищурила один глаз.

– Ты совсем не жалеешь, что сломал нос тому парню?

Этот вопрос застал Берджеса врасплох.

«Жалею ли я об этом?»

– Да.

Берджес медленно выдохнул, понимая, что просто физически не способен врать этой женщине, даже если радикальная честность, вероятно, выходила ему боком.

– Этот парень всю игру махал клюшкой у лица моих ребят. К тому же я играю против этого придурка уже шесть лет – он должен бы знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что за такое поведение придется отвечать, и ему стоило хотя бы постараться защитить себя от последствий. – Подобные откровения явно не играли на руку Берджесу. Совсем не играли. Но он просто не мог не раскрыть ей пусть и уродливую, но правду. – Да и я не планировал ломать его чертов нос. Если от этого тебе станет легче, знай, что после игры я отправил ему в номер целую упаковку пива.

Таллула заметно выпрямила спину.

– Правда? И какое пиво отправил?

– «Сэм Адамс». Очевидным образом.

Она фыркнула.

– Ты отправил ему бостонское пиво… Звучит так, будто ты решил подсыпать еще больше соли ему на рану.

– Как бы тебе объяснить… – Он барабанил пальцами по столу. – Если бы я просто передал ему извинения, вот тогда бы ему точно стало только хуже. А с помощью «Сэма Адамса» я как бы сказал ему: «Ты, чувак, конечно, извини, но все же иди на хер». Так он хотя бы гордость свою сохранил. Этот вариант намного лучше. Теперь понимаешь?

Она моргнула.

– Хоккеисты – существа с другой планеты, так ведь?

– Ты себе даже не представляешь.

Таллула взяла свой стаканчик и отпила смузи из соломинки. Берджес сделал то же самое. Они смотрели друг на друга через стол, будто участники дебатов, готовящиеся к следующему вопросу.

– Таллула, я буду с тобой предельно честен и сразу раскрою все свои карты. – Вероятно, он сильно этим рисковал, но не мог держать все в себе. Берджес всегда отличался прямолинейностью и откровенностью, часто в ущерб своей позиции, и Таллула к тому же была слишком умна, чтобы покупаться на выдумки, хотя он никогда и не стал бы пытаться ее обхитрить. – Я никогда в своей гребаной жизни не поднимал руку на женщину и никогда не подниму.

Ее грудь опустилась глубже обычного и спустя мгновение резко поднялась, пока пальцы судорожно бегали по стаканчику со смузи. Таллула начала было что-то говорить, но слова будто не шли. Ее реакция заставила Берджеса до боли впиться кончиками пальцев себе в бедро. В его ушах отдавался каждый удар ускорившегося пульса. Просто назови мне имя обреченного на смерть червя, причинившего тебе боль.

Он с такой силой удерживал себя от того, чтобы сказать это вслух, что его горло буквально горело от перенапряжения. Это было бы слишком неуместно. Слишком поспешно. Может, он и провел последние несколько месяцев, перебирая в памяти тот день, который они провели вместе, но у него не было причин полагать, что и она думала о нем в этом ключе. Для нее он был всего лишь потенциальным работодателем. Никак не другом. Не тем человеком, которому она могла бы раскрыться полностью.

И уж точно не кандидатом для романтических отношений.

– Может, мы как-нибудь все вместе поужинаем? – медленно произнесла она, словно отмеряя слова.

Берджес затаил дыхание. По его затылку пробежали мурашки. Странное чувство. Быть может, так ощущается надежда? Погодите. Что только что произошло?

– Поужинаем?

– Да, поужинаем. Я все еще планирую остановиться в отеле, но мне бы очень хотелось побольше пообщаться с Лиссой, а то сегодняшнего утра мне не хватило, к тому же… – Она наклонила голову. – Тебе не показалось, что от нее веет атмосферой стервозных девчонок?

– Я… черт его разберет? Ты о чем это?

– У меня ощущение, будто другие девочки в школе к ней не очень добры.

– Да. – От накатившего облегчения его огромная задница чуть не сползла со стула. – Тебе тоже так кажется?

Она неохотно кивнула.

Он коснулся неприятно щемящей груди.

– Ох, господь, эта информация меня не радует. Совсем не радует.

Таллула почти что с любопытством следила за движениями его руки.

– Не хочу лезть не в свое дело – с этим должна бы разбираться ее мама. Но у меня как у квалифицированной заучки довольно большой опыт общения со стервозными девчонками.

Вчера он уже был готов принять отказ Таллулы от позиции няни, потому что меньше всего ему хотелось заставлять ее оказаться в ситуации, в которой ей будет некомфортно. Однако теперь, когда появился шанс, что она может передумать, он был полон решимости доказать ей, что его дом – самое безопасное для нее место в Бостоне, а возможно, и во всем мире.

Начиная с предстоящего ужина.

Вот только была одна проблема.

– Таллула, я ни черта не умею готовить. Я сижу на белковой низкоуглеводной диете, так что в основном ем мясо и овощи на пару. Ну и рыбу – два раза в неделю. Сегодня в моих планах было заказать для Лиссы какую-нибудь доставку.

Таллула театрально надулась.

– Ох, Берджес, ты без посторонней помощи совсем не справляешься, не так ли?

– Прошу, мне нужна помощь, – хрипло ответил он. – Я даже близко не способен на то, что ты показала сегодня утром. Ты идеально заплела мою дочь, да так, что разделила ее волосы идеальными проборами. При этом поддерживая с ней беседу. А я не умею ни того ни другого. Даже по отдельности.

– Я… подумаю об этом. – Они смотрели друг на друга так долго, что его тело начало реагировать на ее продолжительный интерес, и ему пришлось немного поерзать на сиденье. Сосредоточиться на ровном дыхании. Боже, эта женщина буквально властвовала над его членом и совершенно об этом не подозревала. Быть может, позволять ей переехать к нему было бы неэтично. Однако потребность быть рядом с ней в очередной раз взяла верх. Она заглушила все остальное, в том числе и голос его совести. – Что ж, мне уже пора выходить, чтобы успеть встретиться с куратором по поводу учебного расписания. Увидимся вечером?

– Звучит прекрасно. Увидимся вечером, – сказал он и добавил: – Не будем ни с чем торопиться. Сориентируемся на твои ощущения. Хорошо?

Она выдохнула, расслабившись еще больше.

– Хорошо.

Таллула оттолкнулась от стола и встала с места. Берджес сделал то же самое. Он не знал, куда деть свои руки в этот момент, и тут же протянул правую ладонь Таллуле. Она поджала губы, пытаясь скрыть улыбку, и впилась пальцами в его руку, отчего по его пяткам медленно пробежали сладкие мурашки. Какое нежное рукопожатие. Сильное. Идеальное.

Берджес остановился, чтобы полюбоваться тем, как она забрасывает сумочку на свое плечо и тянется за смузи, явно собираясь забрать его с собой. Не успел он проскочить мимо нее к выходу, как Таллула, замешкавшись, повернулась к нему и поднесла соломинку от своего смузи к его рту.

– Спорим, если ты попробуешь его, то тебе придется признать, что он потрясающий?

Берджес скорчил недовольную гримасу.

– Я кофеин не употребляю.

Таллула притворно подавилась.

– Один глоток тебя точно не убьет, протеиновые штанишки.

– Господи. Ладно.

Он обхватил ее запястье, приподняв стаканчик вместе с ним, сомкнул зубы вокруг соломинки и подтянул ее повыше, чтобы не напрягать шею. И, черт бы его побрал, одновременно с этим он словно почувствовал, как ускорился пульс Таллулы. Ее ресницы слегка дрогнули, а взгляд не отлипал от его рта, когда он сделал большой глоток и отпустил соломинку, облизнув губы. Если бы она не была потрясающе красивой, умной и молодой аспиранткой, которая могла бы выбрать себе любого мужчину своего возраста в Бостоне, он бы даже задумался, не привлекает ли ее он сам. Но у него явно не было ни единого шанса.

– Ну что? Каков твой вердикт?

Эта женщина заслуживает только правды.

– Это просто отвратительно, Таллула.

Ее рот раскрылся в удивлении.

– Даже чуточку не понравилось?

– Мне нравится знать, что нравится тебе. – Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что именно он под этим подразумевал – и, что еще важнее, что он сказал это вслух. Она растерянно моргала глазами, очевидно, тоже сбитая с толку этим заявлением, поэтому он решил переобуться прямо на ходу так быстро, как только мог. Если он действительно хотел, чтобы она передумала отказываться от работы няней в его доме, то ему меньше всего нужно было, чтобы Таллула узнала о его совершенно бессмысленной мегавлюбленности в нее. – Зная, что ты с таким удовольствием пьешь разжиженный собачий корм, я буду меньше стесняться своей ужасной стряпни.

Уголок ее рта приподнялся в улыбке.

– Еще увидимся, Берджес.

– До встречи, Таллула.

Он глубоко вдохнул остававшийся за ней аромат базилика и апельсинов, когда она пронеслась мимо него к двери. И пока Таллула не скрылась из виду, с наслаждением наблюдал, как завораживающе покачивается то вправо, то влево ее сексуальная задница. Внезапно раздающееся из-за прилавка кафе хихиканье вывело Берджеса из транса. Работающий здесь паренек радостно ухмылялся за кассой, вытирая руки о белое полотенце.

– Вы только поглядите. Кажется, Господин Дикарь потерян для общества.

На выходе Берджес показал ему средний палец, но парень лишь сильнее рассмеялся.

Только зайдя в лифт «Маяка», Берджес и себе позволил улыбнуться.

Ведь его ждал ужин с Таллулой.