Глава 28
Меня не устает поражать эта страна, особенно рядом с ним- все приобретает другие, более насыщенные краски что ли. Когда ты не просто смотришь на красоты за окном, когда твой спутник- сын этих мест, когда говорит с любовью и гордостью- каждая песчинка, каждый камешек, каждое дуновение ветра- это словно бы он сам. Я окутана им, овеяна. Его запах при мне и на мне. И сейчас, несясь по заснеженным отрогам, когда в лицо бьет ветер и борзый снег из- под снегохода, когда я даже через мембрану наших комбинезонов чувствую молодой неуемный жар его тела, мне хорошо и беззаботно. Не хочу думать о будущем, гоню прочь мысли о прошлом. Да и вообще, стороной всё то, что вне этого сказочного, затерянного в белоснежных объятиях микромире.
Когда у меня складывается ощущение, что мы на краю света, а вокруг только нескончаемая снежная пелена, на горизонте каким- то причудливым силуэтом то ли замка, то ли бастиона вырисовывается нечто.
Ловя в воздухе мой немой вопрос, Даниэль усмехается, кидая на меня через плечо игривый взгляд.
— Это приют сумасшедших, Алёна, тебе должно понравиться…
Приют сумасшедших- это действительно внушительного размера комплекс- отель, небольшой кластер ресторанов и ночной клуб. Как выясняется, особое место для любителей дальних заездов по снегам, кто готов припарковать свой ски-ду и предаться на ночь или на больше веселому, безудержному веселью, как это умеют делать только ливанцы.
— Здесь нет левых людей, — самодовольно говорит мне Даниэль, когда мы проходим в свой номер, конечно же, поражающий своим тематическим, зимне- уютным шиком.
Я, конечно, привыкла к роскоши. Но здесь она не тупая, как, например, в доме у Али в Дубае, безудержно слепящая золотом и вычурностью, здесь она утонченная и очень ливанская- когда арт- деко небрежно смешан с восточной эклектикой, когда стильный камин в черном хроме посреди просторной гостиной соседствует с полотном известного художника, экспериментирующего с арабской каллиграфией. Мне нравится. Такое очень любил сириец Микаэл Увейдат, один из моих мужчин, сильно в свое время меня увлекший- дерзостью, харизмой, азартом… Мне даже какое- то время казалось, что я влюбилась в него… Правда, все быстро схлынуло, стоило тогда Али снова засыпать меня назойливым вниманием, сопровождавшимся ростом моего личного счета в банке…
— Я не увидела дороги для авто на подъезде, — спрашиваю, когда огромная кровать- сексодром возвращает меня из воспоминаний в реальность, которая отдает внизу живота острым спазмом предвкушения.
— Сюда можно добраться на снегоходе, специальном грейдере или вертолете, — усмехается моему удивлению, — поэтому и говорю, левых людей здесь нет.
Даниэль подходит ко мне, быстро расстегивает молнию на комбезе. Я улыбаюсь, облизывая губы игриво, и охотно ему помогаю.
До кровати мы не добираемся- он в лучших традициях жарких сцен из кинофильмов прижимает меня к стене и насаживает на себя. Не быстро, медленно, растягивая, давая возможность почувствовать каждый сантиметр его толстого, покрытого мраморными узорами вен достоинства. Мне снова очень хорошо. И почти не страшно…
А потом он оставляет меня отдыхать и готовиться к вечеру. Когда я недоуменно смотрю на него, так как с собой у меня ничего, кроме мембраны и термобелья, он с улыбкой кивает в сторону шкафа в спальне и удаляется, на ходу кому- то набирая и переходя на жесткий трудноразличимый диалект…
Я люблю смотреться в зеркало. Я вообще сама себе нравлюсь. И вообще, считаю, что женщина должна себе нравиться, какой бы она ни была. Это намного важнее того, чтобы нравиться другим. Потому что всем все равно не понравиться, а если внутри будет уверенность в себе, если вдохновение и вера в себя будут окрылять, обязательно найдутся те «не все», кому вы точно понравитесь… А это намного важнее. Сколько идеально красивых актрис и певиц прожили несчастные жизни и кончили в горе и одиночестве? Потому что были красивы для всех, кроме себя… А я вот красива для себя. И мне кажется, для него я тоже буду сегодня красива… Ладно, лукавлю… Я буду красива для многих. Возраст пока действительно играет мне на руку, Тигр в этом прав. Я знаю, как себя подать, как скрыть недостатки и подчеркнуть достоинства…
Красное мини- платье с пикантным вырезом на спине подчеркивает мою высокую большую грудь и осиную талию. Я выбрала его, потому что кожа бледная, но слегка прихваченная румянцем зимнего ливанского горного солнца — и красный сейчас хорошо с этим гармонирует. Волосы на одно плечо легкими волнами- со мной нет утюжка, я уложила их, высушив в виде жгута на голове. Старый школьный безденежный прием, как сделать голливудскую укладку велюровой резинкой с рынка… Косметики нет- и я понимаю, что это не потому, что он забыл сказать, чтобы ее купили… Просто ему нравится, когда я без косметики. Туш бы не помешала, конечно… Выход находится внезапно- когда в комнату заходит горничная, я прошу у нее сурьму- идеальное арабское средство за три копейки, способное сделать из любой Клеопатру… Милая арабка сразу делится со мной своими сокровищами, сбежав на пару минут в служебную зону и притащив косметичку. Я одергиваю себя, не поддаюсь соблазном намалеваться появившимися халявными дарами, как мы любили делать это с девчонками перед дискотекой. Он ведь не хочет меня такой… Поэтому легким движением руки напыляю на лицо по скулам контрастную пудру, выделяя скулы, подкрашиваю ресницы и рисую чуть заметные стрелки, а губы не трогаю- лишь слегка их кусаю, чтобы было сексуально.
Хотелось бы оставить девочке чаевые, но у меня нет денег… поэтому щедро делюсь с ней красивыми туфлями- лодочками в стразах, которые не подошли мне по подьему. Вы спросите, зачем горничной такие туфли? Опрометчивый вопрос… запомните раз и навсегда- у каждой ливанской горничной есть самые яркие и вызывающие туфли, какие только вы могли бы представить… Это Ливан. это ливанки. Сама одеваю босоножки на веревочках нюдового цвета. Красиво- мои ноги теперь до небес, как любила говорить Людмила.
Я навожу последние штрихи марафета, когда он входит и жадно окидывает меня глазами. Люблю этот взгляд у мужчин- он довольно предсказуемый, но от этого не менее приятный. Это как комплимент о том, что вы хорошо выглядите. Наверняка, прозвучит избито и тривиально, а все равно приятно.
Сам он в неизменном черном. Берет меня за руку. Спускаемся вместе в лобби и через переход- галерею оказываемся в напитанном энергией веселья помещении. Басы бьют в самую грудь, пробуждая внутреннее чувство ритма, кальянные пары, коромыслом стоящие над залом, пьянят без вина. Впрочем, я и так все время пьяная. От него пьяная. Дура ты, Алена… Полная дура…
Подходим к столику, который расположен на возвышении. Я чувствую на голом участке своей спины его горячую ладонь.
— Повеселимся? — поцелуй прямо в ухо, задевая языком ушную мочку.
По телу озноб. Сто тысяч иголок. Мне кажется, все взгляды сейчас на нас… Все знают, кто Он… И что это может значить?
Тигр опускает руку на мою ягодицу и собственнически сжимает, приглашая сесть.
Минута-и брызги шампанского окропляют мой яркий наряд…
— За нами наблюдают сотни глаз, — смущенно выдыхаю ему в губы, когда он разворачивает меня к себе. Не могу не прижаться бедром к нему. Тигр расслаблен сейчас. Он даже танцует со мной- легко и непринужденно, даже небрежно. Вот теперь ему снова 25. И мне с ним рядом тоже. Все- таки есть кайф в том, когда у тебя молодой любовник. Не мальчишка, не нелепый юнец, а молодой мужчина… Уже повидавший жизнь, опытный, состоявшийся, но не успевший покрыться налетом времени, замедляющим ход стрелок на циферблате.
— Я не скрываю, что ты моя… Пусть все видят, — говорит он и шокирует меня…
— Твоя? — говорю и задыхаюсь, а на губах так и застывает, не сорвавшись- «твоя- кто»? Еще вчера я была мрачной тенью в его доме, а сегодня он поставил меня под прожекторы…
Его рука сжимается на моей шее.
— Моя… Каждый твой вдох мой… Помни это, Алёна… Быть моей- это не только защита…
Я знаю… Я просто его вещь. Ее можно поставить на видное место в сервант, а можно разбить или выкинуть… А я всего лишь его вещь… Никто…
На инстинктивном уровне мой взгляд натыкается на чьи- то глаза в толпе внизу. Я замираю, потому что это не просто мужские глаза. Они явно что- то хотят мне сказать. И я не вижу в них опасности… Руки Тигра на моей талии, вжимают в себя сильнее… его эрекция дикая, рвущая ткань между нами. Ненасытный…
— Здесь хочу тебя… — хрипит мне в шею. А я мечусь между ним и тем многозначительным взглядом, которого теперь нет- он только в моей голове. Но ощущение того, что он что- то посылал мне, не покидает. Быть может, в том взгляде было спасение? Потому что… Потому что как бы хорошо мне ни было, когда Тигр во мне, это не я… Это не моя жизнь… Это вообще не жизнь…
Отгоняю нелепые мысли прочь… Концентрируюсь на настоящем. В настоящем есть только Тигр. Шаг вправо или влево- и я в неизвестности, опасности… Не время думать об иллюзии свободы, когда он сажает тебя на цепь прилюдно, а именно этим он сейчас и занимается, клеймя меня своими губами и руками у всех на глазах только я вот не понимаю, зачем ему это…
Вжимается сильнее и настойчивее.
— К стенке, — снова хрипит мне в шею, увлекая в темноту зала, где нас не должно быть видно.
Мне дурно. Голова кружится. Сердце заходится в диком ритме.
— Можно я на минутку в туалет- говорю слабым голосом, потому что правда хочу ополоснуть лицо холодной водой, выйти из морока.
Он кивает в направлении двери, которая совсем рядом с нами.
Захожу, закрывая за собой дверь и оставляя за стенкой шум и гомон. С силой хватаю руками ободок раковины, потому что могу упасть. Жмурюсь, а когда распахиваю глаза, невольно охаю, видя перед собой те самые глаза…