Глава 5

Таллула вытащила из магазинного холодильника небольшую подложку с куриными грудками и, скорчив недовольное лицо, бросила ее в свою красную корзинку. Будучи веганкой, она не имела привычки взаимодействовать с сырым мясом, но ради одного-единственного ужина могла и потерпеть. К тому же она все еще планировала дойти до отдела с овощами и набрать баклажанов, цукини, перца и лука, чтобы приготовить и овощное блюдо. Шакшуку по рецепту ее матери, если быть точной.

Как же много может изменить один день. Он и не заметила, как решила пройтись по магазинам за продуктами с учетом диетических ограничений почти незнакомого ей мужчины. Много белка, мало углеводов. Просто блеск. Что вообще побудило ее пойти в магазин, чтобы купить продукты и приготовить ужин для этого человека и его дочери? На этот вопрос у нее не было ответа. Кроме того, что в голове у нее продолжали крутиться его хриплые мольбы о помощи, доносившиеся до нее из-за стола смузи-кафе… Как-то так она и оказалась на ближайшем к «Маяку» рынке.

Только сегодня.

Она приготовит им ужин только сегодня.

Даже если случится чудо и она все же решит жить с Берджесом, в ее обязанности не будет входить готовка. В этот раз она делает им одолжение. У нее просто подходящее для этого настроение. Ни больше ни меньше.

Она свернула направо из отдела с охлажденными продуктами и оказалась лицом к лицу с витриной, заставленной банками с арахисовым маслом. Как будто ей не хватало напоминаний о том, как этим утром Берджес попробовал ее смузи. С того момента, как это случилось, у нее не получалось думать ни о чем другом. Во время встречи с куратором Таллула не могла уловить ни одного ее слова, хотя губы представшей перед ней женщины явно активно двигались. Все мысли Таллулы были заняты крепкими белыми зубами Берджеса. Тем, как они уверенно дернули бумажную соломинку на себя, магическим образом заставив сократиться мышцы живота Таллулы, которые не сокращались уже очень давно. Эта картина отвлекала ее и сама по себе, но когда к ней прибавился еще и образ того, как двигалось горло Берджеса во время глотка, образ его пристального, изучающего ее взгляда, Таллуле пришлось покинуть охлаждаемое кондиционерами административное здание, раскрасневшись с головы до ног.

Теперь у нее было две причины не соглашаться работать няней в его доме.

Во-первых: она не хотела жить в постоянном страхе, что агрессия Берджеса может вылиться за пределы льда, вырвавшись из-под его поверхности.

Во-вторых: ей внезапно очень захотелось, чтобы он использовал свои крепкие зубы, чтобы стянуть с нее трусики.

Такой контраст ее, мягко говоря, настораживал. Разве не странно так сильно сохнуть по мужчине, не зная, что именно скрывается за его личиной? Хотя, может ли вообще человек знать другого человека изнутри наверняка? Не может, так ведь? Ожидания Таллулы уже обманывали раньше.

Монстр, с которым она имела дело, невероятно хорошо скрывал свое существование. Невероятно хорошо.

Таллула оторвала свой невидящий взгляд от арахисового масла и направилась к овощам. Курицу для ужина она уже взяла. Оставалось только бросить в корзину зеленый перец, луковицу, лимон и головку чеснока. Картофель не входил в рецепт шакшуки ее матери, и, скорее всего, за такое мать бы от нее отреклась, но манящий зов углеводов приглушил ее родовой стыд. Оставалось надеяться, что у Берджеса на кухне найдется хотя бы что-то из необходимого, вроде растительного масла, сахара и уксуса, иначе ей придется отправить его по соседям.

Собрав все ингредиенты, она расплатилась за них на кассе, обхватила большой коричневый бумажный пакет и вышла на вечерние улицы Бостона. Надо признать, что район Берджеса ей нравился. Даже очень. Она просто обожала наблюдать за гуляющими в парках людьми. Это бесплатное развлечение ее очень расслабляло, а в Бикон-Хилле было много зеленых зон. Берджес жил вниз по дороге от огромного общественного парка, не говоря уже о том, что на крыше его здания был целый сад, что, несомненно, делало его предложение еще более привлекательным.

По улицам потихоньку начинал разливаться свет уличных фонарей и газовых ламп, украшающих уютные крылечки трех- и четырехэтажных кирпичных зданий. По стенам каждого второго строения вился яркий зеленый плющ. Из-за безупречно окрашенных цветочных клумб то и дело выглядывали местные мамочки. Большинство людей, живущих на первых этажах, совсем не заботило то, что у них нет жалюзи. Таллула, проходя мимо их окон, могла видеть их детишек, занимающихся уроками за кухонными столами. Лисса, вероятно, сейчас занималась тем же самым. Интересно, помогал ли ей Берджес с домашним заданием?

Заметив почтовый ящик на углу, Таллула резко остановилась, опустила пакет с покупками на тротуар и неожиданно погрузилась в себя. Она потянулась в карман пальто и достала открытку, которую купила ранее в туристическом районе города. На ней была фотография рынка Куинси и надпись «Привет из Бостона». Она перечитала короткое послание, которое написала своей сестре Ларе, а также стамбульский адрес, который знала наизусть. К горлу подступил комок, но, прежде чем на ее глазах успели проступить слезы, она все же опустила открытку в щель ящика и продолжила путь.

Она не останавливалась, пока не дошла до угла напротив дома Берджеса и не подняла взгляд на последний этаж здания. Она не ожидала кого-либо там увидеть, поэтому чуть не выронила пакет с продуктами, когда в окне мелькнул силуэт Берджеса – фигуры размером с Голиафа, вышагивающей взад-вперед с прижатым к уху телефоном. И, о боже, у нее даже не получилось сделать вид, что в этот же момент под ее животом не сжался напряженный узел влечения?

После инцидента, произошедшего с ней на последнем курсе, Таллуле было очень трудно отдаться простому биохимическому влечению. Или даже испытать его. В прошлом у нее не было проблем с тем, чтобы ценить мужчин за то, что они могли предложить ей в физическом плане. Совсем не было. До череды ее стажировок по всему миру она по-настоящему обожала мужчин. А уж флирт для нее был чистым удовольствием. Она просто обожала, как от загадочных незнакомцев по ее телу разливается сладкое физическое возбуждение. Обожала то, как горячо нарастает напряжение между ней и ними, за которым следовала эйфорическая сексуальная разрядка. Теперь же, когда она выходила в свет, ее нервная система в окружении мужчин тут же переходила в состояние повышенной готовности. У нее просто не выходило расслабиться из-за мыслей о том, что она неспособна составить для себя их полный портрет. Таллула не могла не задаваться вопросом, каковы эти мужчины на самом деле. А главное, на что они способны.

Таллула сильно хотела освободиться от этого страха. Очень сильно. Она все еще надеялась, что со временем у нее получится преодолеть его своими силами либо у кого-то все же выйдет показаться ей не таким, как все. Достойным доверия. Не монстром.

Почему же ее либидо решило триумфально вернуться во время встречи с ее потенциальным работодателем?

В такой неподходящий момент, серьезно?

Жизнь с мужчиной, которого она так безумно хотела оседлать, явно была сопряжена с большим числом осложнений. Во-первых, у него был ребенок. Да и разница в возрасте между ними была заметной. Таллула хотела вернуться к активной жизни, извлечь из нее максимум, пока ей не стукнуло тридцать. Остепеняться в ее планы не входило. Нет, спасибо. Она провела годы, скрываясь от мира на разных исследовательских станциях, но теперь пришло время исполнить обещание, данное ее сестре, Ларе, бывшей свидетелем того самого инцидента и заставшей Таллулу совершенно опустошенной и эмоционально разбитой. Разбитой на кусочки, которые так долго не могли собраться обратно в единое целое.

Но время пряток прошло, и настало время действия.

Пока же Таллула не могла по-настоящему сдержать данное ей обещание, она планировала продолжать общаться с Ларой с помощью открыток. Так она гораздо дольше могла избегать разочарования – или, что еще хуже, жалости, – которое, как она знала, услышит в голосе Лары, если когда-нибудь наберется смелости позвонить ей.

В любом случае проблемы стоило решать по мере их поступления, и сегодня ей поступила достаточно большая посылка. Метр девяносто пять ростом, если быть точной.

«Это всего лишь ужин», – выдохнула Таллула, бросив взгляд налево по улице с односторонним движением, прежде чем перейти дорогу. Швейцар с широкой улыбкой пропустил ее в подъезд, как будто ждал именно ее. Таллула поднялась на лифте на самый верх, вышла из него и замерла, услышав шум спора, доносившийся из квартиры Берджеса.

– Повесь трубку, папа! Это не поможет.

– Я не могу просто сидеть, сложа руки, Лисса.

– Еще как можешь! О боже, ты сделаешь только хуже!

Таллула сделала один нерешительный шаг вперед. Потом еще один. И остановилась. Она точно хотела ввязываться во все это? Таллула была не из тех, кто влезает в чужую жизнь, а потом безответственно упархивает из нее. Если уж она и решалась на такое, то оставалась в этой жизни навсегда. В этот вечер она планировала просто поужинать с ними. Приободрить Лиссу и, быть может, хоть и с небольшим шансом, все же пересмотреть предложение Берджеса. Но сейчас инстинкты подсказывали Таллуле, что, если она ввяжется в происходящее, обратной дороги уже не будет. Хотела ли она этого, учитывая свои опасения?

Донесшийся изнутри квартиры захлебывающийся детский всхлип подтолкнул Таллулу вперед. Природное сочувствие приняло решение за нее. Подперев бедром пакет с продуктами, она трижды настойчиво постучала в дверь. С той стороны ей ответила тишина.

Затем раздался звук шагов.

Дверь ей открыл крайне хмурый Берджес, прижимавший к уху телефон. Босые ноги, мокрые волосы, черные треники и белая футболка с логотипом «Медведей».

– Я честно хотел переодеться к твоему приезду. Да только кое-что произошло.

– Я это «кое-что» услышала еще из коридора.

Он ненадолго прикрыл глаза, а затем перевел взгляд на коричневый бумажный пакет, который она держала в руках.

– Что принесла?

– Ингредиенты для шакшуки и немного курицы в лимонном соусе.

Его хмурый взгляд резко посветлел.

– И ты собираешься все это приготовить? Специально для нас?

– О да.

– Прошу, ради всего святого, входи.

Он отошел в сторону, и Таллула вошла в их дом, изо всех сил стараясь не замечать, как пахнет профессиональный спортсмен, только что вышедший из душа. Только вот у нее, конечно же, не вышло. Его аромат был… восхитительным. Как будто он все еще потел, когда зашел в душ, и не успел перестать к его окончанию. Как результат, от Берджеса пахло одурманивающей смесью ментола и мускуса, от которой у нее в животе все будто перевернулось.

К счастью или сожалению Таллулы, ее внимание тут же приковала к себе сидящая на диване девочка с залитым слезами лицом.

– Привет, детка. – Таллула пересекла комнату и поставила продукты на кофейный столик. – Тяжелый день?

Лисса скрестила руки на животе и жалобно кивнула.

Таллула кивнула в ответ.

– Не могу не заметить, что ты расплела свою французскую косу.

– Сегодня ни у кого из девочек не было косы. Я выглядела так жалко.

От сочувствия к ней в горле Таллулы будто застрял комок.

– Я отказываюсь верить, что ты могла выглядеть жалко. Это просто невозможно. Но почему бы нам не поговорить о том, что происходит сейчас. Что случилось?

В ответ Лисса вспыхнула.

– Папа звонит в школу, чтобы сказать, что надо мной там издеваются, но это не так. Не совсем так. Это… не знаю. Все гораздо сложнее.

– Они издеваются над тобой, при этом как бы и не издеваясь, так ведь?

– Да! – Она указала на отца, который расхаживал взад-вперед по открытой кухне в десяти метрах от них. – Он собирается устроить им неприятности из-за пустяка, а завтра мне из-за этого будет только хуже.

Таллула заговорщически подмигнула Лиссе.

– Поглядим, смогу ли я его отвлечь.

Девочка вытерла слезы со щек и с надеждой посмотрела на Таллулу. Глубоко вздохнув, та взяла пакет с продуктами, прошла на кухню и поставила его на стойку.

– Эй. – Она достала лук, перец, чеснок и картофель и положила их на разделочную доску рядом с раковиной. – Поможешь мне все это порезать? Лучше будет начать с лука.

– Я-то? – переспросил Берджес, тыча огромным пальцем между своими грудными мышцами.

– Ты, кто же еще.

– У меня сейчас только одна рука.

– Тогда, может быть, тебе стоит повесить трубку? – Она понизила голос до шепота: – Перевожу: тебе определенно стоит повесить трубку.

Его брови сошлись вместе, будто два взлетающих черных воздушных змея, и ее сердце бешено заколотилось. Она только что впервые заявилась на кухню к этому человеку и тут же велела ему делать то, что она говорит. Как он на такое отреагирует?

Пока Таллула ждала его ответа, она неосознанно впилась ногтями в ладонь своей правой руки, а в ее горле будто застряла кость. Внимание Берджеса тут же переключилось на ее сжатый кулак, и его хмурое лицо потускнело еще сильнее.

Наконец он поднял взгляд и встретился им с Таллулой.

– Она вернулась домой в слезах, – сказал он. Его голос звучал спокойно. Ровно. – Я что, должен просто закрыть на это глаза?

Таллула явно ощутила, что все надежды этой девочки лежали на ее плечах, и, несмотря на испытываемый перед Берджесом трепет, продолжала стоять на своем.

– Думаю, пока тебе и правда стоит закрыть на это глаза. – Она понизила голос и повернулась спиной к остальной квартире. – Понимаю, что тебе буквально рефлекторно захотелось решить все проблемы за своего ребенка. Это вполне нормальная и здоровая реакция на происходящее. И если бы речь шла об откровенных издевательствах и угрозах, в дело точно следовало бы вмешаться взрослым. Но мне кажется, что в ее случае все дело в типичных девчачьих играх престолов. Ей уже двенадцать, и она вполне может, и даже должна, решить эту проблему самостоятельно.

– Мне не нравится, когда она плачет, – произнес он, выделив при этом каждое слово.

– И это вполне нормальная и здоровая реакция.

Он хмыкнул.

– Значит, ты хочешь, чтобы я повесил трубку и нарезал тебе лук.

– Так точно. Ваша очередь плакать, Господин Дикарь.

Берджес сбросил звонок, скорчил недовольное лицо и убрал телефон в карман тренировочных штанов. Казалось, даже мысль о нарезке лука вызывала у него отвращение. Тем не менее он достал нож из держателя, с минуту разглядывал лежащий перед ним лук и начал его резать. С каждым движением на его щеке выступала напряженная мышца, острая, как лезвие бритвы. Таллула медленно выдохнула весь запасенный ей до этого момента воздух и разжала кулак. На ее ладони красовался целый квартет из следов в виде полумесяца, оставшихся от ее ногтей. Почувствовав на себе чужой взгляд, она заметила, что Берджес наблюдает за ней через плечо, и тут же приказала своему телу начинать двигаться.

Вынимая курицу из пакета, она подмигнула Лиссе через барную стойку, и та откинулась на спинку дивана, будто марионетка, у которой перерезали ниточки. Таллула нашла в одном из нижних шкафчиков сотейник, в другом – оливковое масло и принялась за работу, начав резать курицу на кусочки. Она успела провести за этим несколько минут, когда на пороге кухни показалась Лисса.

– Можно я тоже помогу с готовкой?

– Конечно. Можешь пока подрумянить мне курицу.

– Правда можно? – Она встала справа от Таллулы с недоуменным видом. – А как это делается?

– Налей немножко оливкового масла в сковороду и разогрей ее.

За этими словами последовало молчание.

– Хорошо, только я не знаю, как и это делается.

Таллула отложила нож и обмыла руки, а затем жестом позвала Лиссу присоединиться к ней у плиты. Она явно чувствовала на себе пристальный взгляд Берджеса, пока объясняла Лиссе, как переключать конфорки в нужные ей режимы. После этого они посолили и поперчили все получившиеся кусочки курицы, и закинули их в сковороду вместе с ломтиком масла и соком хорошо выжатого лимона. Как только масло зашипело, Лисса удивленно отпрыгнула от плиты.

– А ты не помогаешь маме готовить?

– Нет, она всегда все делает сама.

Таллула хмыкнула.

– Думаю, она будет рада такому помощнику, как ты.

– Ага.

– Только не пользуйся плитой без взрослых. Твои родители наверняка не слишком обрадуются, если ты спалишь ваш дом. – Таллула поискала по ящикам кухонные щипцы и удивилась, когда Берджес протянул ей их через плечо. Она повернулась и встретилась взглядом со стоявшим перед горкой грубо нарезанного лука хоккеистом, наблюдавшим за Таллулой со смесью любопытства и благодарности. – С самого детства в моем родном доме было правило. Перед едой человек всегда должен был сначала выпустить из себя весь негатив. Если к началу трапезы к твоему горлу все еще подступает гнев, ты легко можешь им подавиться.

Отец и дочь посмотрели на нее совиными глазами.

– Я не сделала ничего плохого, – заметила Лисса.

– И я ничего плохого не сделал.

– Хорошо, что я знаю прием Хеймлиха. – Таллула вздохнула. – Сегодня у кого-то в дыхательных путях точно застрянет кусок курицы.

– Я просто хотела рассказать тебе о случившемся, а ты сразу взбесился, – сказала Лисса отцу.

Берджес помассировал переносицу.

– А я просто хотел разобраться в ситуации. Я для этого у тебя и есть. Я ведь твой отец и люблю тебя.

Нижняя губа Лиссы задрожала, но она все же смогла сдержаться.

– Хорошо. Я тоже тебя люблю.

Таллула с большим трудом сделала глубокий вдох.

– Быть может, в следующий раз мы сначала выслушаем друг друга полностью, а потом, если понадобится, разберемся с ситуацией вместе. – Она еще раз приобняла Лиссу за плечи. – Всех такой план устраивает?

– Устраивает, – решительно сказала Лисса.

После недолгих раздумий Берджес кивнул.

– Устраивает.

Таллула улыбнулась им обоим.

– Поздравляю, сегодня никто не задохнется.

Берджес нуждался в помощи. Отчаянно нуждался.

На протяжении всего ужина этот факт был до боли очевиден.

Когда он смотрел на свою дочь, в его глазах ясно читалась глубокая привязанность. Но он просто не знал, как быть с ней на одной волне. Она рассказывала о своей любимой группе, а он ворчал, что тексты их песен слишком взрослые. Она хихикала, рассказывая о своей влюбленности в солиста, а Берджес выглядел так, словно ему нужно было дать успокоительное. А изъявленное ей желание покрасить несколько прядей волос в фиолетовый заставило Берджеса осушить полный стакан воды. В общем, вы поняли.

К концу ужина Таллула пришла к выводу, что, хотя Лисса давно повзрослела, Берджес все еще мысленно воспитывал пятилетнего ребенка.

– Все было очень вкусно, – прокомментировала ужин Лисса, когда они втроем убрали со стола, сполоснули тарелки и загрузили их в посудомоечную машину. – Что будем готовить завтра?

В груди Таллулы защемило.

– Ну…

Она встретилась глазами с полным мольбы взглядом Берджеса, стоявшего на другом конце кухни.

– Послушай, детка, – сказал он хрипловато. – Могу я поговорить с Таллулой наедине?

Лисса пронзительно посмотрела на них обоих.

– Ты ведь к нам еще вернешься, да?

– Ты же знаешь, как мы, взрослые, привыкли решать дела, – попыталась подстраховаться Таллула. – Сначала обсуждаем все-все скучные детали, прежде чем что-то решить наверняка. – Она посмотрела маленькой девочке прямо в глаза. – Мы ведь друзья, Лисса. И так или иначе совсем скоро с тобой увидимся.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Таллуле показалось, что Лисса слишком уж пристально на нее смотрит.

– Папа, отведи ее в сад на крыше, и поговорите обо всем там. Она просто должна его увидеть, хорошо?

– Согласен. – Берджес откашлялся в кулак. В попытке скрыть смех? – Идея отличная.

Когда Лисса выскочила из кухни, Таллула с подозрением взглянула на Берджеса.

– Меня явно пытаются обхитрить. Она ведь точно помнит, что я неравнодушна к садам.

Он пожал плечами.

– Уверен, этот тебе не понравится. Там слишком много воды.

– Воды? – тоскливо повторила она.

– Да, водопад иногда прямо сильно шумит. – Он повел плечами. – К тому же там повсюду увешаны эти излишне яркие гирлянды.

Таллула восхищенно вздохнула.

– Такие, с большими старинными лампочками?

– О, ты такие уже видела? – Он театрально поморщился. – Кошмар. Просто кошмар. Мы ведь оттуда могли бы смотреть на звезды, а не на кучу каких-то там огоньков, верно? А звезды с этой крыши прямо хорошо видно, между прочим.

По коридору со стороны комнаты Лиссы разнеслось хихиканье.

Берджес коротко улыбнулся Таллуле. От одного взгляда на его зубы ее сердцебиение участилось. С каких это пор она начала обращать такое внимание на зубы? И если у нее действительно появился фетиш на зубы, то почему он проявился после встречи с хоккеистом, который мог легко лишиться их из-за одной неудачно попавшей ему в лицо шайбы? Все, что касалось… ее внимания к Берджесу, вызывало у Таллулы неловкие чувства. Ей явно не стоило бы сопровождать его в романтическом саду за приватной беседой под звездным небом.

Но, черт возьми, как же сильно ей хотелось увидеть этот сад. Достаточно сильно, чтобы пойти туда наедине с почти незнакомым мужчиной, не испытывая при этом страха.

Но действительно ли она чувствовала себя в безопасности сейчас?

– Туда захаживают и другие жильцы «Маяка», – тихо сказал Берджес, вытирая руки о кухонное полотенце. – Много людей там одновременно не бывает, конечно, но в собаке одного моего соседа в это время суток частенько просыпается демон скорости, и он приводит ее в сад, чтобы она там побесилась. – Он отложил полотенце и засунул обе руки в карманы своих треников. – Думаю, что он там и сегодня будет.

Таллула не переставала с интересом изучать Берджеса, мысленно повторяя слова, сказанные им ранее в кафе. Таллула, я буду с тобой предельно честен и сразу раскрою все свои карты. Я никогда в своей гребаной жизни не поднимал руку на женщину и никогда не подниму.

Она уже начинала ему верить, хотя ей казалось, что для этого прошло еще слишком мало времени. Слишком мало, чтобы узнать кого-то по-настоящему, особенно человека с потенциально вспыльчивым характером и большой физической силой. Однако дочь своего отца совсем не боялась, это было совершенно очевидно. Было и еще кое-что. Хотя Берджес уже и имел некоторое представление о причинах переживаний Таллулы, но подробности о них выпытывать не стал. Вместо этого он проявлял терпение и понимание, стараясь развеять ее волнения самостоятельно и при этом не в снисходительной манере. А это… уже что-то да значит.

– Тогда тебе и правда стоит показать мне этот ваш ужасный сад.

По его лицу пробежала волна облегчения.

– Готовься к худшему, – сказал он, вздергивая подбородок в знак того, что Таллуле следует выйти из кухни вперед него.

– Уже вся дрожу.

Сад на их крыше, конечно же, никаким ужасным не был.

Он был просто незабываемым.

Протиснувшись в металлическую дверь на вершине узкой лестницы и выйдя на мягкую траву, она несколько раз моргнула, прежде чем поверить своим глазам. От одного угла крыши до другого зигзагами свисали яркие гирлянды. С одной стороны были расставлены разноцветные садовые кресла. С другой стороны, у поросшего мхом парапета, стояла небольшая скамейка. А какой отсюда открывался вид! На слегка покосившиеся дымоходы, торчавшие из крыш буквально каждого здания на Бикон-Хилл. На усаженные деревьями и вымощенные булыжником улочки этого района. На огни центрального Бостона, сияющие вдалеке. Прохладный сентябрьский ветер шелестел листьями местных высаженных в горшки деревьев, крона которых уже начала желтеть, готовясь следом окраситься в цвет теплого пламени.

Это место нельзя было описать никаким другим словом, кроме как «незабываемое».

– Ох, а вы грязно играете, – пробормотала она.

– Никак нет. – Он вновь выделил каждое свое слово. – А вот приготовить нам курицу в лимонном соусе и… шакшуку?

Она кивнула, пораженная тем, что он все это запомнил.

– Приготовить нам домашнюю еду – вот это было по-настоящему грязно, – продолжил он, испытав облегчение оттого, что сумел правильно произнести название ее коронного блюда. – После такого лучше уже и не будет.

Она бросила на него пристальный взгляд.

– Даже если бы я и согласилась остаться, готовка не входила в наши договоренности.

– Конечно, никаких проблем.

Было очень тяжело не обращать внимания на то, как прохладный ветер треплет тонкую белую футболку по его грудным мышцам.

– Я серьезно.

– Знаю, что серьезно.

Его поза казалась расслабленной и непринужденной, но краем глаза Таллула заметила, как он прижимал пальцы к основанию позвоночника, массируя его, и слегка морщился, сжав губы. Прежде чем она успела спросить, не из-за полученных ли это травм, мимо нее на бешеной скорости пронесся маленький коричневый йорк. Через долю секунды он метнулся уже в другом направлении.

– Прошу прощения, ребята, – усмехнулся мужчина, приближавшийся к ним с дальнего конца крыши. – Она почти набегалась, осталось еще несколько кругов. Постарайтесь об нее не споткнуться.

– Не переживай, не споткнемся. – Берджес протянул ему руку, и мужчина ответил ему крепким рукопожатием. – Как поживаешь, Хэнк?

– Хорошо. Даже очень.

Берджес кивнул в сторону Таллулы.

– Это Таллула. Мы с ней дружим.

– У Господина Дикаря есть друзья? – Хэнк ухмыльнулся собственной шутке. – Теперь я видел все. Приятно познакомиться, Таллула.

– Приятно познакомиться. – Они пожали друг другу руки. – Милая собачка.

– Спасибо на добром слове. С ней не забалуешь. – Словно точно зная, в какой момент его собака все же выдохнется, Хэнк пригнулся и подхватил ее на руки. И хотя собачка тяжело дышала, высунув розовый язычок из пасти, на ее мордочке отражалось счастье. – Ну что, Берджес, как тебе состав нашей команды в этом сезоне? Должен сказать, у меня хорошее предчувствие относительно новичков, которых ты подобрал.

– Честно говоря, они меня чертовски раздражают, но играть умеют, так что я с этим смирился.

Хэнк рассмеялся и похлопал Берджеса по плечу.

– В тебе тоже пороха еще хоть отбавляй, старик. Лучшего ветерана, чтобы наставить их на путь истинный, и не найти. Надеюсь, они это понимают!

– Не сомневаюсь, что ты обязательно им об этом напомнишь своими выкриками с трибун на открывающей игре, – сухо ответил Берджес.

– Еще как напомню, черт их дери. – Он погладил собаку по голове. – Ладненько, не буду вам больше мешать. После хорошей пробежки мы с ней любим смотреть «Колесо славы».

Берджес кивнул ему, не отрывая взгляда от Таллулы.

– Доброй ночи, Хэнк.

– Доброй.

Как только дверь на крышу хлопнула за спиной Хэнка, Берджес прочистил горло.

– Тебе все еще комфортно разговаривать здесь?

Таллула обратила внимание на то, что ее пульс все еще был ровным, а навязчивый страх, обычно появлявшийся при мысли, что она может остаться наедине с мужчиной, которого не знала и которому не могла уверенно доверять, исчез. Она все еще ощущала отголоски своей природной настороженности, но они не давали ей достаточного повода спускаться обратно вниз. Кроме того, ей действительно нужно было поговорить с ним. Она не была готова принять окончательное решение относительно переезда к нему, но, какое бы решение она в итоге ни приняла, Таллула надеялась, что Берджес не будет возражать, если она время от времени будет брать Лиссу с собой поесть мороженого. И опять же, тот факт, что Берджес ни на секунду не переставал волноваться о ее комфорте, не мог не радовать. Неужели она действительно начинала чувствовать себя рядом с ним в безопасности? И так скоро?

– Да, – медленно ответила она. – Все хорошо.

Таллула прошла к дальнему концу крыши, оперлась спиной на парапет и на несколько мгновений закрыла глаза, чтобы насладиться прохладным ветерком, подхватившим ее волосы, разметав их по ее спине. Когда она открыла глаза, Берджес уже стоял слева от нее и наблюдал за лицом Таллулы с нечитаемым выражением, которое он тут же постарался скрыть за типичной для него маской стоицизма.

– И почему же новички из твоей команды тебя так раздражают? – спросила она, надеясь оттянуть момент, когда ей все же придется сделать выбор – переехать к ним или уйти.

Берджес пожал плечами, которые с тем же успехом могли принадлежать быку.

– Они просто слишком молоды и самоуверенны. Жизнь еще не успела спустить их с небес на землю, и это видно.

– Любопытно. И что же нужно, чтобы спустить хоккеиста с небес на землю?

Он наклонился вперед, опираясь на локти, похоже, обдумывая ее вопрос.

– Время.

Она совсем не ожидала от него такого ответа и надеялась, что он продолжит говорить.

– Им нужно пройти через парочку горьких поражений, чтобы научиться по-настоящему ценить победы. Величайшие игроки становятся такими именно потому, что умеют справляться с болью проигрыша. Они не раз спускались с небес на землю, когда занимали второе или даже третье место в таблице. – Он пожал плечами. – Ты никогда не сможешь испытать то самое чувство триумфа, когда забираешь домой трофей за первое место, если никогда не испытывал разочарования, взяв второе. Они через такое еще не проходили.

– А ты с ними об этом говорил?

Берджес издал звук работающего измельчителя мусора.

– Не понимаю, почему все думают, что наставлять этих детей – моя работа.

– Потому что ты…

– Ветеран. – Он горько рассмеялся. – Поверь, мне об этом напоминать не надо.

Таллула с любопытством рассматривала его лицо, опущенные уголки его рта.

– Поняла, тебе не нравится, когда тебя называют ветераном. – Он хмыкнул в знак согласия с этим. – А почему? Это задевает твою… гордость?

– Гордость? – повторил он с таким видом, будто проглотил муху.

– Ой-вэй. Прости, давай не будем об этом.

Они вернулись к разглядыванию крыш. Через мгновение Берджес снова заговорил:

– Мне не нравится, когда окружающие напоминают о том, что мне когда-нибудь придется уйти из спорта. – Он сделал паузу. – Еще больше мне не нравится думать о том, что, быть может, мне уже давно пора на пенсию. Кажется, именно поэтому и произошел тот инцидент на предсезонной игре с прошлой недели. Перед началом игры меня спросили, способен ли еще я поспевать за игрой молодых… и даже не знаю. Кажется, я немного переборщил, пытаясь доказать, что еще как способен. Знаю, как глупо это звучит.

– Мне это глупым совсем не кажется. Я хоть и не умею мыслить как спортсмен, но могу поставить себя на твое… место на льду. – Они улыбнулись друг другу, и ее настороженность растаяла еще чуть сильнее. – Так долго продержаться в спорте, как ты, – само по себе огромное достижение. Но именно по этой причине ты также находишься в не самом выгодном для себя положении, так ведь? Люди наблюдают за твоей игрой уже больше десяти лет, и им есть с чем сравнивать. А об объемах статистических данных, на которые они могут при этом ссылаться, и подумать страшно…

– От твоих слов мне стало намного легче, Таллула.

– Прости, – рассмеялась она. – Но я правда понимаю тебя.

Все еще опираясь на левую руку, он вновь помассировал то же самое место в нижней части позвоночника. Его слабый стон почти целиком поглотил ветер, но Таллула все же его услышала.

– Спина болит?

– Ничего страшного, – проворчал он.

Она приподняла бровь.

– Правда, ничего страшного. – Берджес выпрямился во весь рост и широко расставил ноги. Когда он скрестил мощные руки на своей груди, его точеные трицепсы будто подмигнули Таллуле, словно хотели поделиться с ней какой-то тайной. – Давай лучше обсудим мое предложение о работе.

Таллула оттолкнулась от стены и повернулась к нему лицом, расправив плечи.

– Хорошо. Давай обсудим.

– Я согласен на все, лишь бы ты передумала. – После этих слов он отвел взгляд в сторону, будто слегка смутился. – Ты с такой грацией вошла в нашу жизнь сегодня утром и… господи. Когда ты заплетала волосы Лиссы, я твоих пальцев даже разглядеть не успевал, так быстро они двигались. А сегодняшний вечер? – Он покачал головой. – Знаю, быть нашим семейным психологом – не твоя работа, но у тебя просто талант разрешать любые сложности. Я очень не люблю, когда другие люди указывают мне, что делать, – спроси моих тренеров. Но почему-то я очень даже не против, когда это делаешь ты.

По мере того как он продолжал говорить, в груди Таллулы нарастало напряжение, будто воздушный шарик, наполненный водой, который все расширялся и расширялся. Она и без него знала, что Берджесу явно нужна была помощь в налаживании отношений с дочерью, – и да, это не входило в рабочие обязанности Таллулы. Но и необязательность была ей несвойственна. Если уж она влезла в их жизнь, то бросить их не могла. Она унаследовала эту черту от своих родителей, выросших в тесном стамбульском квартале и привыкших всегда приходить на помощь своим соседям, не ожидая от тех ничего взамен. Прошло уже восемь лет с тех пор, как она покинула родной дом, но она никогда не переставала ценить значение взаимопомощи, особенно когда сама могла кому-то помочь.

Как бы то ни было, жизнь этой семьи явно была непростой.

Если бы только она могла перестать думать о том, как открыто он признался Лиссе в любви на кухне и как дрогнули ее губы в ответ. Какой бессердечный человек не хотел бы, чтобы отец и дочь разделяли между собой еще больше таких моментов? Не говоря уже о том, что комната в шикарном пентхаусе Берджеса доставалась ей совершенно бесплатно? При этом ей еще и зарплата полагалась!

Животик ее банковского счета уже потихоньку начинал урчать.

– Ты еще не готова рассказать мне, что удерживает тебя от того, чтобы согласиться на эту работу, Таллула? – Он очень осторожно вдохнул и выдохнул. – Мне все труднее и труднее сопротивляться тому, чтобы не спросить тебя о том, что я очень хотел бы знать наверняка.

К ее груди будто приложили холодный стальной прут.

– Берджес…

– Тебя кто-то обидел? – спросил он, сделав глубокий вдох. – Уверен, ты скажешь, что это не мое дело. И будешь права. – Он сжал руки в кулаки прямо на глазах Таллулы. – Но если ты попросишь меня об этом сама, то это дело тут же станет моим.

Судя по всему, за время двух их последних встреч у него сложилось впечатление, что она так настороженно относится к мужчинам, потому что с ней случилось что-то плохое, – и он был прав. В конце концов, разве ощущала бы она себя так из-за чего-то хорошего? За этим стояла ее личная душевная боль. И разве хотела она разделить ее с ним? Ни в коем случае. И все же в глубине души… она хотела, чтобы он знал. Хотела, чтобы он понимал причины ее настороженности. Кроме того, она не хотела, чтобы у него сложилось неверное впечатление о случившемся.

– Никто не причинял мне… физического вреда. По крайней мере, не в буквальном смысле.

Он хотел было начать говорить, но остановился. Затем из его легких вместе с воздухом вырвался короткий вопрос:

– Не в буквальном смысле?

– По крайней мере, не в том смысле, в котором думаешь ты. Быть может, то, что случилось на самом деле, было не таким уж и ужасным. А может, все было даже хуже. Быть может, я никогда и не смогу понять, что должна чувствовать на самом деле. – Перед ее глазами, будто в кино на ускоренной перемотке, пронеслись образы, которые она хотела бы забыть навсегда. Слабые очертания вешалок, тусклый свет из-под двери, истерические звуки по другую ее сторону. – Если бы у него была такая возможность, он бы, несомненно, мне навредил. В каком-то смысле я чувствую себя так… будто на мне остались реальные шрамы.

Он на мгновение закрыл глаза, то и дело сжимая и разжимая кулаки.

– Мне уже отвратительна эта ситуация. Но все равно расскажи мне о ней в подробностях, прошу тебя.

Быть может, именно потому, что его забота была такой осязаемой, Таллула, собравшись с силами, тихим голосом начала рассказывать ему то, о чем знали только ее семья и Жозефина.

– Мы переехали во Флориду из Стамбула, когда мне было четырнадцать. Отец работал на строительную фирму, в активы которой входила недвижимость, за которой он должен был присматривать. Моей маме было трудно приспособиться к новой жизни. Она очень скучала по нашему старому району. Но моей сестре Ларе и мне… нам очень понравилось во Флориде. Мы легко нашли себе друзей. Они почти все время проводили у нас дома. – Она ощутила на языке металлический привкус, только представив перед собой его лицо. – Сестра всегда очень избирательно подходила к знакомствам с парнями, а вот я никогда не отказывалась от шанса пофлиртовать. Одним из моих недобойфрендов, как называла их Лара, был Бретт, и он, как мне тогда казалось, все же понимал, что наши отношения не были серьезными. Мы были скорее друзьями, чем чем-то бо́льшим. Все окружающие, и я в том числе, просто обожали его. Он был частью нашей семьи. Научил меня водить. Каждый раз восхищался кюфтой моей матери. – Перед ней тут же предстала мысленная картина того, как Бретт подходит к ней у кампуса, держа в руках только что распечатанное расписание занятий, казалось, не меньше ее удивленный их встрече. – Примерно в то время, когда моя семья переехала обратно в Стамбул, я поступила в колледж и начала делить комнату с Жозефиной. В конце концов мы сняли квартиру за пределами кампуса. В то время я без конца ходила по свиданиям. Прям на одно за одним. И хотя мы с Бреттом все еще оставались на связи в Сети, с каждым днем мы общались все реже. Мне казалось, что он вернулся домой и устроился в автосалон своего отца.

И вот однажды, на последнем курсе бакалавриата, он… вернулся в мою жизнь. Перевелся в ГУФ и снял квартиру по соседству со мной и Жозефиной.

Берджес провел ладонью по лицу, прикрыв рот рукой. Сорвавшаяся с его губ фраза «господи боже» хоть и прозвучала приглушенно, все равно была наполнена тем же ужасом, что разливался и по ее груди.

– Даже зная то, что я знаю о нем сейчас, все еще не уверена, что смогла бы заметить, каким монстром он был на самом деле. – Таллула сделала глубокий вдох. – Оказалось, он следил за мной в Сети еще с тех пор… как я жила у себя дома. И все стало еще хуже, когда я уехала, чтобы поступить в колледж. Фотографии, которые я выкладывала в Сеть после вечеринок или свиданий… приводили его в бешенство. Позже я узнала от полиции, что на его компьютере были целые папки с моими сохраненными фотографиями. А еще он хранил там короткие истории с фантазиями о том, что он однажды сделает со мной в качестве расплаты за то, что я никогда не воспринимала его всерьез.

Берджес молчал. Вслушивался в ее слова. И внимательно наблюдал за ней. Его грудь вздымалась вверх-вниз все быстрее по мере того, как она переходила к самым ужасающим частям своего рассказа.

– Он выждал, пока Жозефина уедет домой на День благодарения, чтобы навестить родителей в Палм-Бич. В моей семье этот праздник не отмечают, поэтому я осталась во Флориде и… – Она облизнула пересохшие губы. – Я стояла в коридоре, проверяла почтовый ящик, как вдруг почувствовала, как кто-то подошел ко мне сзади и зажал рот. Я ощутила какой-то отвратительный запах, а потом… провалилась в черную бездну. Потеряла сознание. Очнулась я уже в темноте – это следующее, что я помню. Я не сразу поняла, что он запер меня в своем шкафу. Я видела, как он метался по квартире с другой стороны двери. Слышала, как он бормочет под нос ужасные гадости обо мне. Простой соседский паренек. Мой предполагаемый друг. Если быть откровенной… судя по некоторым его словам, думаю, он планировал убить меня до того, как я очнусь, но у него просто сдали нервы.

Берджес выругался. Он положил руки на бедра и повернулся кругом, будто внезапно оказался в ловушке, как и она.

– Боже мой, Таллула.

– Я провела в этом шкафу почти двое суток. – Восемь слов, за которыми она скрыла сорок часов ощущения нескончаемого ужаса и неопределенности, страха, дискомфорта и беспомощности. Однако Берджес, казалось, каким-то образом уловил это. Он буквально застыл, удерживая с ней зрительный контакт, словно хотел впитать в себя худшие из воспоминаний Таллулы. – Из-за праздников в здании будто и не осталось никого, кроме нас с ним. Все мои крики оставались без ответа. В конце концов я больше не могла кричать. У меня совсем пропал голос. Однажды кто-то постучал в дверь его квартиры. Судя по всему, это был один из его друзей. Бретт поторопился увести его подальше, вероятно, боялся, что тот меня услышит. Следующий час я потратила на то, чтобы вырвать одну из расшатавшихся половиц шкафа, и когда Бретт наконец открыл его дверь, я размахнулась изо всех сил. Мне повезло вырубить его одним ударом. Я тут же сорвалась с места. Бежала без остановки до тех пор, пока не наткнулась на прохожего, выходящего из ресторана, и не попросила его вызвать полицию. У меня все еще не было голоса, но я передала им свои показания с помощью записок. В итоге… – Она остановилась, чтобы собраться с мыслями, немного удивленная тому, что смогла дойти до конца истории. – Его посадили в тюрьму на пять лет, но он не дожил до конца срока. Как я понимаю, один из заключенных напал на него, когда Бретт стоял в очереди в душ. – В ее взгляде отразилась еще более глубокая серьезность. – Я не радуюсь его смерти. Но в то же время и не знаю, как смогла бы жить, если бы он вышел на свободу, понимаешь?

– Я и представить не могу, каково это… Пройти через такое… А потом ждать дня, когда этот человек выйдет на свободу. Я просто… – Он неровно вздохнул. – Должно быть, я не такой великодушный человек, как ты, потому что прямо сейчас я бы с большим удовольствием пожал руку его убийце.

Таллула понимающе кивнула, ведь когда-то она и сама была на его месте. В каком-то смысле то, как его возмутил и шокировал ее рассказ, Таллулу даже успокаивало. И хотя она сделала осознанный выбор, когда решила хранить свои травмы в тайне, иногда ей было очень больно наблюдать, как мир продолжает жить дальше так, будто с ней ничего и не произошло. Но прямо здесь и сейчас Берджес признал реальность и весь ужас произошедшего. Таллула ощутила от этого… настоящее облегчение. Долгожданное облегчение.

– Я не позволю ему отравить мою жизнь даже каплей ненависти. Мне хватает и всего того страха, что он в меня вселил. Но… – Она резко пожала плечами. …Мне все равно приятно, когда люди испытывают злость от моего лица. Мне даже не хочется тебя от этого отговаривать.

– Не думаю, что у тебя это вышло бы.

Только на этом ее история не заканчивалась, так ведь? Это было еще не все. Даже мысль об этом заставляла Таллулу гореть от стыда.

– Я обещала своей сестре, Ларе, что не позволю себе жить в страхе из-за случившегося… но у меня не вышло. Я скакала со стажировки на стажировку, искала покой в тишине лабораторий. Пряталась там. Я не… Боже, я уже почти четыре года не виделась с семьей. Я не могу смотреть в глаза Ларе, зная, что не сдержала данное ей обещание. – Как только Таллула произнесла эти слова вслух, пренебрежение своей клятвой стало казаться ей еще более вопиющим. – Когда-то я была совершенно бесстрашной. Готова была перепробовать все на свете, путешествовала, проводила вечера с лучшими из людей… Но после случившегося я будто перестала жить. И могла лишь существовать. Я с подозрением отношусь к мужчинам и их намерениям. Боюсь отпустить себя и наслаждаться жизнью в страхе перед тем, что меня обманут. Я должна была хотя бы попытаться жить дальше, но у меня не получилось. Совсем не получилось.

Берджес сделал шаг в сторону Таллулы… чтобы обнять ее? Она так и не узнала ответа на этот вопрос. Будто передумав, он застыл на месте, разглядывая крыши полными бессилия глазами.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось через такое пройти. Тот факт, что ты вообще вошла в мою квартиру с таким грузом на душе, говорит только о том, какая сильная ты на самом деле. – Он дождался, пока Таллула поднимет на него взгляд, его голос наполнился невероятной искренностью. – Чего бы это ни стоило, Таллула, ты его победила. Дождалась подходящего момента, надрала ему задницу и сбежала так далеко, как только смогла. И ты не позволила ему ожесточить свое сердце. Будь я на твоем месте, я бы так точно не смог.

Она на мгновение потеряла дар речи. Его хоть и грубоватая, но искренняя поддержка будто застряла у нее в легких. Откуда Берджес знал, что это именно то, что она хотела услышать? Она и сама не знала, что ей было нужно, до этого момента.

– И я очень рад, что ты сейчас здесь, – произнес Берджес, сделав долгий, размеренный вдох, словно прикидывая, как бы все могло сложиться в худшем случае. – Дай мне шанс доказать тебе, что со мной ты в безопасности.

Еще выйдя из лифта и услышав спор Берджеса и Лиссы, Таллула ощутила, что стоит на распутье. В тот момент она осознанно встала на путь, усеянный множеством потенциальных сложностей, но, по правде говоря, она уже будто прошла по нему слишком далеко, чтобы поворачивать назад, не так ли? Она уже втянула себя в их жизнь. Неужели она думала, что сбежать будет так просто? Еще как нет. Особенно сейчас, после того как она поделилась с ним своими переживаниями. Поделилась с ним всей собой.

– У тебя на завтра запланирована тренировка?

Берджес, показалось, затаил дыхание.

– Да. С двух до пяти.

– А Лисса сходит с автобуса в…

– В три тридцать.

– Хорошо. – Несмотря на все нервное напряжение, еще не отпустившее ее после рассказа своей травмирующей истории, Таллула протянула ему руку. – Увидимся во время ужина, который я не собираюсь готовить. Просто считаю необходимым еще раз это подчеркнуть.

Берджес в недоумении уставился на ее руку.

– Ты сейчас соглашаешься работать у нас?

– Ты успеешь установить замок на дверь моей спальни к завтрашнему дню?

– Успею, конечно, – не задумываясь, ответил он, позволив едва заметному намеку на радостное возбуждение отразиться на его лице, но быстро сдержав его. Будто зная наверняка, что Таллуле такое может не понравиться.

– В таком случае да. Я согласна занять предложенную позицию. – Она постаралась, чтобы тон ее речи оставался строго деловым, но волна облегчения, разлившаяся по лицу Берджеса, заставила ее на мгновение замолчать. – Завтра принесу свое учебное расписание, и убедимся, что оно не конфликтует с расписанием Лиссы.

В теплом свете ночных огней, пока ветер гладил их одежду и волосы, Берджес во все зубы улыбнулся Таллуле в столь редкой для него и впечатляющей ее манере.

– Из-за сада передумала?

Почему эти три слова заставили ее сердце подскочить к горлу?

Нет, она передумала не из-за сада. Удивительно, но передумала она… из-за него? Несмотря на то что перед ней все еще стоял тот самый огромный и вспыльчивый хоккеист, он каким-то странным образом успокаивал ее. В этом не было особой логики, но интуиция подсказывала Таллуле, что ему можно доверять.

– Что я могу сказать? Я просто обожаю водопады.

Берджес резко и глубоко рассмеялся в ответ. И спустя мгновение так же резко вернулся в реальность.

– Спасибо тебе.

Ей показалось или ее руки вдруг не могли найти себе места? Раньше ведь она никогда этим не отличалась. У всех ее движений и действий всегда была конкретная цель, но в этот момент ее руки будто не могли решить, опираться ли им на парапет крыши или приглаживать ее волосы. Быть может, это было связано с тем, что его взгляд на мгновение – одно мгновение – коснулся ее губ. И промелькнувший на его лице смиренный голод эхом отозвался в ее животе.

Зародившаяся там волна возбуждения полилась еще ниже, отразившись сладкой болью в месте, которого этот мужчина никак не должен был касаться. Теперь он был ее работодателем. К тому же у него был ребенок. И ему было тридцать семь, а ей – двадцать шесть. И хотя это не всегда было для нее решающим фактором, ей все еще стоило держать в голове тот факт, что она пока не готова была остепениться. Нет, ее главной целью было снова научиться летать.

Поэтому больше никаких романтических прогулок с боссом по крышам.

– Я только заберу свою сумочку из квартиры и пойду, – сказала Таллула. – Увидимся завтра.

– Хорошо. – Он, похоже, понял, что его пристальный взгляд был замечен, и кашлянул в кулак, скрестив руки на груди. – До завтра.

Она притворялась, что не чувствовала его взгляда на себе всю дорогу до лестницы.

И еще активнее притворялась, что ей это не нравилось.