Глава 29
Не знаю, было ли у вас в реальной жизни когда-либо ощущение, что вы в странном, психоделическом фильме… Ну, типа фильмов того же Ларса фон Триера- когда каждая сцена словно бы постановка в триллере, когда тонешь в эмоциях и ощущениях, отчаянно пытаешься добраться до берега, чтобы ощутить стабильность и вожделенное спокойствие, но только сильнее захлебываешься в вязкой субстанции вокруг тебя.
Я сейчас испытываю нечто похожее. Вру, я все время испытываю нечто похожее за последний месяц. А ведь реально только месяц прошел с тех пор, как я оказалась в том проклятом плену… Месяц или больше? Видите, я даже время перестала чувствовать, оно теперь тоже для меня вязкое и неопределенное.
Глаза, смотрящие на меня с важным, сосредоточенным посылом сейчас… Глаза, которых не должно было быть здесь, в женском туалете… Глаза, которые, теперь уж я уверена точно, хоть и думала, что это глюк, пришли, чтобы что-то мне сказать- это своего рода маленький островок стабильности в окружающем меня океане зыбкости. Понимаю, звучит по-идиотски. Я не знаю, кто это, передо мной. Смотрю на этого поджарого неизвестного мужчину в темной неприметной одежде и почему- то понимаю, что могу не испытывать страх…
Страх я начинаю испытывать через пару мгновений- когда он открывает рот и подается было ко мне, но тут раздается громкий выстрел. И дежа вю… Вскрикиваю и жмурюсь, инстинктивно хватаясь за лицо, на которое до этого успевают попасть брызги какой-то жидкости. И я с ужасом понимаю, что это, должно быть, кровь и… мозги… Все как тогда, в машине, когда Удав хладнокровно застрелил на моих глазах водителя Мишеля. Но сейчас страшнее… Потому что теперь это не Удав… В момент, когда зрачки моего неудавшегося собеседника расширяются, подобно грибу от взрыва атомной бомбы на Земле- а именно это сейчас происходит с его нейронами в голове, куда так беспардонно вторглась свинцовая пуля, и он начинает медленно оседать, я вижу лицо Даниэля сзади, держащего пистолет. Страшно. Господи, как же это все-таки страшно…
Не верь, не бойся, не проси, Алёна…
Не верь, не бойся, не проси…
Звучит в моей голове со скрипящим надрывом.
Он хладнокровно перешагивает труп, идя ко мне, а меня трясет. Я вжимаюсь в стену, как в свое спасение. Мои руки в замке, лихорадочно, до синяков сцепившие друг друга, свело.
Даниэль резко хватает меня за волосы и пользуясь тем, что я жадно дышу, как рыба, выброшенная на берег, просовывает дуло пистолета мне в рот. Ствол горячий от только что совершенного выстрела, даже обжигающий. Я поднимаю на него затуманенные влажные глаза. Пытаюсь прочитать свой приговор… А там тьма. Та самая тьма, холодной ртути.
— Боишься, Алёна? — шепчет он сипло и взводит курок.
Одинокая слеза стекает с щеки. Я чувствую ее, потому что она оставляет за собой полоску холодка. Этот холод не снаружи, он внутри меня. Сковал мои вены, сковал кровоток и сердцебиение. Вот и настал мой час… В глубине души я ведь знала, что умру так- в вызывающем платье в туалете какого-нибудь клуба и с пулей в голове… Такие, как я, так и заканчивают. Бесславно, пошло трагически, бессмысленно…
Он усмехается. Привычно. Его усмешка так же естественна, как дыхание. Он вообще на всё всегда усмехается, словно жизнь для него- одна большая неудачная шутка. Вытаскивает пистолет из моего рта и ведёт вниз- по шее, задевая соски, по животу…
Ныряет дулом под мое платье, слегка его задирает, небрежно подцепляет стволом мои трусы и…
Тело дергается, когда корпус оружия теперь трётся о мой клитор- вопреки ужасу момента, возбужденный, набухший, алчущий. С губ срывается стон-страдание. В нем столько всего- страх, боль, отчаяние, жажда, вожделение… Даниэль, что же ты делаешь со мной? Может быть, я и правда уже в аду, а ты и есть мое наказание?
Его действия ритмичны и порочны. Теперь все еще горячее от выстрела дуло проникает немного внутрь, царапает плоть, его вторая рука сначала хватает мое бедро и закидывает мою ногу себе на бедро, а потом с силой зажимает мое горло. Дышать тяжело.
— Смотри в мои глаза… Всегда смотри только в МОИ глаза, сучка…
Я теряю почву под ногами. В последний раз безнадежно пытаюсь ухватить ртом воздух- и взрываюсь.
Его ртуть растекается по мне, заполняя каждую клетку. Кажется, я кричу, рассыпаюсь на осколки, испаряюсь миллионами молекул…
Он отступает, а я стекаю безвольно по стене, осаживаюсь на пол…
Не знаю, сколько времени проходит в таком состоянии. Из транса меня выводит его голос. Он звучит приглушенным, отдаленным эхо, словно бы я погружена в воду и до меня долетают лишь искаженные обрывки того, что говорят там, на суше.
Вижу протянутую мне руку. Беру ее и поднимаю на него глаза. А потом… Потому картинка сначала рассыпается на сотни частиц, как в калейдоскопе, а потом складывается в жуткое, студящее кровь осознание… Во второй раз за вечер я ловлю чувство дежа вю. И на этот раз мои воспоминания пугают меня намного сильнее, чем даже кровь и мозги, смешавшиеся с макияжем на лице…
Встаю благодаря его помощи, но меня все равно шатает. Нужно несколько минут, чтобы прийти в себя, и он их мне дает на удивление. Вновь включает «заботливого опекуна». Мочит горячей водой маленькое чистое полотенце, свернутое трубочкой на раковине, вытирает мне лицо.
— Лучше? — спрашивает тихо, а мне хочется в ответ визжать от этих проклятых эмоциональных качелей. До чего ты довел меня, Даниэль? Где я потеряла уверенную в себе, смелую, бесстрашную Алену? Кто эта испуганная женщина, боящаяся каждого шороха?
— Лучше, — собираюсь с силами и отвечаю, снова протирая лицо, не заботясь о потекшей туши.
— Если лучше, то подойди к телу и посмотри, что в его правом кармане.
Он говорит про правый карман, так как именно там застыла его рука. В момент, когда Тигр выстрелил, этот мужчина хотел что-то оттуда достать. Что-то дать мне, что-то показать…
Восприятие притупилось. Я подхожу к лежащему на полу трупу, чувствуя лишь тупую боль внутри грудной клетки. А еще в голове словно бы поместили целый улей. Все гудит и дребезжит.
Его рука еще теплая. Меня сейчас вывернет… Я борюсь с тошнотой, но все-таки дергаю за рукав его кисть, которая безвольной тряпкой падает на кафель пола. Залезаю в карман и нащупываю какой-то бутылек.
— Осторожно, — говорит он предупреждающе и тут же забирает у меня стекляшку.
— А теперь смотри, — я успеваю только моргнуть, когда Тигр выплескивает содержимое маленькой колбы на белый фаянс раковины, и он тут же чернеет и покрывается уродливыми волдырями. Отшатываюсь в ужасе, автоматически закрывая лицо руками. Это предназначалось для…
— Серная кислота, — говорит он сухо, — я специально попросил тебя саму достать бутыль из его кармана, так как иначе ты бы придумала, что это я подсунул.
Я молчу, в ужасе буравя глазами уродливые потеки жидкости из ада на еще пару мгновений назад белой поверхности сантехники.
— Уничтожить можно разными способами, Алёна. Когда ты красивая женщины и соперница, то изуродовать- пожалуй, довольно действенная мера…
Невеста Али… Осознание накрывает меня привкусом горечи во рту. Снова сотни вопросов… Сотни сомнений…
— Откуда ты знал… про кислоту…
— Про кислоту не знал. Догадался, когда ты достала из кармана колбу. Если бы знал, не разрешил бы, чтобы ты не обожгла руки. Думал, там перочинный нож… Но сучка и ее отец оказались коварнее… Я же говорил, Алёна, здесь нет левых людей- любой чужак- как белая ворона. О том, что среди нас засланный человек, мне сообщили еще на входе… Поехали отсюда. Вернее, полетели…
Его слова доходят до меня только тогда, когда он накидывает на мои плечи большую норковую шубу, и мы выходим навстречу ветру и снегу- наружу. Пару шагов по припорошенному только что выпавшим снегом асфальту- и я понимаю, что мы на вертолетной площадке… Он хочет улетать… В непогоду… Когда вокруг буря.
К своему ужасу понимаю, что этот факт сейчас пугает меня намного меньше всего остального. Когда каждая минута в твоей жизни- это механизм замедленного действия со взрывным рычагом, страх приобретает хроническую форму.
Он помогает мне забраться внутрь. На борту есть пилот. Это немного успокаивает. Даниэль садится вперед, а я- на свободное место сзади. Мы не ждем. Лопасти начинают работать активнее. Вертолет отрывается от земли, шум моторов становится громче. Тигр протягивает мне наушники, но перед тем, как я их одену, говорит.
— Я привел тебя сюда на всеобщее обозрение, чтобы показать, что ты теперь со мной. Чтобы все знали. Али знал. Его женщины знали. Не для того, чтобы успокоиться и думать, что ты больше не представляешь для них опасность. Чтобы знали, что теперь я представляю для них всех опасность, если с твоей головы упадет хоть волосок.
Тигр не ждет моей реакции. Оборачивается обратно на лобовое стекло, одевая свою пару наушников. А я пытаюсь осознать значение его слов… И не только слов. Стеклышки в калейдоскопе складываются во все более четкую картинку. И я не могу понять, эта картинка из фильма ужасов или трагикомедии…