Глава 5.2

Люблю ли я фон Вейганда до сих пор? Ожило ли мое безумие?

— Валленберг, а не фон Вейганд, — умничает внутренний голос.

По большому счету человек один и тот же. Мне нравилось собственническое отношение, властность и жестокость, его сила и воля, все его движения, голос, то, как он смотрел на меня, и то, как он имел меня… ох, лучше не развивать.

Вы решите, что я извращенка, если узнаете, как сладко тянуло в низу живота при мысли о нем. Валленберге или фон Вейганде. Плевать. Избитая и уставшая, я все равно желала его больше всего на свете. Это зов плоти, первобытный инстинкт склониться перед альфа-самцом, и меня тянуло в огонь с отчаянной тупостью. Я готова была ползти на коленях, я хотела ползти и выполнять все, что прикажут.

Однако мазохистская готовность отдаться целиком и полностью не означала, что разум не вставит пистонов телу.

— Ты ведь хочешь меня? — спрашивал Леонид, когда мы оба лежали в постели абсолютно голые.

— Хочу, — соглашалась я, целомудренно накрывалась простынкой и прибавляла: — Но этого мало.

Вот оно, природное упрямство. Хочу, а не буду. Сей принцип работает на все кроме хавчика. Разочарование, соглашусь. В мире ничтожно мало постоянства и много жестокой несправедливости.

— Подумай о другой стороне вопроса. Это не только цепи да плетки. Он миллиардер, у него столько денег, сколько ты за всю жизнь не видела в самых смелых мечтах. И он хочет тебя, дура. Если бы ты была для него рядовой шлюхой, стал бы он тебе помогать? Он бы делал вид и дальше, что вы встретились впервые. Ты нужна ему. Ты или твое тело или покорность… какая разница? Пораскинь извилинами, оцени выгоду, которую способна извлечь, — нашептывала корысть.

— Выгоду она извлечет, если останется жива после тест-драйва, — пропищал инстинкт самосохранения.

Я велела голосам в голове притихнуть, проглотила правильно подобранные антидепрессанты, и тревоги улетели прочь на розовом драконе.

Шучу. Без голосов в голове мне станет совсем грустно, мир вокруг потеряет краски… в общем, я культурно попросила их замолчать и не беспокоить, когда решение уже принято.

Надежда вернулась ко мне под приятно согревающими струями душа. Надежда и безумно-авантюрный план.

Конечно, я не собиралась отрабатывать должок. Не настолько мазохистка как фон Вейганд садист. Сегодняшняя ночь — аперитив перед основными блюдами. Легкий флирт, плавно перетекающий в тяжелые последствия. Надо свалить куда-нибудь подальше, с глаз долой из сердца вон. Он ведь не настолько отмороженный псих, чтобы прессовать мою родню?

Смотрю на себя в зеркало. Синячок прорисовался живописный. На руку взглянуть не забудь, детка.

Признаю: псих.

Однако это не означает, что в случае моего тихого и мирного исчезновения, он начнет разбираться по понятиям. Не означает же?! Это, в конце концов, унизительно для него, мелочно и ниже уровня миллиардерского достоинства. Он найдет себе другую мишень и отыграется. Главное: скрыться получше, а то если выловит меня, ничего хорошего не жди.

План побега будем составлять на ходу. К счастью, ко мне не приставили охрану. Он не может вообразить, будто я решусь бежать. Зря. Нельзя недооценивать противника.

Пункт первый: спешно упаковываюсь в спортивный костюм Стаса и для верности набрасываю безразмерную ветровку, скрываю половую принадлежность.

Пункт второй: из вещей нет смысла брать что-либо кроме денег и документов. Запас на «черный день» имеется, тем более, я могу воспользоваться сбережениями Стаса. Десять штук родной валюты помогут оплатить билет на автобус в любой город, после необходимо снять квартиру на окраине и скромно жить минимум три месяца.

Теперь самая большая проблема: как все объяснить маме?

Реально зависаю.

Сказать правду? Страшно и неудобно.

Врать? Понятия не имею о чем.

По маме меня с легкостью найдут, проследят звонок на мобильный и все такое. Можно, конечно, на городской звонить, но его тоже реально прозондировать. Разумеется, я куплю другой телефон и чистую симку, но если проверят, то сразу заподозрят, вычислят, из какого города звоночек. Game over. (Игра окончена)

Надо пропасть совсем, чтобы ни единой ниточки не вело, чтобы нигде не светиться.

Как это объяснить маме?! Ну, как?!

Ладно, подумаю потом. Основное — свалить. Не могу же остаться с фон Вейгандом до полной потери психического здоровья только потому, что не знаю, как объяснить ситуацию маме?

Бежать прямо сейчас. Иначе никак. Слабо представляю, как смогу отделаться от своего кредитора в Барселоне, не зная города, без нормального паспорта с визой, и неизвестно, какие условия меня ждут.

Черт, вы тоже обратили внимание на мою неистребимую манию преследования? Я не уверена, что фон Вейганд, вообще, начнет искать меня с прослушкой телефонов, частными детективами и стаей охотничьих собак.

Впрочем:

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — как любит говорить мой папа.

Уже под дверью подъезда я понимаю: на дворе три часа ночи, рабочий день, безлюдно.

Как же незаметно проскользнуть мимо зоркого водителя?

Да, в теперешнем прикиде меня признать трудно, хотя человек опытный и подозрительный… вдруг кинется следом? А там — дело дрянь.

Придется проанализировать ситуацию серьезно.

Что сделал бы на моем месте дон Хуан? Вариантов много. Но поскольку в моем распоряжении нет дымовых шашек, гранатомета, умения мастерски мимикрировать в тон окружающей среде и навыков гипноза, ничего нельзя воплотить в жизнь. Я могу поискать пластиковую ложку и начать рыть подкоп, но…

Вообще, есть идея получше. Да здравствуют ментовские сериалы моего папы! Всё же отечественный продукт порой гораздо качественнее и полезнее зарубежного «мыла».

Что нам требуется для осуществления дерзкого замысла? Выпивка, закуска и алкаш, непременно проживающий на первом этаже.

Пулей несусь обратно в квартиру, собираю нехитрый тормозок: дорогущие коньяки Стаса, подарки благодарных клиентов, и первое попавшееся под руку съестное. Галопом скачу вниз, прямо к вожделенной двери спасительного алкаша. Меня не заботят детали. Как то опасность нахождения юной девы в апартаментах проспиртованного насквозь субъекта с нестабильной психикой.

После пилона и фон Вейганда страшно не бывает.

Упрямо трезвоню в дверь.

— …кто… — донеслось до моего утонченного слуха единственное цензурное слово.

— Я! — отвечаю с вызовом, для верности бряцаю бутылками. — Опохмел.

— Колька, ты чего ль?

— Ага, — подтверждаю, потому что не люблю разочаровывать людей.

Копание в замке под аккомпанемент отборной брани. Минутная пауза. Попытка сфокусировать зрение.

— Колька? — с долей подозрения спрашивает алкаш, задумчиво почесывая небритый фейс, и всеми силами пытается сопоставить разрозненные картинки в подсознании.

— Ага, — уверенно киваю и сую ему тормозок для отвода глаз. — Ну, че? Пойду вылезу у тебя через окно…

Возможно, во мне проснулся великий актер, или же Фортуна не такая сука, как о ней говорят. Или, что вероятнее всего, алкаш достаточно пьян, дабы не отреагировать молниеносно. Дабы никак не отреагировать.

Невозмутимо шествую к окну, открываю и начинаю лезть вниз.

Кто делает окна на таком большом расстоянии от земли? Хотите, чтобы я последние кости переломала?

Да, это потяжелее, чем в кино.

Бл*ть, это намного тяжелее.

Чертыхаюсь, цепляюсь, извиваюсь. Стараюсь удержаться руками, спуская зад в первую очередь, но зад по весу превышает силу моих рук. Резко плюхаюсь вниз, обдирая ногти о стену. Не самый приятный опыт.

Набор бранных словечек, несколько душераздирающих воплей. Я в порядке, честно.

Позволяю себе отдохнуть на сырой земле, потихоньку отдираю прифигевшее тело от немилосердно жесткой поверхности, попутно проверяюсь на целостность физической оболочки. Моральной — прямая дорога на свалку.

Больно и радостно вырвать из лап судьбы заслуженный шанс на свободу.

Вокруг ни души. Город спит.

Вдыхаю полной грудью и припускаюсь вперед. К мечте. К новым свершениям. К автовокзалу. Направлений масса, паспорт никто не попросит. Купил билет, устроился поудобнее, задремал, упираясь башкой в стекло.

Романтика…

Плевать, что маникюр превратился в говнище, зато оплата по счету отстрочена.

Не успеваю толком насладиться своей неоспоримой гениальностью, ибо на плечо ложится суровая длань Рока.

— Госпожа Подольская, вам лучше пройти с нами.

Сразу две весьма ощутимые длани на моих хрупких плечах. Искусно ускользаю, поворачиваюсь, намереваясь занять оборонительную позицию. Два качка внушительных габаритов смирно замирают. Видимо, им запрещено меня мутузить.

— Госпоже Подольской может и нужно, а мне так точно нет!

«Только не паниковать, только не паниковать», — стараюсь думать я.

Но на самом деле думаю: что за дерьмо опять творится?

— Вам лучше пройти с нами по-хорошему, — тонко намекает один из качков, опуская руку в карман.

Наручники? Пистолет? Граната?

Пытаюсь убежать. Понимаю, тупо. Понимаю, было глупо надеется на недальновидность фон Вейганда. Он прекрасно всё рассчитал, организовал дополнительную слежку. И что теперь будет? Не хочу знать.

Пожалуйста…

Пожалуйста, хотя я и знаю, что шансов больше нет…

Мой локоть попадает в капкан. Предательский укол следует прежде, чем успеваю дернуться. С губ срывается тихий вскрик, потихоньку отключаюсь от реальности.

Меня тянут в сторону. Трудно дышать, бой сердца оглушает, кажется, оно гремит на поверхности, просто у меня на губах. Такое странное ощущение.

Понимаю, крупногабаритный качок достал из кармана шприц, а в шприце этом было черт знает что.

Люди, кто выключил свет? Хватит прикалываться. Ладно, совсем не смешно.

Эй, люди…

Шепчу и понимаю, больше никого рядом нет. Ловушка захлопнулась. Металлический скрежет засовов выносит смертный приговор.