Глава 41

Алина. Сколько бы ни била меня жизнь, я все равно пытаюсь поступать правильно. Честно, как сказал бы папа… «Алина, поступай по совести. Даже если потеряешь деньги, не теряй уважение людей. Борись за репутацию». И я боролась… Долгое время удерживала статус верной, любящей и всепрощающей жены… Прятала за улыбкой и красной помадой боль и тоску… А сейчас я просто хочу быть счастливой… Даже если в глазах общественности я потеряю все – доверие, авторитет и, наверное, прилепленный кем-то (или мной) нимб… Я могла бы оставить все Егору. Позволить ему разграбить то, что осталось от имущества папы, но этого я делать не хочу… Ради памяти о родителях – не стану… Сохранение репутации того не стоит… Глажу ещё плоский живот, пытаясь осознать случившееся… Я уже люблю этого малыша, очень люблю… И его дурака-папашу тоже… – Дедулечка… – звоню единственному, близкому человеку, с кем могу разделить радость. Есть ещё Василиса, но это другое… – Не получилось ничего, да, дочка? – вздыхает он. – Все получилось. Марков составил заявление. Он докажет, что наш брачный договор имеет признаки кабального. Если Егор добровольно не сдастся, развод будет долгим. Деда, я беременна… – Ой, Алинка… Как же так? От шельмеца этого? – Нет, от другого мужчины. Дедушка, он… Он тот, кто купил наш завод. Давид умный, молодой, горящий идеей… Он… И он женат, дедуль. Он подал на развод, но его тесть вряд ли позволит ему состояться. – Кто его тесть? – прямо спрашивает дедушка. – Семен Филатов. Прости, что не рассказывала о своей личной жизни, я… – Ты взрослая девочка, Алин. Надо все равно сказать Давиду о малыше, так будет честно. А там… Справимся, воспитаем… Так ты сейчас домой? Или… Я уже Байкалу сказал, что его любимица приедет. И соседи на низком старте… Уху сварим, на лодке покатаемся. – Взяла билет домой. Поговорю и сразу к тебе. – А если твой Давид не отпустит тебя? – Отпустит. Если что, мы приедем вместе. – Держи на связи, малышка. Бедный дедушка… Господи, только бы не пожалеть о своём решении ехать домой. Мы так давно не виделись… Егор его терпеть не мог, запрещал нам общаться. А я, дура, сглаживала углы и повиновалась его решениям. Теперь – все… Соскребаю себя с кровати и собираю вещи. Билет удается взять только на ночной рейс. Выхожу из самолета, вдыхая ночной, влажный воздух… Небо плачет редким дождем, тучи нависают над городом, скрывая оранжево-желтый блин луны… Одиночество оплетает невидимой паутиной, струится по коже прохладой… Я быстро отгоняю его… Скоро я не буду одинока. В моей жизни появится ребенок, есть дедуля… Все будет хорошо, я уверена. Бросаю сумку в прихожей съемной квартиры. Завариваю чай и бреду в ванную… Надо бы закупиться продуктами, наладить питание и сон. Но все это позже… Сначала нужно отважиться и поговорить с Давидом. Только бы не струсить в последний момент… Может, позвонить ему? Попросить о встрече? Нет… Он слишком обижен… Не удивлюсь, если мой номер давно в блоке… Пробуждаюсь рано, завтракаю засохшими баранками и зеленым чаем. Пренебрегаю макияжем и напяливаю первое, что попадается в шкафу – джинсы и белый свитер. Он видел меня любой… Красной и стонущей, взъерошенной, уязвимой… Да и не свидание у нас… Паркуюсь возле главного входа на завод. Машина Давида уже здесь – замечаю ее за ограждением. Я могу попросить охранника КПП впустить меня на территорию, рассказав трогательную историю о времени, когда заводом управлял мой папа, но… Не хочу унижаться. Мужик там новый, не из наших… Шлагбаум тоже новехонький. Здороваюсь и показываю паспорт. Он звонит Евгении Борисовне – секретарше Давида. Та взволнованно приказывает меня впустить. Сбивчиво рассказывает о заслугах моего папы, просит охранника открыть шлагбаум. Я отказываюсь заезжать, мне до ужаса интересно посмотреть, что успел наворотить новый начальник… За неделю Давиду удалось совершить невозможное: только на улице трудятся три бригады… Расчищают территорию, косят, складывают металл и строительный мусор в кучи. Дверь в главный корпус тоже новая… Пахнет краской, бетоном… В коридорах высятся строительные леса, снуют рабочие. Он не обманул меня… Похоже, у любимого детища папы появилась вторая жизнь… – У себя? – шепчу, глядя на Евгению. – Алина, привет. Сейчас я… – Не надо, Женечка. Уйди на десять минут, ладно? Женька неуклюжая, растерянная… Подхватив со стола папки, она устремляется к выходу из приемной, роняя их с громким звуком. – Евгения Борисовна, что тут… – кричит Давид, распахивая дверь и видя меня. – Ты? Смотрю на него – чужого человека в знакомом дверном проеме. На его каменное лицо и пустые глаза. В них нет удивления, волнения, ярости. Ничего нет. Он скользит по мне взглядом, как по стене… Словно не видит. – Нам нужно поговорить, Давид. – Разве не все обсудили? – со скучающим видом спрашивает он. – В последнюю нашу встречу ты была особенно красноречива. Я оттесняю его и без приглашения вхожу в кабинет отца. Здесь уже нет уютного дивана и старого, дубового стеллажа. Мебель новая, «мажорская» – под стать моему молодому любовнику. Зачем я, дура пришла? Ладони липкие, дрожат. Сжимаю тест на беременность, понимая, что он ни черта не поможет… И слова мои тоже… – Говори, Аля… То есть Алина Михайловна. Ты же решилась прийти, – вырывает меня из задумчивости он. Такой красивый, мамочки… Родной, мой… Скучала я по нему, как кошка… Обнять хочу до ужаса, вдохнуть его запах, коснуться жестких, густых волос на затылке, обжечься его жарким дыханием… – Я беременна, Давид. И этот ребенок… Галеев не дает договорить. Начинает смеяться. Я чего угодно ожидала – злости, обвинений, досады… Уговоров, в конце концов. Но такого… Напряжение, витающее в воздухе, походит на ледяную стену. Еще и смех этот – насмешливый, снисходительный… Как удары топора по сырому дереву… – И что тебя так развеселило? Давид, я… – Я слишком много раз слышал это, Алина. Ей-богу… Если ты решила в моем лице найти своему ребенку отца, то… Мимо. Вот правда… Ты сейчас разрушила остатки моего к тебе уважения. Низко, подло… Я… Я не ожидал. – Чего ты не ожидал, гад? – не выдерживаю я. – Ты себя слышишь? – Что из сказанного тебе не ясно? Вали к своему мужу и живите счастливо. Мне это все не нужно… Ребенок и… – цедит он сквозь зубы. И я тоже, понимаю… Морщусь, ожидая новую порцию боли… А она стрелой летит в сердце с его фразой: – И ты, Алин. Не нужна. Его слова звучат спокойно. В них нет злости, волнения, досады… Одна лишь пустота. Абсолютная, как космос… И она поглощает меня, высасывая все эмоции… Ощущаю себя сдувшимся шариком. Разворачиваюсь, оставляя его без ответа. Я не из-за денег пришла – он знает… У меня их много, справлюсь без него. Воспитаю долгожданного, подаренного судьбой малыша… Смотрю в незнакомые глаза, удивляясь, как могла поверить ему? Где тот, кто жарко целовал? Обжигал взглядом, улыбался. Искал встречи вопреки всему… Где тот человек? Разворачиваюсь и на ватных ногах выхожу… Разочарование горчит на языке пеплом, сердце тарахтит в горле… Наивно надеюсь, что Давид побежит следом. Прижмет к груди и горячо прошепчет в ухо: «Алька, я дурак… Прости, я ошалел от счастья. Я не ждал…». Но этого не происходит… Хлопает дверь – Женька вернулась. А я по-другому все вижу – будто дверь в наше с Галеевым прошлое навсегда закрылась…