Глава 4.3

Резко умолкла музыка, по залу пронесся возмущенный гул. Я не успела испугаться, потому что сильная рука властно легла на мою талию, притягивая ближе и ограждая от всех мировых напастей. Воображение начало рисовать зловещие картины, объясняющие происшедшее. Террористический акт, нападение враждебных пришельцев, апокалипсис, не свершившийся по графику пару дней назад, вдруг решил «лучше поздно, чем никогда». На самом деле, много вариантов. А мы как лохи без охраны.

— Черт, — выдохнула я.

— Не ругайся, — строго произнес фон Вейганд.

Красновато-серебристое сияние озарило помещение, изгоняя страхи. Заиграла чарующая мелодия, щемящая, пробивающая на слезы, проникающая в душу, вынуждающая сердце болезненно сжаться. Что-то знакомое, вероятно классическое и популярное, однако ценитель из меня паршивый, ничего не отличаю.

Оглядываюсь по сторонам, не нахожу ни источника звука, ни источника света. Или плохо стараюсь, или спрятано хорошо.

Освещение постепенно набирает обороты, багрянец поглощает серебро, отбрасывает причудливые блики на силуэты гостей, устраивает дьявольскую пляску среди сверкающего многообразия масок и костюмов. Окрашивает все в бордо.

Фонтан оживает. Струи становятся выше, растет напор, и вскоре цвет воды меняется. Сначала слегка розовеет, но вскоре обретает яркость.

— Что это? — губы еле шевелятся, получается очень тихо, почти не слышно.

— Разве не видишь? — он способен разгадать даже мое молчание.

Зрелище пугающее и завораживающе одновременно. Мелодия сменяется в такт перемене ощущений, становится мрачной и угрожающей. Танцующие струи фонтана поразительно, просто невероятно напоминают…

— Кровь.

Вздрагиваю, когда горячее дыхание касается виска.

— Вряд ли настоящая, — нежный поцелуй в щеку. — Только шоу.

Допускаю, что ненастоящая, но сходство натуральное. Это не может не действовать на нервы. Стремительно расшатывает нестабильную психику и подталкивает на край. Хотя пресловутый край — мое все, регулярно там обитаю.

На сцене возникают жонглеры и акробаты, начинают роскошное представление, чуть позже к ним присоединяются факиры, повелители пламени. Однако мое внимание намертво приковано к фонтану.

Кровавый фонтан — не каждый день наблюдаешь, да?

Свет играет тысячей оттенков красного. Музыка закрепляет гипнотическое воздействие, ввергает в транс. Осознаю, физически не могу отвести взор. Выступление остается на заднем плане, полностью вытесняется и не задерживается в памяти. Сквозь бесноватое движение огней, сквозь завораживающий танец фигур в пестрых одеждах смотрю на темные воды, погружаюсь в них мысленно, страшусь и желаю.

Чей-то взгляд обжигает меня, разрядом молнии врывается в беззащитное тело. Передает эмоцию столь сильную, что разрушает ступор.

Поворачиваюсь и вижу ее.

Совершенно посторонняя женщина, чужая и незнакомая. Она одета в белое платье, стилизованное под римскую тогу. Одно плечо обнажено, на втором ткань скреплена крупной брошью. Черная повязка с прорезями для глаз закрывает верхнюю часть лица.

Фортуна, богиня удачи, слепой судьбы. Она исследует меня, не стесняясь, изучает от макушки до пяток, и в ее взгляде есть что-то неуловимо знакомое, вырывающее из лабиринтов памяти неприятное воспоминание.

Самый дорогой ресторан родного городка, Дана рассказывает о Докторе. Соленый вкус на губах — ни кровь и ни слезы, банальная «Маргарита». Шеф-монтажник моей мечты заходит под руку с элитной шлюхой, мило улыбается и охотно общается, показывает, как много всего их связывает.

Прозвучит глупо, однозначно абсурдно, тем не менее, эта женщина напоминает мне Ксению столь же явно, сколь темно-красные струи фонтана похожи на кровь. Хоть не могу различить цвет ее глаз, уверена, они голубые. Красивые и необычные до той степени, что хочется считать их линзами.

А представление завершено: свет включают на полную, музыка теряет громкость, жонглеры, акробаты и факиры исчезают из поля зрения, вода становится водой.

— Я вернусь, — говорит фон Вейганд.

Не удается произнести ничего связного, молча наблюдаю, как он направляется прямиком к Фортуне, берет ее под локоть и уводит в сторону, скрываясь в гуще людей.

— Fucking fantastic, — вырывается вслух.

Стеклянный бокал в моих пальцах готов расколоться на части. Шампанское не поможет. Даже напиться нельзя, ведь стыдно опозориться. Побежать следом, надавать пощечин и повыдергивать патлы неизвестной мадам — тоже стыдно.

Просто стою, стараюсь ничем себя не выдать, радостно улыбаюсь, пока острые когти неведомого зверя орудуют внутри, вонзаются глубже, рвут и выворачивают наизнанку.

Спасибо, очень приятно. Надавайте мне еще пощечин, облейте ледяной водой или кипятком. Офигеть как замечательно. Возносит до седьмого неба.

— Вас никто не подстрахует, господин Валленберг займется важными делами, поэтому не рассчитывайте на постоянную поддержку, — говорил Андрей.

Только сутенер забыл уточнить, с чем именно будут связаны эти дела.

«Ой, не парься и не драматизируй, — выступает в непривычном успокоительном амплуа внутренний голос. — Не дискриминируй по половому признаку, женщины тоже бывают бизнес-леди. Сомневаюсь, что он потащил ее в темные углы зажиматься. Скорее всего, решают важные вопросы».

— It’s nice to see you again, baroness. Happy and… alive. (Приятно встретить вас вновь, баронесса. Счастливой и живой.)

Только тебя не хватало.

— It’s not always easy to stay happy but I really try to be alive (Не всегда легко остаться счастливой, но я действительно стараюсь быть живой).

Подавись моим непотопляемым оптимизмом.

— I hope you liked my small gift (Надеюсь, вам понравился мой маленький подарок), — кокетливо заявляет Сильвия.

Слышу, но не слушаю. Думаю о том, что у фон Вейганда и Фортуны абсолютно одинаковые черные повязки вместо стандартных масок. Хочется верить в ничего не значащие совпадения, однако не получается. Слишком хорошо усвоила: случайности не случайны.

— I’ve never thought you are so ungrateful, baroness. (Никогда не думала, что вы настолько неблагодарны, баронесса.)

Вот почему не дают спокойно терзаться муками ревности? Прокручивать в голове одно и то же по сто раз, упоительно страдать и яростно проклинать вселенскую несправедливость. Напиться в хлам, рыдать в голос, закатить грандиозный скандал и биться в истерике. Творить неслыханные бесчинства и принимать радикальные меры. Вступить в секту саентологов, наконец! Ну, или в церковь саентологов, точно не припомню, как они себя величают.

«Вечно ты куда-то вступаешь: то в дерьмо, то в партию», — вспомнилась тематическая шутка еврейского юмора.

— You’ve made a different impression on me, (Вы произвели на меня иное впечатление,) — не собиралась униматься Сильвия.

— I would love to find out what you mean, (Хотелось бы понять, на что вы намекаете,) — возвращаю пустой бокал официанту.

На самом деле, хотелось бутыль текилы, тур на Мальдивы и миллион фунтов стерлингов, но мои желания частенько идут в разрез с реальными возможностями.

— Don’t you know? (Разве не знаете?) — нарочито удивленный возглас в стиле актрисы погорелого театра.

— I have no idea, (Понятия не имею,) — тошнотворно-сладкая улыбка в лучших традициях сутенера-зануды.

— It sounds disappointing, (Досадно) — упорно продолжала тянуть резину Сильвия.

— It is disappointing to admit that your gift just doesn’t stick to my memory, (Досадно признавать, что ваш подарок попросту не запомнился) — мелочно отыгралась я.

— May I refresh your memory then? (В таком случае, позвольте освежить вашу память?)

Лед тронулся.

— Be so kind. (Будьте так добры.)

Лед тронулся так хорошо и много, что последующие фразы повергли меня в состояние кататонического ступора. Если маска закрывала лишь половину лица, то прострация заслонила все целиком и полностью.

— Young lord Morton giving you a massage personally, (Юный лорд Мортон лично делает вам массаж,) — произнесла Сильвия нараспев и поспешила прибавить: — I would say it is rude of you to forget about twelve wonderful dates and lots of phone talks. (Я бы сказала, грубо с вашей стороны забывать о двенадцати чудесных свиданиях и множестве телефонных звонков.)

Здесь пришлось соображать непривычно быстро и, приложив массу волевых усилий, использовать ситуацию с максимальной пользой. Поборов искушение задать с десяток уточняющих вопросов, я постаралась абстрагироваться и подумать. Трудная задача, доложу вам, однако не безнадежная.

Сначала я подумала, о том, что зря списала главного и наиболее очевидного противника со счетов, даже не рассматривала подобный вариант. Хотя кому как не законной супруге выгодно избавиться от наглой конкурентки?

Потом я подумала о том, что фон Вейганда определенно знает все (раз не повелся на версию об измене), а вот Сильвия совсем не может быть уверена, насколько много известно мне — полная картина событий, фрагменты или ровным счетом ничего. Она открыто прощупывает почву, не считает нужным молчать, наоборот, жаждет демонстрировать превосходство, но вряд ли решиться выложить важную информацию как на духу. Если почует мою ничтожную осведомленность, то скорее надменно хмыкнет, напустит туману и удалится с гордым видом. Поймет, ее муженек не так уж сильно доверяет любовнице.

И тут я осознала одну важную вещь: это внутри меня разыгрывается землетрясение магнитудой в страшное количество баллов, а снаружи — безмятежная прострация, которую легко принять за холодное равнодушие и отстраненность. Хочешь заставить других болтать? Сам говори гораздо меньше.

— Is this a part when I should get scared? (Это то место, где я должна испугаться?) — скупо, загнав эмоции в клетку.

— Not at all, (Отнюдь нет,) — медленно, взглядом сканируя на вшивость. — It was only a warning. (Это было всего лишь предупреждение.)

— I am sorry for your imagination, (Переживаю о вашем воображении,) — презрительная насмешка.

— Next time I promise to invent something more creative, (В следующий раз обещаю придумать что-нибудь более изобретательное,) — щедрое обещание.

— My best wishes, (Мои наилучшие пожелания,) — здесь безусловно просится реверанс. — Keep trying. (Продолжайте пытаться.)

Сильвию прорывает. Да любого бы прорвало. Неприятно, когда твои шпильки отправляют в игнор, но во сто крат хуже, когда даже тяжелая артиллерия не производит заметного эффекта. Рассчитываешь взорвать бомбу, а получаешь жалкий пшик.

— It is depressive that you don’t value the attempts, (То, что вы не цените мои попытки, удручает,) — ее глаза горят, а губы складываются в довольной улыбке: — Do you know how difficult it is to get a spy in that awful house? Andrew catches and fires every servant who is devoted to me. (Знаете, как сложно заполучить шпиона в том ужасном доме? Эндрю ловит и увольняет каждого слугу, который мне верен.) He is pleased to deprive me of power and control. He is annoying, isn’t he? (Ему доставляет удовольствие лишать меня власти и контроля. Он назойливый, не так ли?..)

Соглашусь, но парень отлично выполняет свою работу, и понятное дело, фон Вейганд доверяет ему не просто так.

— I’ve lost my last spy though Andrew already suspected him and soon he would become useless, (Я потеряла своего последнего шпиона, хотя Эндрю уже подозревал его и вскоре он бы стал бесполезен,) — продолжается обнажение секретов. — I don’t know how exactly he was caught for I haven’t heard anything about him for a long time. (Не знаю, как именно его поймали, потому как не слышала ничего о нем долгое время) But I suppose it happened at the very end, probably he was not cautious enough… he had to leave the note in your room. (Но полагаю, это произошло в самом конце, наверное, он был недостаточно осторожен… должен был оставить записку в вашей комнате.)

Значит, какой-то неизвестный слуга организовал всю эту подставу, и я напрасно обвиняла бедного сутенера. Интересно, что с ним сделал фон Вейганд — ограничился легким допросом или провел экскурсию в подземельях? Прогноз не слишком оптимистичный, поскольку о товарище нет новостей.

— Five hundred euro… so romantic, (Пятьсот евро… так романтично) — картинно вздыхает Сильвия и пускает яд: — Guy Morton payed you in advance. (Гай Мортон заплатил вам заранее.) It makes you special, not one of his ordinary whores. (Это делает вас особенной, не одной из его обычных шлюх.)

Тянет разразиться громогласной тирадой, но самое время держать язык за зубами, ответив лишь снисходительной улыбкой. Безразличие уязвляет гораздо сильнее колких реплик, провоцирует следовать дальше, выкладывать козырные карты.

— My servant saw how you got the note. (Мой слуга видел, как вы получили записку.) I admit this spy was very attentive and later it was easy for him to find the most important clue in the ladies’ room. (Признаю, этот шпион был очень наблюдателен, и позже для него не составило труда найти наиболее важную улику в дамской комнате.)

Мой тайник за зеркалом оказался не очень-то надежным местом.

— We gave your phone number to Morton and then you succeeded yourself. We only counted his calls, more and more. But you stopped communication all of a sudden. (Мы передали ваш номер Мортону, и потом вы справились самостоятельно. Мы только считали его звонки, больше и больше. Но вы неожиданно прекратили общение.)

Да, мозги включились, но стало поздно. Механизм был запущен.

— Why? It doesn’t really matter, (Почему? На самом деле, неважно,) — пожимает плечами Сильвия. — Eleven imaginary dates and one meeting in reality will cause an explosion. (Одиннадцать воображаемых свиданий и одна встреча в реальности вызовут взрыв.)

Как по нотам, еще и с моим непосредственным и весьма активным участием. Я собственноручно рыла могилу и укладывалась в гроб, поощряла Гая, подавая ему знаки внимания, когда стоило послать к черту раз и навсегда. Что если бы этого шпиона не поймали на горячем?

— Even if it didn’t hurt you the way I expected I still am happy that it made Alex to hurt Morton, (Даже если это не навредило вам так, как я ожидала, все равно я рада, что это заставило Алекса навредить Мортону,) — подводится итог довольным тоном.

— I see it is not very difficult to satisfy your demands, (Вижу, ваши потребности не очень трудно удовлетворить,) — усмехаюсь, думаю о том, что совсем неплохо огреть ее чем-нибудь тяжелым.

— What about you? (Что на счет вас?) Have you enjoyed to the fullest? (Получили удовольствие сполна?)

Нет, но если бы здесь было поменьше народу или мне вручили бы лицензию агента 007, то я бы своего не упустила.

— Do you really expect me to confess right here, right now? (Действительно ожидаете, что признаюсь здесь и сейчас?)

Сейчас растрогаюсь и пущусь в дебри откровений, держите меня семеро.

— I advise you to wait a bit. It is only the beginning. (Советую подождать немного. Это только начало.)

Зловещее предупреждение. Что дальше? Лошадиная голова в постель или отрезанные пальцы?

— I am not in a hurry. And I am always ready for new adventures. (Я не тороплюсь. И я всегда готова к новым приключениям.)

— I seriously doubt that the first adventure is over. (Очень сомневаюсь, что первое приключение завершено.) Do you really think lord Morton will forgive my poor hubby? Father, not son. (Действительно считаете, что лорд Мортон простит моего бедного муженька? Отец, не сын.)

Вспоминаю слова Элизабет Валленберг о том, насколько выгодно столкнуть лбами эти две семьи. Ставка здесь вовсе не поруганная честь, не ревность и не провоцирование масштабных ссор между любовниками. Смысл глубже, в извечном конфликте интересов. Благодаря моей глупости начинался новый раунд противостояния.

— And what will he do to the main author? (Что же он сделает с главным инициатором?) — перевожу стрелки.

— Nothing. There is no particular author. Power of destiny, (Ничего. Нет конкретного инициатора. Сила судьбы,) — разводит руками Сильвия, однако победный блеск в ее глазах меркнет.

— The truth will always come out, (Правда всегда выплывет наружу,) — оглашаю прописную истину.

— There is no truth in this world. There are things which can be proved and which cannot. (В этом мире не существует правды. Есть вещи, которые могут и не могут быть доказаны.)

Удобная позиция, не спорю. Но теоретически реально доказать все.

— If you are going to occupy my place you lack a self-preservation instinct or you are not clever enough, (Если вы собираетесь занять мое место, вам не хватает инстинкта самосохранения или вы недостаточно умны,) — тема переводится в почти мирное русло.

— I like my own place, (Мне нравится мое собственное место,) — спешу ее успокоить. — Mister Dietz is charming but definitely not my type. (Мистер Дитц очарователен, но определенно не мой тип)

— Alex is chained to me by something much stronger than love or passion. Believe me or not we are undividable. (Алекс прикован ко мне чем-то более сильным, нежели любовь или страсть. Хотите верьте, хотите нет, мы неразлучны.)

Давно понятно, парочку вяжут явно не теплые эмоции, а суровая необходимость.

— It is not that we don’t want to change this situation. We are simply not able to change it, (Не то чтобы мы не хотели изменить эту ситуацию. Мы просто не способны,) — продолжает Сильвия. — The divorce is not possible. It will never be possible. (Развод невозможен. Никогда не будет возможным.)

— I may seem stupid but I don’t really care about your relationship, (Я могу показаться глупой, но меня не слишком заботят ваши отношения,) — не намерена сдавать позиции. — I am not willing to get married. I like what I have. (Я не желаю выходить замуж. Мне нравится то, что у меня есть.)

— I think you are lying, (Думаю, вы лжете,) — зрит в корень Сильвия.

— I’m having fun. (Я развлекаюсь.)

А что? Кормят, поют, одевают, выводят в свет и на фитнес, плюс сексуально удовлетворяют. Чего ныть, спрашивается?

— Being his wife could give you a kind of guarantee but being his lover is nothing, (Быть его женой — определенная гарантия, быть его любовницей — ничто,) — секунда и удар по больному: — He is far from devotion. (Он далек от преданности.)

Нельзя не реагировать, можно не показывать реакцию.

— Thank you for attention but I don’t need it, (Благодарю за вашу заботу, но мне это не нужно,) — холодно заявляю в ответ. — Watch your life and I’ll watch mine. (Следите за своей жизнью, а я буду следить за своей.)

— Why don’t you trust me? (Почему не доверяете мне?) — смеется Сильвия. — I am ready to share amusing facts without any ulterior motives. (Я готова поделиться занятными фактами без каких-либо скрытых мотивов)

Нет, кто-то совершенно точно не собирается затыкаться.

— I sleep around, Alex does the same. (Я сплю с кем угодно, Алекс делает то же самое) We got used to each other, bite but don’t cause true pain, (Мы привыкли друг к другу, кусаем, но не причиняем настоящей боли,) — неторопливо льется ее речь дальше. — We are connected stronger than you may imagine and there is no chance for you to stand in between. (Мы связаны сильнее, чем вы можете представить, и вам не удастся встать между.)

— Let me choose my own way, (Позвольте мне самостоятельно выбрать путь,) — с трудом держу контроль. — I am a big girl. (Я большая девочка.)

— He’ll get bored, (Он заскучает,) — озвучиваются вслух мои скрытые страхи. — One day he’ll get rid of you. (Однажды он избавится от вас)

— How many times do I have to repeat that your help is not necessary? (Сколько раз я должна повторить, что ваша помощь не обязательна?) — агрессия готова сорваться с цепи, тем не менее, пока терпит.

— Oh, I see Fortuna is against you, darling. (Вижу, Фортуна против вас, дорогая.)

Сильвия кивает куда-то в сторону, машинально улавливаю направление и…

SHTF, как говорится. А ежели подробнее, то shit hits the fan — критическая ситуация, представляющаяся безысходной, иными словами, полный п*здец.

В пылу беседы я не заметила, что начались танцы, и теперь около сотни пар кружили под звуки вальса в три четверти такта. Но главное не это. Главное, что фон Вейганд вальсирует с Фортуной прямо перед моими глазами.

Нет, не так.

Мой (лично мой и ничей больше!) фон Вейганд нагло зажимает неизвестную тетку опасно привлекательной наружности, пытаясь замаскировать сие непотребство под танец. Он улыбается, потом наклонился и шепчет что-то ей на ухо, она смеется, и пусть мне чудится нечто нервическое и напряженное в этом смехе, ситуация не становится лучше.

Полноте, не ревную. Просто готова опробовать оружие массового поражения, глубоко наплевав на гипотетические архитектурные ценности. Вполне естественные желания молодой девушки, доведенной до крайнего бешенства.

Не могу трезво мыслить, не в силах сдвинуться с места, примерзаю к полу, застываю от цепенящего холода внутри, задыхаюсь от горечи, комом подступившей к горлу.

Да как же… как же он посмел?! Он же… он же мой.

Должен покорно сидеть у меня в ногах и очищать виноград от противных косточек.

Ладно, забейте. Кого пытаюсь обмануть?

Сама готова сидеть в ногах и очищать виноград, но никаких других женщин не должно быть в поле зрения. Только одна, единственная и неповторимая.

Усталость целого мира на моих плечах. Горящий взгляд наполняется болью и отчаянием. Приходится сжать кулаки, чтобы не было заметно дрожь в пальцах.

— I wish I could enjoy the performance together with you but I have to talk to other guests, (Хотелось бы насладиться представлением вместе с вами, но мне придется поговорить с другими гостями,) — бросает Сильвия прежде чем исчезнуть.

Пустота в районе сердца, не улавливаю ритм, только сосущее и муторное чувство бьется под ребрами, жжет и скребет, пробирая до мурашек, до прерывистого выдоха и черных точек перед глазами. Тишина снаружи, тишина внутри. Будто возвращаюсь в прошлое, сжимаю снег в ладонях, тщетно пытаюсь остыть, обрести хрупкую иллюзию покоя и уверенности, перебороть семь букв гребаной безысходности.

Никогда.

Никогда не разведется. Никогда не станет хранить верность. Никогда не будет простым и понятным. Никогда не полюбит так, как мне бы этого хотелось.

Надо заплакать, но слезы не идут. Маска приросла к лицу, не позволяет расслабиться, нарушить магию образа.

— She ran like a rat. (Она убежала, словно крыса.)

Поворачиваюсь на звук голоса, замечаю рядом леди Блэквелл. Статная дама, опытная светская львица, у которой стоит поучиться умению держать себя. Вся в белом, не то невеста, не то… спорю, изысканные узоры на ее платье совпадает с узорами на костюмах Дитца и Сильвии. Голландец явно создает вокруг мини-гарем, причем у каждой наложницы имеется отличительный знак.

— She is afraid of me, (Боится меня,) — говорит она.

Камни в огород соперницы. Действительно, исчезла с удивительной поспешностью, лишь стоило леди Блэквелл замаячить на горизонте, хотя по правилам хорошего тона ей следовало сполна насладиться триумфом. Читай — чуть более, чем полностью очевидными муками ревности, отразившимися на моем лице.

— Why? (Почему?) — спрашиваю на автомате.

— Who is the most dangerous person in the world? (Кто самый опасный человек в мире?)

Занятная загадка.

— I have at least a couple of ideas, (У меня есть, по крайней мере, несколько идей,) — задумчиво произношу я.

— The one who has nothing to lose, (Тот, кому нечего терять,) — сужает поиск леди Блэквелл. — And such a person has nothing to fear. (И такому человеку нечего боятся.)

Трудно не согласиться.

— Don’t be sad, (Не печальтесь,) — вкрадчиво советует она. — Men always lie and betray. (Мужчины всегда лгут и предают.) Women behave no better. (Женщины поступают не лучше.) Our whole life is a deep and disgusting morass. (Вся наша жизнь глубокое и отвратительное болото.)

— Do you know this lady? (Вы знаете эту леди?)

Указываю на Фортуну и получаю загадочный ответ:

— I’ve heard she is from Miami though I don’t think so. (Я слышала, она из Майями, хотя я так не думаю.)

— What makes you doubt? (Что вынуждает вас сомневаться?) — не откладываю новый вопрос в долгий ящик.

— My undersense. (Мое внутреннее чутье) Moreover, I feel as if I’ve seen her before or maybe I am close to madness, (Более того, мне кажется, я встречала ее прежде или я близка к помешательству,) — медленно говорит женщина и заставляет всерьез усомниться в своей адекватности последующим: — Do you believe in ghosts? (Вы верите в приведения?)

— Not really, (Не совсем,) — ограничиваюсь обтекаемой фразой.

— I also didn’t but they say one meets ghosts of the past when death is close. (Я тоже не верила, но, говорят, человек встречает призраков прошлого, когда смерть близка.)

Словарный запас резко заканчивается, но мое участие в разговоре и не требуется, леди Блэквелл вполне справляется самостоятельно:

— It’s very strange. (Это очень странно) Time flows for all people around but for me it’s frozen. (Время течет для всех людей вокруг, но для меня замерло)

— You shouldn’t say such things, (Вам не следует говорить такие вещи,) — заявляю осторожно. — You are not going to die or something… (Вы не собираетесь умирать или что-нибудь…)

— Baroness Lora, you show too much emotion, (Баронесса Лора, вы проявляете слишком много эмоций,) — звучит, будто замечание. — Stop doing it. (Прекратите.)

— I am sorry but I can’t stop being myself. (Простите, но я не могу прекратить быть самой собой.)

Однако не скрою — чертовски хотелось бы.

— You don’t have to be nice to me, (Вам не нужно быть милой со мной,) — отмахивается леди Блэквелл. — There is no need to find right words in attempt to calm down an old and crazy lady. (Нет необходимости подыскивать правильные слова в попытке успокоить старую и сумасшедшую леди)

— I… I don’t take it as a necessity, (Я… я не воспринимаю это как необходимость,) — бормочу не слишком внятно.

День сегодня такой, что ли? Разрешите осведомиться, какая скотина организовала мне препаршивейший гороскоп? Где эти проклятые звезды сошлись в непредназначенных местах?

Дичайший стресс от вращения среди элитных кругов, знакомство с опасным и жестоким Кристофером Дитцем, кровавый фонтан, прояснение истории с запиской, обнимашки фон Вейганда с Фортуной. А теперь в довершение банкета странные откровения о призраках и смерти.

Подобные излияния провоцируют интенсивные алкогольные возлияния, не иначе. Но дамочка не выглядит пьяной, членораздельно произносит:

— Thank you. (Спасибо.) But you have no idea whom you are trying to help. (Однако вы понятия не имеете о том, кому пытаетесь помочь.)

— Every person deserves some help. (Каждый человек заслуживает немного помощи.)

Разве нет?

— I wish I could be so confident, (Хотела бы я быть так же уверена,) — от ее усмешки даже на моих губах появляется отчетливый привкус полыни.

Сколько же всего она успела натворить, если сама себя простить не способна. За обликом железной леди скрывается нечто большое. Быть может, душа. Быть может, суеверная боязнь неминуемой расплаты в час страшного суда. Не знаю, что там притаилось, и навряд ли пожелаю узнать. Это давит на расстоянии, высасывает последние остатки веселья и однозначно удручает.

— I hope we don’t interrupt an important talk, (Надеюсь, мы не прерываем важный разговор,) — говорит Дитц.

Хозяин вечера появляется в компании с неизвестным мне гостем. Впрочем, я толком ни с кем не знакома, поэтому не пристало удивляться. Однако же костюм нового персонажа выделяется среди множества увиденных мною.

Черная ряса вроде тех, которые носят священники, на груди вышит крест. Присмотревшись внимательнее, понимаю, все гораздо сложнее: основной рисунок формируется из множества неведомых символов. То ли буквы заморского алфавита, то ли специальные знаки. Я больше не уверена, что это, вообще, крест. Сильнее всего впечатляет маска незнакомца. Темно-серая, выкована из металла. Скупо мерцающая поверхность испещрена таинственными закорючками. Игра света или помутнение измученного рассудка — возникает стойкое ощущение, будто символы движутся, не замирают ни на миг, хотя давно застыли навечно. Маска почти полностью закрывает лицо, повторяет форму носа, оставляя пару небольших отверстий, дабы облегчить дыхание. Еще пара зияющих дыр предназначена для горящих глаз. Тонкие губы и острый подбородок выставлены на всеобщее обозрение.

Аура чего-то жуткого, необъяснимого и бесконтрольного, не подвластного законам логики окутывает незнакомца. Безотчетно напрягаюсь, внутренне сжимаюсь от смеси страха и гадливости. Возможно, его лицо покрывают уродливые шрамы, а, возможно, этот человек страшен и без них.

— Caro, you should give me a dance. (Каро, ты должна подарить мне танец.)

Дитц протягивает руку, и леди Блэквэлл принимает предложение, решаясь дерзить исключительно вербально:

— Where have you lost your Night? (Где потерял свою Ночь?)

— My Night is useless when my Day is close. (Моя Ночь бесполезна, когда мой День рядом.)

До меня всегда доходит с опозданием. Сильвия у нас изображает Ночь, а ее пылкий кавалер оказался Днем, который совсем не прочь слиться воедино с проверенной леди Блэквелл в роли подобного себе создания.

— Look into my eyes, make sure I am serious, (Посмотри в мои глаза, убедись, что я серьезен,) — сладко завлекает голландец, напоминая паука, выплетающего липкую сеть искусительных соблазнов. — My heart longs for you. (Мое сердце истосковалось по тебе.)

Они присоединяются к танцующим парам, оставляя меня во власти незнакомца. Кажется, Дитц специально не представил нас друг другу и опять-таки преднамеренно увел любовницу, чтобы не создавала преград. Интуиция или паранойя?

— You should have enjoyed the show, (Вам, должно быть, понравилось шоу,) — начинает разговор незнакомец, впиваясь заинтересованным взглядом в мое лицо, будто стремится проникнуть под маску, разглядеть все в мельчайших деталях.

Сразу отмечаю безупречное, исконно английское произношение. Вероятнее всего, Лондон. Как же голландец терпит его непонятную речь?

— It was rather impressive, (Это было довольно впечатляюще,) — стараюсь сохранять спокойствие, не поддаваться неясным инстинктам.

— I have seen at least twenty variations of it. (Я видел, по крайней мере, двадцать вариаций шоу.) But today I’ve missed the main part, (Но сегодня пропустил основную часть,) — признается он. — I’ve just arrived. (Я только прибыл.)

Теряюсь, тщетно пробую собраться с мыслями, отчаиваюсь подобрать достойный ответ.

— Would you like anything? (Хотели бы чего-нибудь?)

Тембр его голоса наполняет невинное предложение подозрительным подтекстом, вынуждает инстинктивно вздрогнуть и облизнуть пересохшие губы. Действует гипнотически, вытесняет посторонние образы и отстраняет от мира вокруг. Это не имеет ничего общего с возбуждением. Скорее, паника жертвы, загнанной в капкан. И хоть нас со всех сторон окружают люди, я не чувствую себя в безопасности. Жажду скрыться, раствориться в толпе, потеряться среди сверкающего лабиринта масок. Бежать подальше от незнакомца, кем бы он ни оказался.

Кто он такой? Кто… кто…

Вопрос вспыхивает на задворках подсознания, постепенно гаснет в отдаленном эхе, слабой вибрацией ударяет по вискам.

— Champagne or something stronger or maybe water, (Шампанского или чего-нибудь покрепче, а, может, воды,) — подступает ближе, не позволяет разорвать зрительный капкан, будто удав присматривает очередную мышь на ужин. — Your cheeks went white. (Ваши щеки побледнели.) You look as if you are going to faint. (Кажется, вы близки к тому, чтобы потерять сознание.)

— I am fine, (Я в порядке,) — вымученно улыбаюсь и, на всякий случай, делаю шаг назад. — I don’t need anything. (Мне ничего не нужно.)

— Are you sure? (Вы уверены?)

Не успеваю и рта раскрыть, как рядом появляется Сильвия и тут же активно включается в разговор.

— I am so happy to see you here, (Я так счастлива видеть вас здесь,) — нежно щебечет она с лучистой улыбкой на устах, старательно играет в радушную хозяйку. — Chris was afraid you would not manage to visit us. (Крис боялся, что вы не сумеете посетить нас.)

— There is nothing to worry about, (Не о чем волноваться,) — звучит ровно, однако кривая ухмылка наглядно демонстрирует истинное отношение к собеседнице. — Dietz is my best friend and I always include his annual event into my list. (Дитц мой лучший друг, и я всегда включаю в свой список его ежегодное мероприятие.)

Движения Сильвии суетливы. Исчезла привычная вычурность манер, жесты лишены четко выработанной светскости. Кажется, она взволнована и пытается произвести хорошее впечатление на того, кто заведомо считает ее скучной и жалкой. Напрасно рассыпается в цветистых комплиментах, которые наталкиваются на стену ледяного безразличия.

— We take your attention as a great honour, (Ваше внимание — великая честь для нас,) — поток красноречия не спешит иссякать.

— Never mind, (Пустяки,) — холодно и равнодушно, очень явно советует заткнуться, но кто-то просто не желает внимать прозрачным намекам.

Их обмен любезностями дает мне шанс вернуть изменчивое самообладание и обуздать разбушевавшиеся эмоции. Собираюсь отступить с достоинством, заняться гораздо более важными делами. Подчистить личико коварной Фортуны — отличный вариант, ну?

— I would like to dance with a lady whose costume perfectly fits mine, (Я бы очень хотел танцевать с леди, чей костюм прекрасно подходит к моему собственному,) — неожиданно заявляет незнакомец. — I hope she will not reject my offer. (Надеюсь, она не отвергнет мое предложение.)

— Surely she will accept, (Безусловно, она примет,) — уверенно произносит Сильвия, врубая улыбку на полную мощность, льнет и ластится, словно котенок. — Any woman would be glad to become your dance partner. (Любая женщина была бы рада стать вашим партнером по танцам.)

Только я вижу, что она неприкрыто стремится его захомутать?

На здоровье. Пускай повезет. К тому же, черный с черным прекрасно гармонируют. Совет да любовь. Сейчас над ними запорхают стайки милых купидонов, а мне удастся благополучно свалить. Забот хватает: набраться шампанским до полного отключения коры головного мозга, выловить мерзкого предателя фон Вейганда, учинить кровавые разборки в Гарлеме. Поверьте, мстя будет страшна и кровава.

— Any? (Любая?) It would not do, (Так не пойдет,) — возражает незнакомец.

И протягивает мне руку.

За один миг перед глазами успевает пронестись не то что вся жизнь, а целая система сравнительных графиков и схем с подробным анализом катаклизмов, неизбежно грядущих вследствие отказа. Этот парень — большая шишка, неспроста Сильвия перед ним лебезит. Он не привык слышать «нет», мастерски нагоняет шок и трепет, умеет произвести требуемое впечатление и поразить до полуобморочного состояния.

Разумеется, при виде незнакомца коленки моментально слабеют отнюдь не благодаря положительным зарядам, и безумно хочется мимикрировать под окружающую среду. Но:

— достать Сильвию (глотай пыль из-под моих каблуков, неудачница!)

— достать фон Вейганда (думал, на тебе сошелся клином белый свет?)

— потанцевать в свое удовольствие (не зря разучивала столько па!)

Подобные пункты трудно игнорировать.

Особенно, если не умеешь отказывать людям.

Особенно, если некоторым людям элементарно боязно отказать.

Поэтому не слишком лукавлю, сказав:

— I have no right to refuse after such a flattering invitation. (Я не имею права отказаться после столь лестного приглашения.)

Лишь теперь замечаю на незнакомце черные кожаные перчатки. Вновь вспоминаю теорию об уродливых шрамах и чудом умудряюсь не отшатнуться от него в новом припадке первобытного ужаса.

— I don’t understand what you meant when you said about “fits perfectly”, (Не понимаю, что вы имели в виду, когда сказали о «прекрасно подходят»,) — дрожь в голосе едва заметна.

— Should I give you a hint or a direct answer? (Мне следует намекнуть или дать прямой ответ?)

— Direct answer. (Прямой ответ.)

Проходит несколько бесконечно долгих мгновений. Он ловко кружит меня в танце, необъяснимым образом ввергает в транс. Тело становится ватным, мягким и податливым, словно тающий воск. Разум погружается в туманную дымку. Однако я продолжаю безуспешно искать фон Вейганда взглядом, стремлюсь обрести поддержку и не нахожу.

— You are not fond of riddles, (Вам не нравятся загадки,) — шепчет мне на ухо, практически касаясь губами.

— I like to put things clear, (Люблю все прояснять,) — тяжело выдыхаю, проклиная странные реакции организма на сей коварный теракт.

— Death. (Смерть.)

Пробую переварить услышанное, сопоставить и обнаружить причинно-следственную связь. Справляюсь с трудом, с заметным опозданием, ведь до меня не сразу доходит, что это и есть значение его костюма.

— Sounds…deadly, (Звучит… убийственно,) — смеюсь, а по венам струится гадкий холодок.

— Not every person would wear it, right? (Не каждый человек так оденется, правда?)

— Not every person would even think about it. (Не каждый человек даже подумает о таком.)

А психопат вполне способен. И оденется, и подумает.

— I like to impress. (Люблю впечатлять.)

— But how is it connected with gold or treasures? (Но как это связано с золотом или сокровищами?)

— Great treasures brings death to their owners. (Великие сокровища приносят смерть своим владельцам.) Law of life. (Закон жизни.)

Затрудняюсь определить — угроза или обычная фраза. Но подобные заявления мне чертовски не по душе. Мечтаю разорвать кольцо объятий, упорхнуть на волю. Жалею, что согласилась, пусть и сознаю, что отвергать было куда опаснее.

Этот человек не просто настораживает, он заставляет содрогаться изнутри.

Тошнота подкатывает к горлу, кожа покрывается испариной. Волнение достигает предела, и я теряюсь в галерее страхов. Чересчур много событий происходит в моей истерзанной вселенной.

Только бы не споткнуться, только бы не упасть, только бы не…

— So this masquerade is a unique event, (Значит, этот маскарад уникальное мероприятие,) — пробую отвлечься.

— I prefer to hold my own parties. (Предпочитаю проводить собственные вечера,) — тонкие губы незнакомца складываются в зловещей улыбке. — You may join. (Можете присоединиться.) Do you wish to receive another flattering invitation? (Хотите получить другое лестное приглашение?)

— In case if my… (Если мой…)

Осекаюсь, размышляя над тем, как обозначить фон Вейганда. Любовник? Друг? Знакомый? Разрешено ли, вообще, его обозначать в беседе с человеком, не внушающим ни капли доверия.

— I suppose you intend to come together with mister Wallenberg, (Полагаю, вы намереваетесь прийти вместе с господином Валленбергом,) — улыбка становится шире.

— How could you know? (Откуда вы знаете?) — вырывается непроизвольно.

— People talk a lot about you, baroness. (Люди много говорят о вас, баронесса.) Especially after mister Morton was beaten by mister Wallenberg. (Особенно после того, как господин Валленберг избил господина Мортона.)

Слухами земля полнится. Скандал вышел за двери массажного салона, ославил меня в обществе и не предан забвению.

Дура, какая же все-таки дура… наломала дров, спасибо природной тупости.

— It is awful, (Это ужасно,) — едва не сбиваюсь с ритма, но вовремя концентрируюсь. — Why do they talk about it? (Почему они говорят об этом?)

— You know there is only one thing worse than being talked about*… guess what? (Видите ли, существует единственная в мире вещь, которая хуже, чем то, что о тебе говорят… догадайтесь, какая?)

*цитата Оскара Уайльда

— Not being talked about, (Когда о тебе не говорят,) — выдаю на автомате.

— I regret he was gay*. (Жаль, что он был гей.) But this sad fact doesn’t influence the genius of his works. (Но сей печальный факт не влияет на гениальность его работ.)

*отсылка к нетрадиционной сексуальной ориентации Оскара Уальда

Мне дурно, физически плохо. Желудок сводит болезненная судорога, в горле по-прежнему стоит противный комок. Хочется на воздух. Подальше от блеска драгоценностей и шороха тканей. Надо впустить кислород в легкие. Прочь из душного зала.

— I am sure mister Wallenberg was right when he hit mister Morton, (Уверен, господин Валленберг был прав, когда ударил господина Мортона,) — продолжает незнакомец и признается: — I would act exactly the same. (Я бы действовал точно так же.)

— You are a man of property, (Вы собственник,) — нервный смешок.

Музыка умолкает, и мне позволено отстраниться. В кои-то веки насладиться личным пространством.

— Much more than you can imagine. (Гораздо больший, чем вы можете представить.)

Раздается бой часов. Замечаю, люди вокруг замирают в ожидании чуда. Еще одна местная традиция? Надеюсь, поцелуев в полночь не последует.

— Mask off, (Долой маску,) — произносит незнакомец, подносит обтянутую перчаткой руку к лицу.

Затравленно оглядываюсь, вижу, что гости спешат последовать его примеру.

— Mask off! (Долой маску!) — рокотом проносится по огромному залу.

Мой взгляд возвращается к недавнему партнеру по танцу, и приходится зажать рот рукой, чтобы не закричать. С неподдающимся описанию изумлением узнаю в нем… Леонида.

Ладно, не верю.

Нет, правда.

Не разыгрывайте меня.

Че реально купились?

Это жизнь, а не какая-нибудь научная фантастика. И не моя дипломная работа. И даже не те официальные письма, которые нас заставляли переводить на заводе.

Никого не узнаю. Незнакомец остается незнакомцем.

Коротко стриженные темные волосы обрамляют лицо ангела. Широкий лоб, высокие скулы, прямой нос, тонкие, но красиво-очерченные губы. Черты, наделенные классической привлекательностью, вызывают невольное восхищение. Но его глаза… в них царит темнота. Беспросветная, лишенная надежды и пламени настоящего чувства. Это взор хладнокровного убийцы, который ни перед чем не остановится ради достижения цели.

Он не из тех, кто продает душу. Он тот, кто покупает.