Глава 18.1

Привет, это я.

Твое утраченное чувство вселенского равновесия. Твоя потерянная решимость. Твой навеки забытый покой.

Присядь поближе, давай поболтаем.

Устаешь. Скучаешь. Все чаще срываешься. Предохранители искрят, не выдерживают напряжения. Еще немного и конец. Тушите свет, начинается бред.

Хотя нет.

Нет повода для грусти.

Ты здоров. Дышишь. Видишь солнечный свет. Руки и ноги целы. Над головой мирное небо. Рядом семья, близкие люди. Любят, ценят, понимают, помогают. Работа дарит возможность развиваться, строить будущее.

Жить бы и радоваться.

А не выходит.

Задыхаешься. Будто заточен в тюрьме, в сырости подвала, во мраке затхлой камеры. И стены сдвигаются. Клетка объята пламенем. Дуло пистолета застывает у виска, на шее затягивается петля.

Ты в ловушке. На дне. Или даже ниже. В яме. В сырой земле. Медленно погибаешь. Сдаешься, отступаешь. Замираешь.

Внутри пустота.

Собирайся, с вещами на выход.

Если реальность не трещит по швам, это не значит, что ты должен испытывать счастье. Быть априори благодарным. Если все слова складываются в рифму, это не обязательно правильно.

Для грусти повод не нужен. Повод нужен для оправданий. Для глубокомысленных теорий, которые никого и никогда не спасают.

Как выбраться? Как разорвать порочный круг?

Сперва осознай причину, потом исправляй. Двигайся вперед. Падай. Ползи. Разгребай обломки. Действуй. Пусть медленно, пусть наощупь.

Не ошибается только тот, кто стоит на месте.

Бояться нормально.

Не нормально отрицать истину, скрываясь под маской.

Сражайся, добивайся поставленных целей. Приходи в отчаяние, сглатывай горечь. Бери паузу. Плачь и кричи. Поднимайся, устремляйся к новым горизонтам. Начинай прощать, отпускать грехи. Свои и чужие.

Будь бойцом. Будь тряпкой.

Просто будь, это уже немаловажно.

Остальное приложится, вернется, войдет в нужное русло. Лишнее отсеется, пропадет. А твое от тебя не уйдет.

***

Рано или поздно наступает черед взглянуть страху в лицо. Больше нет шанса сбежать. Нельзя отвертеться и перевести стрелки. Приходится распрямить плечи, дать врагу достойный отпор. Без вспомогательной страховки. Исключительно тет-а-тет.

— Посмотрим, чья возьмет, — хитро щурюсь, разминаю пальцы, готовлюсь к решающему броску. — Налетай.

Подаюсь вперед, остервенело барабаню по клавишам, обращаюсь в сплошной сгусток энергии.

Не смей сдаваться. Даже не думай. Быстрее, смелее. Не тушуйся. Каждая секунда на вес золота. Выше. Левее. Ничего не упускай. Лови гада. Давай, дожимай. Пара мгновений до вожделенной победы. Не подкачай. Пленных не берем. Заключительный этап.

Пот струится вдоль позвоночника, пальцы немеют от перенапряжения. Перед глазами отжигают черные точки.

Так, не отвлекайся. Включи запасные извилины, активируй второе дыхание. Мочи ублюдков.

— Лора, ты рехнулась?! — истеричный вопль врывается в сознание.

— Бл*дь! — не сдерживаю ярость, откидываюсь на спинку стула, издаю протяжный стон разочарования, мрачно продолжаю: — То есть Маша. Хотя бл*дь тоже подходит. В свете последних событий.

— Совсем обалдела? — моя бывшая лучшая подруга усаживается за соседний стол, включает компьютер и хмуро роняет: — Базар фильтруй.

— Зачем подкрадываешься? — спрашиваю раздраженно, тяжело вздыхаю и сокрушенно взираю на экран. — Теперь придется начинать заново, уровень безнадежно провален.

— Сделай музыку тише, — требует недовольным тоном. — Офис содрогается от этого говнища.

— Ностальгия, — лениво потягиваюсь. — Песня детства.

— «Высохли фонтаны, я пришел к тебе нежданно, желтые тюльпаны подарил и тр*хнул в ванной»? — цитирует насмешливо. — Кажется, оригинальный текст слегка изменен.

— Креативная обработка от группы «Еб*нько», — убавляю звук. — Между прочим, из твоих аудиозаписей. Поэтому нечего косить под приличную.

— А дебильную игру где нашла? — кивает в сторону монитора.

— Ничего дебильного, — отмахиваюсь гневно. — Тут сложная многоуровневая стратегия. Необходимо учитывать мельчайшие детали.

— Тут главный герой — презерватив, который ловит венерические болезни, — замечает ядовито. — Не слишком интеллектуальное занятие.

— Всяко лучше изучения финансовых отчетов, — бормочу под нос. — Яркость и острота, впечатления зашкаливают, ни с чем не сравнимая новизна. Эмоции на грани.

Прости, резиновый воин. Битва окончена. Сегодня удача нам изменила. Коварные бактерии глумливо хохочут и празднуют победу.

Скрепя сердцем, жму на красный крест, покидаю арену с позором.

Самооценка достигла дна. Пора скрыться от жестокой реальности в дебрях Интернета, затеряться в глухих переулках сети, напрочь отключить мозги.

Демонстративно надеваю наушники, запускаю браузер.

Ай-да на ютуб?

Политика и приколы, макияж и готовка, обзоры свежих новинок из различных сфер. Психологические тренинги и курсы обольщения. Настоящий мусор и полезные вещи отлично уживаются вместе.

Стоп.

Нафига была скучная канитель с брачкой? Кипа документации, куча налогов, угнетающая потребность заводить бизнес-партнеров. Сплошные обязательства. Постоянный напряг. Ради чего стараться?

Можно снимать любую хрень и выставлять на всеобщее обозрение. Не заморачиваться на счет качества, зашибать приличные суммы на просмотрах и отдыхать от мирской суеты, напялив сверкающую корону.

Бриллианты ослепляют. Люди не замечают подставу. Проникаются, требуют добавку, льнут к подножию трона.

Трепещите. Настал мой звездный час.

— Думаешь, тебя будут смотреть? — недоверчиво любопытствует внутренний голос.

— Ну, его же смотрят, — указываю на экран. — Трудно быть хуже. Но я рискну.

Мужчина средних лет жадно поедает гамбургер, эротично лапает бутылку с колой, отпускает сомнительные шутки относительно детородных органов.

Харизма под вопросом, с интеллектом беда. Зато число подписчиков уверенно устремляется в бесконечность.

Ох, прославлюсь.

Всегда подозревала, высшие силы готовят для меня особенную миссию.

Конечно, придется шифроваться. Вряд ли фон Вейганд одобрит публичность. Иначе бы не запрещал аккаунты в соцсетях. Зато про видеоблогерство умолчал. Практически разрешил. Наверняка сам желает засветиться.

Мистер Секс обязан блистать на сцене. Грех прятать от публики два метра чистого удовольствия.

Мечтательно прикрываю глаза, живо представляю темы будущих репортажей.

«Подземелья Валленбергов. Миф или реальность? Тест-драйв без тормозов». «Как спустить целое состояние в унитаз. Шоппинг не для слабонервных. Строго 18+».

«В гостях у дедушки-нациста». «Званый ужин у лорда-садиста».

Видите? Я обречена. На успех.

— Делом займись, — обламывает вечный пессимист. — Проведи мониторинг, изобрази умственную активность. Раз не способна соображать, хотя бы имитируй.

Ага, разбежалась. Скорее организую генеральную уборку квартиры, схожу на встречу выпускников или побеседую со Свидетелями Иеговы.

Нужно признать очевидное, затея провалилась. Сайт знакомств застыл над пропастью. Пусть банкротство не грозит, но прибыль за несколько месяцев не отбить. Печальный исход заранее предрешен. Хватит фантазировать. Смирись. Очередной промах уже не удивит.

Да наплевать. К черту бизнес. Меня грызет другое.

Понимаю, фон Вейганд не забьет на месть и не простит врагов. Не продолжит изливать душу, не поделится трогательными откровениями. Не останется на утреннее чаепитие с моими родителями.

Понимаю. И все же.

Обесчестил девушку, смылся сразу после первой брачной ночи. Опять вынуждает страдать в одиночестве.

Лишь бескрайние просторы виртуального пространства помогают утолить горечь, перехожу по ссылкам и забываюсь. Ненадолго. Иллюзорно.

Мурат не позволяет над собой издеваться. Бесчувственный чурбан. Дорик отправлен в отставку. Терплю его ради легенды о счастливом браке. Андрея элементарно жалко. Бедняга сдает позиции.

А я не железная. Глаз дергается, пальцы подрагивают. Отыграться не на ком.

— Лора! — с меня безжалостно срывают наушники.

Вот так всегда, в самый неподходящий момент.

Соберешься с мыслями, решишь всласть приуныть, пропитать вены щемящей тоской, предаться депрессии без стыда и стеснения. Намылишь веревку, наберешь ванну с теплой водой, наточишь лезвие, смешаешь забористый коктейль из мышьяка и цианистого калия, украсишь веточкой болиголова.

И вдруг какая-то сволочь портит весь кайф.

— Чего? — спрашиваю хмуро.

— Т-ты, — Маша запинается в совершенно не свойственной ей манере. — Т-ты прочла?

— Хм, — откидываюсь на спинку стула, забрасываю ноги на стол. — Какого хр*на?

— В смысле? — искренне недоумевает.

— Какого хр*на ты забыла в моем кабинете? — конкретизирую вопрос.

— Это и мой кабинет тоже, — заявляет обиженно, переходит в наступление: — Завязывай паясничать, проверь почту.

— Извини, вечно забываю, у нас же все общее, — картинно вздыхаю. — Бизнес. Офис. Тот мужик, с которым я недавно расписалась в загсе.

Не спешит парировать, притворяется глухой. Надменно поджимает губы, не намерена вымаливать прощение.

Зря сдулась. Могла бы получить индульгенцию. Через пару-тройку столетий, при благополучном раскладе.

— Что там такого необычного? — обновляю папку входящих писем. — Голые фото Мэтью Макконахи? Спам про волшебное средство для мужской потенции? Объявление про «вы получите лям баксов, если купите у нас косметики на пару штук»?

— Почти, — шумно сглатывает. — Почти угадала.

— Остановимся на голых фото, ведь остальное уныло и…

Осекаюсь. Моргаю, мотаю головой. Лихорадочно клацаю «мышкой», пытаюсь очнуться, сбросить липкие путы галлюцинации.

Цифры расплываются, едва удается навести фокус.

Шесть идеально круглых нулей и горделивая единица. Значит, вот как выглядит миллион баксов на валютном счету. Как везде. Стильно. Круто. Охренительно.

— Развод, — шепчу чуть слышно. — Развод чистой воды.

— Деньги настоящие, — тихо заключает Маша. — Я проверила данные перевода, ошибка исключена.

— Нам не может так повезти, — судорожно выдыхаю. — Позвони в банк. Здесь явный подвох. Мошенники решили нас поиметь.

— Какие мошенники? — по наивности не врубается.

— Из телика, — терпеливо поясняю. — Из новостей, блин. Или ты реально повелась? Тут точно афера. Неужели не чувствуешь? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— И в чем прикол? — снова тупит.

— Не знаю, — нервно отмахиваюсь. — Думаешь, кто-то скинул миллион по доброте душевной? Во имя человеколюбия? От скуки?

— Ну, сказано, это пожертвование, — не желает спускаться с небес на землю. — Для развития бизнеса.

— Бред, — фыркаю, перечитываю сопроводительное письмо. — Крутой мужик влюбился в украинку, проникся идеей межкультурных отношений и решил вложиться ради общего блага. Кинул жребий, выбор пал на наше агентство. Слишком складно звучит. Пахнет жареным.

— Хорошо, — тянется за мобильным. — Наведу справки.

Не верю в совпадения. Особенно накануне казни.

Придирчиво исследую почту, пробегаю взглядом по строкам. Сообщение о зачислении денег. Подробности от спонсора про вклад безумной суммы. История трогательная, не подкопаешься.

Он юноша в самом соку. Разменял седьмой десяток. Она очаровательная скромница тридцати лет. Отправит любую фотомодель в нокаут. Встретились после переписки, воспылали нежной страстью и быстро узаконили отношения. Живописные кадры со свадьбы прилагаются. Сплошная любовь и романтика, аж зависть берет.

Угораздило же меня связаться с фон Вейгандом, почему не подыскала безобидного деда. Совсем не умею делать правильные ставки.

Однако покончим с лирическими отступлениями.

Зачем чудак ударился в благотворительность? Еще и в неизвестную контору средства отправил. Сбрендил на радостях? Тронулся умом в нашу пользу.

Мутный кадр, подозрительный.

Или шеф-монтажник развлекается? Строит козни, вводит в заблуждение. Показывает желанный приз, дает прикоснуться, подержаться, проникнуться пьянящей эйфорией. Сперва подразнит, потом обломает.

Подобный вариант не исключен.

Гуглю компанию неожиданного благодетеля. Американская фирма. Вроде никак не связана с ‘Berg International’. Переработка отходов, защита окружающей среды.

Настораживаюсь еще сильнее. Вдруг кто другой забавляется? Доброжелателей предостаточно.

— Все реально, — выносит вердикт Маша. — Сумма принадлежит нам целиком и полностью. Даже налог платить не надо, счета иностранные.

Мрачнею.

Черным по белому зияет везение. Но судьба не улыбается. Скорее скалится, лязгает острыми зубами, подбирается поближе к глотке.

— Ничего не смущает? — уточняю задумчиво.

— Ничего, — произносит сдержанно, молчит, выдерживая театральную паузу, и сухо прибавляет: — Кроме твоей реакции.

— Немного паранойи не повредит, — посмеиваюсь. — Лучше соблюдать осторожность, мало ли.

— Не в этом дело, — роняет вкрадчиво, отворачивается, не собирается продолжать беседу. — Не важно, забудь.

— Нечего интриговать, — бросаю устало. — Договаривай.

— Обойдешься, — отворачивается, возвращается за свой стол, закапывается в пухлые папки с документами. — Я занята.

— Нет уж, — резко поднимаюсь, хватаю ее за плечо, вынуждаю развернуться. — Завершай реплику.

— Ладно, — заявляет сердито. — Раньше мне казалось, ты не хочешь побеждать. Витаешь в облаках, вечно ленишься, ищешь повод сдаться. Но теперь вижу, проблема в другом.

— В моей неземной красоте и природном обаянии? — интересуюсь иронично.

— Ты боишься, — припирает к стене.

— Успеха? — криво улыбаюсь, отстраняюсь.

— Победы, — выдает уверенно.

— Жуть какая, — притворно вздрагиваю.

— Дурачество и прочие шуточки — проявление скрытой агрессии, — прибавляет холодно.

— Проклятье, — смотрю на часы. — Поздно обращаться к психиатру. Завтра схожу. Хотя зачем, если ты сама меня регулярно лечишь? От глупой веры в дружбу, от безумной надежды на собственные силы.

Покидаю кабинет прежде, чем Маша успевает ответить.

***

— Думаешь, я трусиха? — стряхиваю пепел на ступеньки. — Только честно.

Сумерки подступают вплотную. Воздух чист и прозрачен, наполнен едва уловимой долей никотина. Темнеет позже, однако ночь неизменно опускается на город.

Мечтательное настроение обостряется. Так и подмывает строить далеко идущие планы. Сбросить лишние килограммы, избавиться от вредных привычек, найти увлекательную работу. Влюбиться, провернуть пару авантюр, пуститься во все тяжкие.

Гребаная весна полна иллюзий.

— Думаю, нет, — папа вытирает гаечный ключ о рабочие штаны. — Раз стреляешь мои сигареты.

Мы сидим на лестнице возле мастерской. Пейзаж вокруг способен вогнать в глубокую депрессию даже неисправимого оптимиста.

— Помнишь, вы отправили меня в детский лагерь, — затягиваюсь, тщетно пытаюсь скрыть дрожь в голосе. — Перед прощанием ты курил, потушил сигарету об ограду, потом сел в машину и уехал. Тогда я забрала бычок, ведь он пах твоим одеколоном. Хранила его в тумбочке. Представляешь?

— Представляю, — кивает. — Подбираешь разную дрянь.

— Миновала целая вечность, пока я вернулась домой, — заявляю сдавленно.

Слезы бегут по щекам. И гнетущая обстановка не виновата. Наоборот. Не хочу уезжать. Не хочу покидать родные места.

— Прошло пять дней, — поправляет мягко. — Ты изводила воспитателей, рыдала и закатывала истерики.

— Сами нарвались, — вяло оправдываюсь. — Не разрешали позвонить маме.

— Ты постоянно нарушала правила, — вздыхает.

— Ерунда, — морщусь. — Я прирожденный ботан.

Отец смеется.

А мое сердце разрывается от боли. Горло забивает ком невысказанных слов. Трудно дышать, малейшее движение вызывает спазм внутри.

— Эй, братуха, огоньку бы, — поблизости возникает местный гопник.

Иногда массовка спасает. Сложно нагонять пафос и воображать себя оторванным лепестком на ветру, когда поблизости намечается драка.

— Ты как вообще? — папа хмыкает и поднимается, ступает вперед. — В порядке? Ничего не беспокоит?

— Ништяк, — машинально пятится назад.

— Идти можешь? — перебрасывает гаечный ключ из одной руки в другую.

— Могу, — продолжает отступать.

— Ну тогда иди отсюда на х*й, — советует выразительным тоном, провожает парня тяжелым взглядом, потом поворачивается ко мне: — Ты ничего не слышала. Ясно? Ругаться нельзя. И кончай ныть. Шмыгаешь носом, глаза на мокром месте. Тошно смотреть.

— Я ожидала сочувствия, — замечаю укоризненно.

— Не горбись, — хлопает по спине.

— Я хочу сочувствия, — требую с нажимом.

— Ты хочешь пинка.

— Между прочим, домашнее насилие откладывает неизгладимый отпечаток на психику ребенка, — заключаю деловито. — Маша считает меня пассивно-агрессивной. Вероятно неспроста.

— Чепуха, — отнимает сигарету, гасит о бетон. — Ты боец. Вот и не забывай об этом.

— Даже если… — готовлюсь опротестовать.

— Даже если рядом нет никого, кто напомнит, — заставляет умолкнуть.

***

Фон Вейганд не торопится признать поражение. Либо занят, либо забыл. Назначенный срок миновал неделю назад.

Может, мой любимый маньяк обиделся? Решил оставить чужую супругу в покое, больше не станет заявлять права сюзерена. Он же не привык проигрывать.

Это для меня облом как старый-добрый друг, неспешно кочую из дерьма в дерьмо, от одного провала к другому. А некоторым мучительно осознавать фатальный просчет.

Исправно посещаю офис, стараюсь во имя процветания компании. Пробую отвлечься, пытаюсь обуздать любопытство. Прилагаю максимум усилий, дабы не сорваться и не набрать сутенера-зануду.

Каждый день загадываю желание. И каждый день ничего из загаданного не сбывается.

Очередное утро начинается с «Доктора Хауса» и высококалорийного завтрака. Вычеркнем Дориана, получим полное погружение в прошлое. Ностальгия захлестывает.

Саундтрек под оптимистичным названием ‘You might die trying’ («Ты мог умереть, пытаясь») сопровождает меня по дороге на работу.

Иду пешком, любуюсь серыми многоэтажками. Обветшалые здания приводят в ужас иностранцев. А я кайфую. Все удивительно близкое и родное.

Словно никогда не уезжала. Или перенеслась на пару лет назад, в беззаботный период.

Может мне пригрезилось? Может не было никакого шефа-монтажника? Может все случившееся просто безумный сон?

Открываю дверь, здороваюсь с охранником, поднимаюсь на нужный этаж. Бреду по темному коридору, замираю перед кабинетом.

Хоть бы Маша опять задержалась. Желательно до вечера. Зажмурюсь и воображу, будто обошлось без предательства.

Поворачиваю ручку и вхожу в залитую солнцем комнату.

Странно.

Холод крадется вдоль позвоночника, клубится под ребрами. Поежившись, запахиваю куртку плотнее.

Смотрю вперед и не верю.

Это стоит отметить, несите шампанское,

Миллион американских долларов — фигня. Куча бесполезных зеленых бумажек на далеком банковском счету. А вот фон Вейганд — другое дело. Живой и обалденный. Совсем близко. Сидит в кресле руководителя. Ухмыляется.

В моем кресле. Мой фон Вейганд.

Единственная причина учащенного сердцебиения.

— Раздевайся, — хриплый голос проникает прямо в кровь, растекается по венам раскаленным металлом.

Предложение, от которого нельзя отказаться.

— Размечтался, — парирую с напускным равнодушием.

Пальцы дергаются помимо воли, ладони взмывают вверх. Сдерживаюсь с трудом. Маскирую жест, складывая руки на груди.

— Кто победил, тот и музыку заказывает, — набираюсь смелости. — Поэтому я включаю томную мелодию, а ты отплясываешь. Стриптиз. Без цензуры.

Проклятье.

Он поднимается и направляется ко мне. Сейчас будет больно. Сейчас очень сильно пожалею о неосторожных словах.

Отшатываюсь назад, колени дрожат. Едва удается сохранить равновесие.

— Раздевайся, — повторяет вкрадчиво, подступает вплотную. — Что означает снимай верхнюю одежду.

Конкретизируй, разложи по полочкам.

Насколько верхнюю? Потертые джинсы считаются? Полинявшую футболку зачтем? А нижнее белье почему дискриминируем?

Вот засада, выгляжу как бомж. Не накрашена, в кроссовках.

— Предлагаю обсудить стриптиз, — нарываюсь на суровое наказание. — Согласна, раньше спорили о другом. Однако никогда не поздно переиграть. Какой на хр*н бизнес, когда выпадает такая возможность?! Не бойся, обещаю не трогать. Просто посмотрю.

— Не перегибай, — вкрадчиво советует фон Вейганд, медленно избавляет меня от куртки, отступает, вешает ее на крючок.

Благоразумно затыкаюсь.

На несколько минут.

Соскучилась, ничего не попишешь.

— Ну, не расстраивайся так, — пожимаю плечами. — Осуществишь извращенную фантазию в следующий раз. Не всегда же побеждать и быть на коне. Иногда приходится изваляться в грязи.

— Полагаешь, будто выиграла? — его брови насмешливо изгибаются.

— А разве нет? — ощутимо напрягаюсь. — Был четкий уговор, покрыть вложения за полтора месяца работы, потом срок продлили. Видел сколько денег на счету?

— Разумеется, — протягивает иронично. — Пара твоих тысяч и чужой миллион.

— Минуточку! — восклицаю гневно. — Пара моих десятков тысяч плюс щедрое пожертвование. Тоже абсолютно мое.

Шеф-монтажник ограничивается коротким смешком.

— Ладно, о благотворительности речи не шло, подобный поворот не планировался, чудом повезло, — начинаю тараторить взахлеб. — Я баловень судьбы. Не завидуй, не каждому дано. Однако факт остается фактом, условия пари выполнены. Чудом удалось…

— Хорошо, — он обрывает цветистый поток.

— Хорошо? — вопрошаю возмущенно. — Вообще не похвалишь? Не порадуешься? Ты реально психопат. Эмоциональный импотент. Лишь бы в подвал затащить, отходить кнутом и унизить. Если проиграл, то имей смелость признать.

— Поимею, — обещает с обманчивой мягкостью. — Не переживай.

— Притормози, — бросаю поспешно, освежаю память: — Приз мой. В подземелье не пойду, не мечтай. Я честно заслужила выигрыш.

— Пускай, — снисходительно кивает. — Наслаждайся.

— И насладюсь! — заявляю торжественно, хмурюсь. — Тьфу, наслаждюсь. Блин. Насла… Короче, испытаю весь спектр противоречивых ощущений и вкушу сладость победной эйфории.

Фон Вейганд теряет интерес к беседе, скучающим взором изучает пространство, прохаживается по периметру кабинета.

Любопытно, его костюмы хоть иногда мнутся? Пачкаются? Выходят из строя? Вряд ли. Он всегда и во всем идеален. Даже в поражении.

Талантливый гад.

Сжимаю и разжимаю кулаки, стараюсь оставаться спокойной. Делаю несколько шагов, усаживаюсь за свой стол, придаю лицу умное выражение.

Наивная переводчица исчезла, сгинула в небытие. На сцене возникла крутая бизнес-леди. Прошу любить и жаловать.

— Что это? — раздается скупой вопрос.

Вздрагиваю, нервно сглатываю, стремительно краснею.

Шеф-монтажник нагло посягает на мою секретную коллекцию. Берет один из самых впечатляющих экземпляров.

— Фарфор, — виновато развожу руками. — Фамильный фарфор.

Не слишком смахивает на правду, но звучит гораздо приличнее, чем фалоимитатор. Ох, ну, почему я не убрала всю эту хр*нь куда подальше? Почему я такая тупая? Почему, почему. Риторические терзания.

— Похоже на стекло, — постукивает пальцами по прозрачной поверхности.

— Конечно, — фыркаю. — Хрустальный фарфор.

— Такой бывает? — спрашивает с сомнением.

— Безусловно, — пытаюсь прозвучать непринужденно. — Вполне стандартное сочетание, тебе нужно подтянуть знания русского языка.

— Поможешь? — ухмыляется, подходит ближе.

Смотрю на угрожающий агрегат в его руках и ощущаю острую нехватку кислорода. Не удается отделаться от навязчивых параллелей и ассоциаций. Не контролирую движения, случайно нажимаю на клавиатуру.

Очередной хит группы «Еб*нько» взрывает динамики.

— Маша, — заявляю извиняющимся тоном, быстро вырубаю звук. — Сколько раз говорила ей не слушать музыку за моим компом.

Бросаю взгляд на экран и обмираю изнутри.

Презерватив. Вирусы. Бактерии. Долбаная игра.

— Занимательно, — фон Вейганд наклоняется, изучает дисплей. — Весьма занимательно.

— Маша, — вздыхаю, лихорадочно ищу логичное оправдание: — Машин комп, постоянно путаю. Не подумай, я не чокнутая. Если только совсем немного. Весной, в полнолуние.

— Ничего страшного, — ставит передо мной стеклянный агрегат. — Я не считаю тебя озабоченной. Покажешь?

— Что? — во рту резко пересыхает.

— Как ты себя удовлетворяешь, — поясняет небрежно.

— Н-нет, — нервно хихикаю. — За кого ты меня принимаешь? Я никогда… н-никогда не использовала эти штуковины по назначению.

Полные губы кривятся в ухмылке, черные глаза пылают бесовскими искрами.

— Клянусь, — выдаю запальчиво. — Заказала по инету, исключительно в ознакомительных целях. Набор наиболее популярных моделей. Эстетически симпатичный.

Закашливаюсь от волнения, поспешно сворачиваю компрометирующие программы, закрываю лишние вкладки. Надо придумать гениальную отмазку, перевести беседу в безопасное русло. Вот только I am not very bright this morning. С утра я не особо интеллектуальна, приходите во второй половине дня.

Черт.

Вдруг совершаю жуткое открытие. Цепенею, не в силах шелохнуться. Сердце просится наружу, бьется о ребра с тревожным гулким звуком.

— А как давно ты здесь? — морально готовлюсь к худшему. — В офисе?

Компьютер был выключен. Зуб даю. Никакой музыки, никаких игр. Никто не сумел бы преодолеть заковыристый пароль «Александр фон Вейганд + Лора = love4ever».

Никто, кроме…

— Достаточно давно, чтобы изучить историю браузера, — ровно отвечает шеф-монтажник.

— Запрещенный прием, — шепчу срывающимся голосом. — Слышал о неприкосновенности частной собственности?

— Ты вроде хотела найти общие интересы, — заявляет невинно.

— Но я не разрешала снова копаться в моей голове, — бросаю сердито. — Хотя разрешение тебе не требуется. Пришел, увидел, заграбастал.

Он хмурится, морщит лоб, будто пытается вспомнить нечто важное. Выдерживает долгую паузу и наконец торжественно выдает:

— Тентакли.

Господи, убей меня сразу.

Грубо. Нежно. Как угодно. Не тяни, не томи. Не продлевай агонию.

— Правильно? — ухмыляется шире. — Не ошибся в произношении?

— Это относится к японскому изобразительному искусству, а не к той пошлятине, о которой ты подумал, — выдаю на одном дыхании. — Не суди о человеке по запросам в поисковике. И по сохраненным изображениям. И по видео. И по гифкам. Всего лишь пара извращений в скрытых папках. Вообще, было тоскливо и муторно. Без тебя. А единственное доступное развлечение — неведомая еб*ная х*йня.

— Если хочешь разнообразить наши отношения, просто скажи, — сладко сообщает шеф-монтажник. — Я открыт для экспериментов.

— Даже не сомневаюсь, — из горла вырывается истерический смешок. — При всём уважении к твоим неоспоримым талантам, ни один человек не сумеет сразу и во все… кхм, и везде.

— Человек — нет, — его ухмылка становится угрожающей.

— Пора испугаться? — невольно вжимаюсь в спинку стула.

Фон Вейганд не совершает ни единого движения. Молчит и выжидает. Ощущение, будто языки пламени подбираются ближе, лижут стальные прутья моей клетки.

Пульс замерзает, а сердце пропускает удар.

Мгновение — и меня хватают за плечи, вынуждают подняться рывком, толкают в сторону стола. Заставляют распластаться на деревянной поверхности.

Больно ударяюсь животом, всхлипываю. Слабо дергаюсь и замираю.

Нет никакого смысла вырываться.

— Хватит, — бросаю чуть слышно, повторяю, словно молитву: — Я выиграла.

— Отлично, — ловко расстегивает мои джинсы, резко стягивает до лодыжек. — Но я могу получить главный приз без всяких побед.

— Это нечестно, — бормочу с придыханием. — Ты обещал.

— Бизнес? Забирай, — прижимается плотнее, шлепает чуть пониже поясницы, вынуждая взвизгнуть. — Только сперва твоя задница расплатится сполна.

— За что? — выдаю пораженно.

Горячие губы касаются шеи, прокладывают цепь скользящих поцелуев к виску. Пальцы сильнее сминают бедра, сжимают, оставляя красные отметины.

— За мое возбуждение, — хрипло произносит он.

— Нет, не смей, — заявляю поспешно, пробую подняться.

Крупная ладонь ложится между лопаток, легко возвращает мятежную рабыню на место, буквально впечатывает в стол.

— Ничто на свете не помешает мне осуществить желаемое, — елейно произносит фон Вейганд.

— Так нельзя, — замечаю сбивчиво. — Несправедливо. Стоит только обрести уверенность, тут же обламываешь, сбиваешь с ног. А я не виновата, просто хочу дотянуться до звезды. До тебя, блин. Ох*ительного и недосягаемого. Ну, извини, если попутно распаляю страсть. Не планировала, специально нарядилась в отстойные шмотки.

— Ладно, — неожиданно соглашается.

— Спасибо, — благодарю с облегчением.

— Накажу за другое, — прибавляет насмешливо. — Поводов хватает.

Безжалостно срывает нижнее белье, рвет на клочки.

— Стой, — не успеваю выдумать ничего умнее банального: — Пожалуйста, прекрати.

Новый шлепок вынуждает закричать, обжигает нежную кожу точно кипяток. Дрожь охватывает тело, оплетает невидимой сетью, заставляя содрогаться и трепетать.

— Люди услышат, — запинаюсь. — Это неприлично.

— А ты не вопи, — по-хозяйски поглаживает спину, забирается под кофту. — Расслабься, настройся на удовольствие.

Звучит пугающе.

Рефлекторно вздрагиваю, опять стараюсь освободиться. Однако тщетно. Не существует ни единого шанса выбраться из пылающей ловушки.

— Отпусти, — требую настойчиво. — Отпусти немедленно.

Кусаю губы до крови, чтобы не заорать.

— Видишь, так гораздо лучше, — хвалит фон Вейганд, медленно проводит ладонью по воспаленной коже. — Послушная девочка.

— Гад, — парирую не слишком вежливо, отключаю инстинкт самосохранения. — Гребаный ублюдок. Пусти сейчас же.

— Придется заново учить тебя хорошим манерам, — сетует с притворным сожалением, продолжает неспешно ласкать. — Догадываешься, почему?

— Хватит, — отчаянно рвусь на волю. — Отвали.

Очередной удар обдает огнем.

— Это за ругательства, — склоняется надо мной, трется щетиной о щеку. — Держи язык за зубами.

Грубость сменяется нежностью. Горячие сухие пальцы умело разминают истерзанную плоть, изгоняют боль из застывшего в напряжении тела.

— Если только не сосешь, — уточняет вкрадчиво. — Тогда можешь открыть рот шире, заглотить член до упора и облизать яйца.

Шлепок за шлепком обрушиваются на обнаженный зад, вынуждая взвыть, приглушенно заскулить, зажмуриться. Слезы срываются с ресниц, соленые ручейки струятся по лицу.

У него тяжелая рука.

А я просто чокнутая.

Возбуждаюсь от издевательского отношения. Завожусь сильнее с каждым новым ударом. Мелкая дрожь охватывает бедра, низ живота сводит тягучая сладостная судорога. Кровь ритмично пульсирует во взмокших висках. Болезненная вибрация сотрясает изнутри.

Еще немного и кончу. Надсадный стон вырывается из груди, невольно выгибаюсь. То ли ускользаю от наказания, то ли наоборот нарываюсь.

— Это за вызывающее поведение, — бьет, вынуждая закричать и подпрыгнуть на месте, отрезвляет, враз лишая наслаждения. — Не стоит злоупотреблять моим терпением.

Больше никакой ласки, только пытка.

Реальность вспыхивает красным. Ожидания сгорают дотла, оседают пеплом у дрожащих ног. Удар за ударом практически вбивают в стол, вколачивают в деревянную поверхность, принуждая давиться утробными воплями.

Раскаленный свинец растекается под кожей, выкручивает суставы, натягивает мышцы, будто канаты.

А я молчу.

Тренирую волю.

— Правильно, терпи, — фон Вейганд слегка прикусывает мочку уха, заставляет покрываться ледяной испариной. — Не хочу ни с кем делиться твоими криками.

Даже с затхлым подземельем?

— Не так я представляла встречу после долгой разлуки, — бормочу сквозь зубы. — Хоть мы оба любим пожестче, всему есть предел.

Ладонь опускается на мой зад с новой силой.

Опять и опять.

Тихонько скулю.

— Это за звонки Андрею, — произносит ровным тоном. — Не нужно отвлекать людей от важной работы.

— Я же только… — взвываю и осекаюсь.

— Это за обжорство, — прибавляет невозмутимо. — Нечего уродовать мою собственность.

Утыкаюсь лбом в прохладную столешницу. Очертания комнаты плывут перед глазами, толчки обезумевшего пульса оглушают. Безжалостные удары вгоняют в транс.

Теряю счет, теряюсь в пространстве. Трепещу и растворяюсь. Таю под жестокими руками, что столь умело переплетают боль и наслаждение.

А потом палач отнимает мое дыхание.

— Это за бизнес, — сообщает хлестко, елейно поясняет: — За сайт, который собираешься отдать своей подруге.

Как?!

Откуда он знает?

— Догадаться нетрудно, — мягко треплет за щеку. — Я в твоей голове.

Чуть отстраняется. Проводит пальцами вдоль позвоночника. Вверх-вниз. Дразнит. Опускается ниже, едва касается истерзанного зада.

— Ты везде, — дергаюсь по инерции, не надеюсь избежать неизбежное.

Тентакли нервно курят в туалете.

Жалкое подобие монстра. Смехотворная карикатура. Глупое и бесполезное создание. Ни капли не пугает.

Страх выглядит иначе. Облачен в идеальный деловой костюм. Криво ухмыляется и прожигает взглядом насквозь. У него темные, почти черные глаза, на дне которых отражается моя душа.

— Помни, — гладит по макушке, перебирает пряди волос. — Любая мысль, зародившаяся в этой прелестной головке, известна мне заранее.

— И что? — бросаю судорожно. — Что с того?

— Ничего, — резко тянет, вынуждает выпрямиться. — Ничего не стоит сжать сильнее и расколоть череп точно стекло.

Давно пора исповедаться, облегчить душу, однако я не ищу легкие пути. Выбираю самую сложную и опасную дорогу. Над пропастью, по прогнившему насквозь мосту.

Вперед, на верную смерть.

— Значит, ты против? — интересуюсь робко. — Возражаешь, если передам бизнес Маше?

— Поступай как угодно, — отпускает, отступает в сторону. — Верни мои деньги, остальным распоряжайся на свое усмотрение.

— Мог бы скостить, — нервно хихикаю. — Жадина.

— Прости, не намерен оплачивать твои угрызения совести, — поправляет пиджак.

— Не поняла, — протягиваю пораженно. — Вообще-то она почти переспала с моим женихом. В мой день рождения. Накануне моей свадьбы. Так почему я должна грузиться? Просто неприятно. Придумаю другой бизнес, пускай подавится дебильным сайтом.

— Забавно, — хмыкает. — Предала она, а чувство вины испытываешь ты.

— Бред, — отмахиваюсь раздраженно. — С чего бы вдруг?

— Ты не рассказала ей правду, — пожимает плечами. — Бракосочетание фальшивое, любовь наигранна. Маша уловила подвох, не сумела сдержаться и поддалась соблазну. Измена с фиктивным парнем не может считаться настоящей.

— Стоп, — кислота выжигает внутренности. — Действительно так думаешь?

— Если она запрыгнет на мой член, тебя отпустит? — спрашивает иронично. — Или по-прежнему будешь чувствовать себя виноватой?

— Плохая шутка, — мрачнею.

— Я не успею сосчитать до десяти, как она сбросит одежду и опустится на колени.

— Прекрати, — стискиваю кулаки.

— Куда мне ее отодрать, чтобы ты перестала страдать?

— Заткнись, — заявляю яростно, а после моментально трезвею под выразительным взглядом фон Вейганда и зажимаю рот рукой.

Хозяин мира, хозяин игры. Ему не нужно говорить, тратить слова попусту. Достаточно щелкнуть пальцами и любой истечет кровью.

Когда стальное лезвие застывает у яремной вены, лучше не дергаться.

— Я все равно отдам ей бизнес, — произношу еле слышно.

— Знаю, — кивает он.

— Злишься? — спрашиваю осторожно.

— Впечатляюсь, — широко улыбается.

Разворачивается, направляется к выходу, не собирается оборачиваться.

— Эй, — возглас вырывается помимо воли, медлю и скупо выдаю: — А продолжение?

Останавливается, замирает в пол-оборота.

— Какое? — интересуется недоуменно.

— «Игры престолов», — прикрываюсь юмором. — Мартин слишком долго пишет. Набросай за него пару-тройку томов.

Ступаю вперед, позабыв о джинсах, что спущены до лодыжек. Спотыкаюсь, больно ударяюсь о стол. Стеклянный член летит вниз.

Дефиле получилось не особо грациозным.

Но у фон Вейганда отличная реакция. Он подхватывает гордость моей коллекции, не позволяет разбиться.

— У тебя здесь широкий выбор, — возвращает ценный экспонат на место. — Уверен, найдешь чем заняться.

— Не издевайся, — отмахиваюсь, не решаюсь сформулировать просьбу прямо. — Прошу, заверши начатое.

Смотрит на часы.

— Через пять минут приедет Дориан, у вас будет около часа на прощание с родителями. Твоего мужа ждут срочные дела в Америке, необходимо решить множество рабочих вопросов, больше тянуть нельзя.

Будто ушат ледяной воды за шиворот. Возбуждение вмиг спадает, выветривается, оставляет вязкую горечь разочарования.

Уезжать? Уже? Так быстро?

Поспешно натягиваю штаны, застегиваю молнию. Почти не замечаю саднящую боль.

— И когда ты собирался сказать? — отчаянно сражаюсь с вновь подступившей истерикой, сдерживаю рыдания. — Почему не предупредил заранее?

Хотя плевать.

Легче бы не стало.

— Я не успею упаковать чемоданы, — бормочу сбивчиво. — Не соберу вещи.

— Купим новые.

— Вдруг мамы нет дома, сейчас разгар дня и у нее первая смена, — наклоняюсь, перешнуровываю кроссовки, украдкой смахиваю слезы.

— Все дома, — заключает ровно.

— Я… — запинаюсь и неожиданно признаюсь: — Я не хочу уезжать.

Не отваживаюсь подняться, изучаю его начищенные до блеска ботинки.

— А чего ты хочешь? — он прочищает горло. — Я должен представиться твоим родителям? Остаться тут навсегда? Или наоборот — исчезнуть?

Поразительно. Ни единой пылинки.

— Очень важно, чтобы кто-то верил в тебя, — тщетно стараюсь выровнять дыхание, поднимаю голову, ловлю горящий взор. — Особенно если ты сам давно не веришь.

Встаю, опираясь о стол дрожащими пальцами.

— Пожалуйста, — срываюсь на шепот. — Верь в меня.

И мне.

Молчу про Стаса не из упрямства. Не защищаю и не оберегаю. Просто не надо никого искать. Отпусти. Нам хватит другой крови.

— Верю, — следует лаконичный ответ.

Фон Вейганд подходит вплотную, сжимает плечо там, где бледная кожа до сих пор хранит тонкую отметину от его ремня.

— Но иногда этого мало, — добавляет холодно.

Он знает.

Может не в деталях. Допуская долю сомнений, учитывая погрешность.

Однако знает, безошибочно чует ложь. Улавливает в тембре голоса, в тени улыбки. Читает по глазам, по выражению лица.

Хищный зверь не упустит добычу.

Будет выжидать, ходить кругами, загонять в угол постепенно. Ведь слишком скучно сразу разодрать в клочья. Нужно развлечься, позабавиться всласть.

— Я не хочу уезжать, потому что боюсь, — открыто признаю чувства. — Это навсегда. Не вернусь, не увижу родных.

— Ты сделала выбор, — произносит спокойно.

— Когда пришла в твой кабинет? — нервно улыбаюсь.

— Когда появилась на моем пути.

— Не слишком честно.

— Как и вся человеческая жизнь.

— Извини, я не согласна на роль бессловесной шлюхи, собираюсь добиться реальных успехов, — перевожу дыхание. — Займусь новой идеей, построю бизнес с нуля.

— Дерзай, — бросает коротко и покидает офис.

Безвольно опускаюсь на стул. Задница пылает огнем. Кривлюсь, практически не ощущаю боли. Обнимаю себя руками, пытаюсь унять озноб.

Сколько сумею увиливать? Водить фон Вейганда за нос?

Пока ему не надоест, пока не пристукнет, не прихлопнет словно назойливое насекомое. Не спустит с небес на землю, не вернет наглого зверька на место.