Глава 20

Алина. Мало ли что он хочет? Трахнуть меня? Прямо сейчас… Присвоить глупую, отчаяшуюся бабу и потешить самолюбие, убедившись, что я все еще на крючке? А завтра – другая, третья… А что будет со мной? С моим сердцем? Боюсь, второго раза я не переживу… Конечно, я не отвечаю. Доедаю то, что приготовили для меня старики, и отворачиваюсь, любуясь пролетающими пейзажами. Давид останавливается неподалеку от нашего особняка. Я бурчу «пока» и спешно выбираюсь из машины. – Алина, подожди. Ты забыла, что машина твоя? А я всего лишь временный водитель? Его низкий, чуть хрипловатый голос действует на меня как дурман. Я замираю не оборачиваясь. Слышу, как хлопает дверца машины и… А вот и он, снова рядом. Искушение, ходячий грех… – А, ключи? – вздыхаю я. – Не забыла. Дава стоит слишком близко. Я чувствую запах его дорогого одеколона, смешанный с легкими ароматами дымка и летней прохлады. Его темный, нагловатый взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на губах. Он вымученно вздыхает и тянется меня поцеловать… – Нет, Давид. Словно обожженная, я резко отскакиваю назад. Он замирает, брови удивленно ползут вверх. – Алин, ты чего? – в его голосе неподдельное изумление. – Хватит уже… Я не стану больше осуждать тебя. И лезть в твои отношения с мужем тоже. Такому редко отказывают. Любая посчитает за счастье оказаться с ним наедине. А тут я… – Просто не надо больше… Мне пора, – говорю я, стискивая ключи так, что металл впивается в ладонь. – Спасибо еще раз. За… За то, что подвез и… Пока. Увидимся позже. Не дожидаясь ответа, поворачиваюсь и почти бегу к воротам. Руки дрожат, когда вставляю ключ в замочную скважину. Слышу его торопливые шаги за спиной. Не оборачиваюсь. Не хочу больше его видеть… Никогда… Пусть покупает завод и катится на все четыре стороны. В доме тепло. Запах воска для паркета и чего-то печеного. И… недовольное бурчание Клавдии Ивановны, выросшей на пороге. – Наконец-то явилась! Ее визгливый голос будто распарывает воздух. Она выплывает из гостиной, как мрачный фрегат. На ней неизменное темно-синее платье, похожее на ошейник жемчужное ожерелье. – Весь дом на ушах! Где ты шлялась? Твоего мужа чуть не убили. Надя! Где ты, доченька? Наша дорогая невестка пожаловала! Из кухни с неохотой выглядывает Надя. – Привет, – бросает она небрежно, не отрываясь от экрана смартфона. – Вечно ты где-то задерживаешься. Егор дома, кстати. В кабинете. И не в духе. – Она подчеркивает последние слова, бросая на меня многозначительный взгляд. Егор дома? Сердце екает. Почему?А как же допрос у следователя? Почему он здесь? Да еще и не в духе… Как будто в ответ на мой немой вопрос, дверь кабинета отворяется. В проеме вырастает Егор. Высокий, подтянутый, в безукоризненной домашней рубашке. Но лицо… Такое же, как и всегда. Ледяной взгляд, к которому я привыкла за годы брака. А как же его признания в карете скорой помощи? Льющиеся из уст слова нежности, надежды… Отчаяния. Куда все это делось? Толстая, непроницаемая, ледяная стена – вот то, что я вижу… – Ты… дома? – спрашиваю я, не скрывая удивления. – А как же допрос? Со всем разобрались? Тебе разрешили поехать домой и… Без охраны? – Перенесли, – отрезает он. Его глаза, серые и холодные, как речная галька, медленно скользят по мне – от грязных туфель до растрепанных ветром волос. Оценивающе. Подозрительно. – Поздно. Дороги развезло? – Да, – отвечаю автоматически, чувствуя, как тревога сжимает горло. Его тон, его вид… Все это больше, чем обычная холодность. – Егор… зачем ты ездил в деревню к старикам? – выпаливаю не выдержав. Вопрос гвоздем сидит в голове с тех пор, как увидела его горящую машину на проселочной дороге… Он усмехается. Коротко, беззвучно. – Какое твое дело? – Егор делает шаг к винному шкафу, наливает себе выпивку из хрустального графина. Стакан блестит в свете люстры. – Решил проведать. Или ты против? – Против? – чувствую, как закипаю. Страх замещается обидой и гневом. – Ты появляешься ни с того ни с сего, после месяцев… после того как мы… – запинаюсь, с трудом подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего при свекрови и Наде. Клавдия Ивановна притихла, но ее зоркие глаза горят злорадным любопытством. Надя притворно уткнулась в телефон, но я вижу – она вся внимание. – Ты ведешь себя… странно. То… то едва ли не признаешься мне в любви, то сразу – вот это! – машу рукой в его сторону, обозначая всю его ледяную неприступность. Он медленно выпивает, ставит стакан со звоном. – Странно? – Егор поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то опасное, дикое. – Странно – это когда на мужа, пусть и не идеального, устраивают покушение. Странно – это когда он чудом остается жив, а жена в это время рвется в глушь с молодым миллиардером, подальше от дома. Он делает шаг ко мне. Холодея внутри, я отшатываюсь к стене. – Или это не странно, Алина? Может, ты просто знала, что произойдет? Потому и сбежала? – Что? – шепчу. – Что ты сказал? – Ты слышала, – он бросает на меня тяжелый, обвиняющий взгляд. – И знаешь, о чем я. Отлично знаешь. Ну, ничего… Следаки со всем разберутся. Если твоя причастность подтвердиться, то… – Очнись! Ты что несешь? Легче всего винить меня во всем, да? – А кому это было нужно, как не тебе? Мертвый муж – и ты в ажуре. И дом при тебе, и бизнес, и… Он разворачивается и возвращается в кабинет. Дверь захлопывается с таким грохотом, что дрожат хрустальные подвески люстры. Я стою посреди холла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Может, он сам все подстроил? Придумал способ манипулировать мной? – Молодец, Егорушка! – раздается злобный шепот Клавдии Ивановны. Она кивает с одобрением в сторону кабинета. – Наконец-то глаза открыл! Все мы видим, как она юлит! Значит, виновата. Надя смотрит на меня поверх телефона, ехидная улыбка трогает ее губы. – Покушение? Серьезно? Ну надо же, Алина… Не знала, что ты такая крутая. Их голоса доносятся как сквозь толщу воды. В ушах гудит. Он подозревает… меня? Ужас, холодный и липкий, ползет по спине. Чудовищная глупость! Но в его глазах была такая уверенность. Неужели эту короткую оттепель я приняла за проблеск чувств, а он… Он просто проверял, как я отреагирую на его признание? Поднимаю глаза. На стене, в тяжелой золоченой раме, строго смотрит портрет покойного отца. Весь этот дом, роскошный и холодный, смыкается как капкан. Я хотела любви, простого человеческого тепла. А получила обвинение в покушении на убийство. От собственного мужа. Под одобрительный шепот свекрови и ехидную усмешку его сестры. А, может, ну их всех? Давид, тот, кто может разбить сердце, но на такую расчетливую жестокость он точно не способен… «Я помогу тебе найти хорошую квартиру», – пишу ему, скрывшись в дверях своей комнаты. Наверное, и себе стоит найти? Давно пора… Я думала о том, чтобы съехать от них, но… Всегда что-то останавливало. А теперь настало подходящее для этого время. Мою обувь, сбрасываю одежду, запихиваю ее в стиралку, читая сообщение Давида: «Я только за. Когда твой муж придет в себя, напомни ему о договоре. Он должен все изучить». «Хорошо». Стою посреди вражеского стана, чувствуя, как слезы жгут глаза. Но плакать нельзя. Не перед этой сворой. Не в этом доме, где даже стены считают меня преступницей…