Глава 19.2

Он молчит.

Сильнее стискивает обнаженные плечи. Смотрит сверху вниз. Смотрит так, будто жаждет сожрать. Содрать одежду, завалить на стол и оттрахать. Жестоко, жестко. Дико, неистово, бешено. Чтоб ноги не сдвигались, чтоб ломило мышцы, а низ живота сводила болезненная судорога.

Я тоже молчу.

Не спешу раздирать тишину в клочья. В горле сухо, а на устах застывает нервная усмешка. Кто я на шахматной доске? Всего лишь пешка. Жалкая рабыня у ног сурового господина. Выскочка, возомнившая себя крутой.

Я отвожу взгляд.

Не выдерживаю. Закрываю глаза. Физически ощущаю, как загорается на лбу единственное слово. Лгунья. Крупными, огненными буквами. Я понимаю, нужно признаться. Понимаю умом, но не сердцем.

Нельзя облегчить совесть, зная, что своим признанием отправляешь человека на верную смерть.

Проклятье, просто нереально. Бред. Безумие.

Между нами другой мужчина. Абсолютно чужой, посторонний. Тот, кого презираю, ни в грош не ставлю. Тот, кого давно похоронила и оставила в прошлом. Между нами тень, которая никак не желает исчезнуть.

Мы не враги. Но отныне наша близость под вопросом.

— Сука, — глухо выдыхает фон Вейганд. — Что же ты со мной творишь?

Встрепенувшись, устремляю взгляд в горящую черноту.

Его темные глаза взирают в самую душу. Пронизывают, пронзают насквозь. Срывают покровы, обнажают нутро.

— Люблю, — виновато улыбаюсь.

Он смеется. Долго, жутко. А по моим жилам струится жидкий азот. От этого надрывного хохота стынет кровь. Пульс дает перебой.

Делаю слабую попытку вырваться, разорвать контакт.

Горячие пальцы крепче сминают плоть. До жалобного всхлипа. До синяков. Не позволяют отстраниться даже на миллиметр. Впиваются, не ведая пощады.

Он может убить меня. Стереть в порошок. Буквально. По-настоящему. Без всяких там метафор, без шума и пыли, без пафоса.

Он может. Но не станет. Не станет же?

— Нет, — тихо произносит фон Вейганд, утыкается лбом в мою макушку, делает глубокий шумный вдох. — Никого ты не любишь. Только свое спокойствие. Лживое. Лицемерное. Ханжеское. Готова сдохнуть, лишь бы ни один ублюдок не пострадал.

— Я люблю тебя.

Льну к нему, упираюсь лбом в широкую грудь. Прижимаюсь губами. Плотно, еще плотнее. Ближе, теснее. Ощущаю его пульс в собственном горле.

— Я не хочу, чтобы ты убивал.

Легкий способ бросить курить. Мировой бестселлер. Легкий способ бросить любить. Не менее востребован, но почти неизвестен, непопулярен. Легкий способ бросить… убивать. Такое тоже где-нибудь есть. Очень сильно надеюсь.

— Я должен исправиться? Встать на путь истинный? — посмеивается. — В том и проблема. Я уже здесь. Другим не буду. Вот моя дорога.

— Ты не… не понимаешь.

Я цепляюсь за ткань его рубашки, будто пытаюсь поймать спасательный круг. Однако пальцы не слушаются. Скользят, соскальзывают.

Я и сама не замечаю, как расстегиваю пуговицы, добираюсь до гладкой, горячей кожи, касаюсь губами. Впитываю.

Я содрогаюсь. От его дрожи.

Господи, боже мой, я просто не верю в то, что это действительно происходит. Он дрожит от моих прикосновений. Когда прижимаюсь к груди, трусь щекой, ловлю пульс. Удар за ударом. Бьет прямо в рот. Мерно пульсирует. Наполняет, сшибает с ног.

Я опираюсь о мощное тело, будто о скалу.

Неукротимый. Несокрушимый. Буйный. Шальной.

Мой. Абсолютно мой.

— Это ты не понимаешь, как далеко я могу зайти, — говорит фон Вейганд. — На что способен.

— Я знаю главное, — шепчу. — Ты не причинишь мне боли.

Он ослабляет хватку. Ладони едва дотрагиваются, опускаются ниже. От локтей к запястьям.

Зверь на цепи. Надолго ли? Слышен лязг зубов. Опасный металлический скрежет. Прутья клетки уже основательно погнуты.

Он рвется на волю, жаждет вкусить свежей плоти.

— Почему бы тебе просто не убраться отсюда? — спрашивает хрипло.

— От греха подальше? — переплетаю наши пальцы. — В том и проблема. Я хочу быть ближе. Ты мой грех. И я хочу совершить тебя тысячу, миллион, миллиард раз. Я хочу войти в Ад легендой.

— А я хочу войти в тебя. Ты мой гребаный Ад. Дьявольское отродье.

Горячие пальцы обводят линию моих бедер. Ниже и ниже, неотвратимо. Цепляют тонкий материал. Небрежно, вроде бы невзначай, а потом резко дергают вверх, стягивают через голову.

Перед глазами все плывет. Не вижу ничего. Задыхаюсь.

— Алекс, — вспыхивает на устах.

Вкус его имени — мой любимый вкус. Я пробую каждую букву. Растягиваю, смакую. Наслаждаюсь процессом. Каждый звук оживает на моем языке.

— Алекс.

Желаю повторять вновь и вновь. Без остановок.

А он затыкает мой рот. Вгрызается жадным поцелуем. Сминает, выбивает приглушенный стон из горла. Усиливает напор, покусывает, вынуждает дернуться и вскрикнуть. После чуть отстраняется, медленно обводит истерзанные губы, заставляет жалобно хныкать и тянуться навстречу. Горячий и твердый язык дразнит, неспешно проникает глубже, легко проскальзывает между разомкнутыми устами. Вдруг резко увеличивает давление, почти насилует, пробуждает волну голодной дрожи.

Он овладевает мною, практически не касаясь. Долго, со вкусом. Растягивает удовольствие, выпивает мое дыхание, поглощает и пленяет в огне.

Но я требую большего. Жажду. Задыхаюсь от неудовлетворенности.

Я сжимаю широкие плечи, царапаю ногтями и льну плотнее. Хочу ощутить фон Вейганда. Крепче, сильнее. Хочу спаять наши тела в единое целое. Почувствовать кожей.

— Не терпится? — хрипло интересуется он.

Отступает. Стягивает с меня нижнее белье. Едва прикасается, намеренно избегает прямого контакта, не балует лаской.

— Да! — бросаю с вызовом, а кровь приливает к лицу, когда я подаюсь вперед и шепчу прямо в его ухмыляющийся рот: — Трахни меня.

— Это приказ?

— Это мольба.

— Тогда умоляй. По-настоящему. Чтобы я поверил. Прояви фантазию, удиви. Скажи, чего ты хочешь, девочка.

Он подхватывает за талию, усаживает на стол, коленом раздвигает бедра, устраивается между широко разведенными ногами. Расстегивает ремень, достает из шлеек.

— Я хочу, — осекаюсь. — Хочу тебя.

— И все?

— Хочу твой член.

Он обхватывает мои запястья, заводит за спину, стягивает ремнем. Надежно фиксирует, окончательно отнимает свободу.

— Просто сделай, — выдаю с придыханием. — Возьми свое.

— Зачем?

Его пальцы проникают внутрь. Издевательски исследуют, принуждают выгнуть спину. Содрогнуться, затрепетать. Заставляют кричать. Однако дарить разрядку не намерены. Подталкивают к самому краю, держат на грани, не позволяют сорваться. Не позволяют упасть.

— П-прошу, — закусываю губу.

В глазах стоят слезы, плоть сотрясает озноб. Меня лихорадит. Температура далеко за сорок.

— Моя маленькая, — он проводит тыльной стороной ладони по щеке. — Маленькая сучка. Лживая, похотливая.

— Нет, — роняю чуть слышно. — Я не…

— Ангельское личико. Невинный ротик. Но мы оба знаем, на что этот ротик способен, где смотрится лучше всего.

Берет за горло, немного сдавливает.

— На моем члене.

Он склоняется, понизив голос, шепчет на ухо:

— Нет смысла развивать провальные бизнес-идеи, впустую тратить время и деньги. Ты не создана для серьезных дел. Не умеешь управлять, слишком быстро перегораешь. У тебя нет четкой цели.

Хватает, сгребает в объятьях, переворачивает, вынуждая больно удариться животом о столешницу. Тесно прижимается сзади, расстегивает брюки. Накрывает мускулистым телом, наваливается всей своей тяжестью.

— Зато есть природный талант отсасывать так, что яйца звенят. Заглатывать по самое основание и надсадно стонать. Хрипеть. Ох, как же сладко ты хрипишь, задыхаешься. И какая сладкая у тебя задница. Тугая, тесная. Такую приходится разрабатывать. В нее с размаху не вогнать. Нужно потрудится, приласкать. Только представляю — и сперма закипает.

— Ну, ты и ублюдок!

Вырываюсь, дергаюсь в удушающих тисках, отчаянно стараюсь освободиться. Руки связаны за спиной, и это едва ли облегчает борьбу. Хотя и без ремня шансы на успех равны нулю.

Фон Вейганд гораздо сильнее.

— Продолжай, — насмешливо заключает он. — Мне нравится, как твоя попа умоляет, чтобы ее отымели. Изголодалась, так и тянется.

Я каменею изнутри.

Замираю, осознав, что в процессе напрасных попыток выбраться из ловушки, только нарываюсь сильнее.

Огромный раскаленный член упирается пониже поясницы.

— Нет, — нервно сглатываю. — Не надо.

— Скажи, чего ты боишься сильнее? Что не войду без смазки? — смеется, а после холодно прибавляет: — Или что наскучишь? Что наиграюсь и выброшу? Избавлюсь от мусора?

— Хватит. Прошу. Твоя шутка затянулась.

Тяжелая ладонь опускается на задницу с таким шлепком, что все предметы на столе вибрируют. И я не исключение.

— Остановись, — умоляю сдавленно. — Ты же любишь меня.

— Люблю, — хмыкает, притягивает за бедра. — И отлюблю. С оттяжкой. На всю длину.

— Пожалуйста, прекрати. Давай обсудим, поговорим.

— Я найду собеседника поинтереснее.

— Отпусти, — цежу сквозь зубы.

— Что нового ты можешь сказать? Что интересного? Чем еще с тобой заниматься? Ты годишься только для ебл*. Очень соблазнительно извиваешься, вертишься на члене. Течешь, изнываешь. Такая мягкая, податливая.

— Это просто слова, — как заведенная повторяю: — Просто слова.

— Учитывая разницу в нашем интеллектуальном уровне, трахать тебя все равно, что глумиться над животным.

Отрицательно мотаю головой, мелко дрожу.

— Нет. Извини, не лучшее сравнение. Разброс между нами гораздо серьезнее. Это как спускать в куклу. Дрочить игрушкой высокого качества, — его пальцы накрывают лоно, поглаживают. — Влажная, горячая. Но без мозгов. В башке совсем пусто.

— Ты… ты серьезно?

— А ты как думаешь? — спрашивает вкрадчиво.

— Лжешь, — выдаю сдавленно.

— Ты выбрала свою роль, — произносит ровно. — У вещей нет права голоса. Даже у самых любимых. А у тех, которые провинились, и подавно.

Он втаптывает меня в грязь. Слова ранят больнее ножа. И разве он не прав? Разве я не заслужила все эти оскорбления? Предательство дает индульгенцию на любые зверства.

Сдохнуть бы сейчас. Прямо под ним. Под жаром сильного тела.

Но достойна ли я настолько идеального наказания?

— Не могу иначе, — роняю тихо. — Должна разобраться.

Даже если разрушу все, чего мы достигли.

— Понимаю, — запечатлевает небрежный поцелуй на моем плече, а впечатление такое, будто выжигает клеймо. — Только это тебя не спасет.

Иногда молчание убивает. Мое молчание убивает нас обоих. Одним выстрелом.

— Проклятье, — гневно бросает фон Вейганд, добавляет несколько ругательств покрепче.

Трель мобильного отвлекает его, заставляет отложить экзекуцию. Не звонок. Сообщение.

— Как тебе? — спрашивает он. — Хороша?

Кладет телефон перед моим лицом.

Я не сразу понимаю, что вижу на экране. Изображение расплывается, ведь я беззвучно рыдаю, сама не осознаю, как истерика завладевает разумом. Однако картинка все же выстраивается.

— Кто она? — спрашиваю пораженно.

Сообщение оказывается с фотографией. Перед моим взором предстает неизвестная девушка. Худая, темноволосая. Черты лица не различить, ведь ее голова склонена вниз. Тем не менее, она кажется мне красивой. У нее длинная шея, острые плечи, ключицы выделяются. Вырез просторной футболки позволяет многое рассмотреть. К тому же, я замечаю шикарную грудь. Контуры явственно проступают через тонкий материал.

— Мой подарок.

Фон Вейганд убирает мобильный. А потом вдруг отстраняется, избавляет запястья от ремня.

— Одевайся и отправляйся вниз. Водитель отвезет тебя домой.

Я на воле. Свободна. Но ощущение, будто все до единой кости раздробили. Обратили в пыль. В пепел. Медленно, методично, с садистским удовольствием.

— Подарок? — спрашиваю глухо. — В каком смысле?

— Я еще не решил, — он застегивает штаны. — Трахнуть ее самому, передать другому. Или выбрать вариант поинтереснее.

— Ты всерьез…

— Запретишь мне? — его брови издевательски выгибаются. — Правда?

— Я не понимаю, что за игру ты затеял.

— Натягивай тряпье, — повелевает отрывисто. — И проваливай.

— Я не собираюсь…

Он хватает меня за плечи, встряхивает настолько сильно, что мне кажется, будто голова оторвется. Тошнота моментально подкатывает к горлу, вокруг пляшут сверкающие точки, беснуются и кружат в безумном хороводе.

— Еще одно слово. Только одно короткое слово. Не важно, о чем. Почему. Для чего. Еще одно слово — и ты не то, что сидеть не сможешь. Ты ходить перестанешь. Будешь скулить, ползать в луже собственной крови.

Хриплый голос пропитан ледяной яростью, пронизан кипучей злобой. Сочится ядом, режет точно лезвием.

Я никогда не ощущала от фон Вейганда такой ненависти. Испепеляющей, токсичной.

Будь его воля, он бы меня убил. Растерзал голыми руками. И воля есть. Вижу по глазам. По зияющей черноте. Его демоны жаждут моей плоти.

Тогда зачем сдерживаться? Отступать, скрываться во тьме. Давать последний шанс исправить ситуацию, признаться.

Я ничего не решаюсь произнести. Не отваживаюсь протестовать. Я покорно одеваюсь, привожу себя в порядок.

Он действительно поедет к той неизвестной девушке? Прямо так? Возбужденный, на взводе?

Я не могу этого допустить. Или это очередное красивое оправдание? Попытка логично объяснить грядущее.

Я подхожу к фон Вейганду очень близко, стойко выдерживаю тяжелый взор, не разрываю контакт ни на миг.

Мне кажется, если я хоть на секунду отведу глаза, отвернусь, все будет кончено. Он меня уничтожит. Просто разорвет на куски.

И… мне не кажется.

Я беру его за руки, переплетаю наши пальцы. Мягко подталкиваю назад, к кожаному креслу. Не нарушаю рваную, пульсирующую тишину.

Я заставляю его присесть. Почти как тогда. В другом мире, в иной реальности. Когда он говорил по телефону, а после разбил мобильный о стену.

Я опускаюсь на колени между его широко расставленными ногами. Несколько нервных движений. Шумный вдох и сдавленный выдох.

Я теряюсь. Не разбираю, что и где. Из чьей груди вырывается гулкий стон.

Глаза в глаза.

Я будто проваливаюсь в омут. Вязкий, тягучий. Чернильный, сливающийся с давящей темнотой, которая окутала нас.

Не медлю, уверенно сжимаю раскаленный член. Беру в рот, погружаю глубоко, ласкаю языком.

Я делаю все то, чему он учил меня. Я делаю все так, как ему нравится.

Вены набухают, ствол твердеет, впечатление, словно под упругой кожей течет металл. Расплавленная сталь наполняет плоть изнутри.

Фон Вейганд рычит, и этот животный возглас отражается в каждой клетке моего тела.

Крупная ладонь опускается на затылок. Пальцы слегка поглаживают, зарываются в распущенные волосы.

Он ласкает меня, точно послушную зверушку.

— Я вырву твои гребаные глаза, — скалится, вкрадчиво прибавляет: — Когда-нибудь.

А я продолжаю начатое. Молча. Я сознательно беру глубже, практически до упора, неизбежно отвожу взгляд.

И он теряет контроль, звереет окончательно.

Трахает меня так, что гланды болят. Все тело сотрясается. Гигантский член насилует горло.

Фон Вейганд не позволяет отстраниться даже на миллиметр. Насаживает мою голову на вздыбленную плоть, беспощадно вколачивается внутрь, буравит будто поршнем. Кончает, вынуждая захлебнуться семенем.

Закашливаюсь, однако покорно глотаю. Подчиняюсь целиком и полностью.

Это не секс. Не унижение. И не насилие. Это битва, которую никому из нас выиграть не дано. Патовое положение.

Dead end (Тупик).

Выразительно облизываю распухшие губы, снова взираю в пылающие черные глаза.

— Я шлюха, — криво улыбаюсь. — Но только твоя. Разве ты не этого желал? Я стану всем, чем прикажешь.

Его челюсти рефлекторно сжимаются, желваки ходят ходуном.

— Мелкая дрянь, — вдруг ухмыляется он.

Поднимается, подает руку. Реагирую с долей опаски, но все же отзываюсь на жест, обхватываю ладонь.

— Я чую твое притворство, — продолжает холодно. — Разрешила выеб*ть в рот и ждешь поощрения.

— Ты всегда сводишь к…

Он так грубо хватает меня, отрывая от пола, что фраза тает на устах. Я вообще забываю о чем собиралась сказать. Разумные мысли моментально покидают разум.

— Я поеду к той девушке. Просто поговорить по душам. Но поверь, ничто на свете не помешает мне ее оттрахать. Если я захочу. Даже твои умелые губы, даже аппетитная задница.

— Тогда я отвечу тем же! — заявляю гневно. — Пойду и оттрахаю другого мужика. Нельзя терять сноровку. Попрактикуюсь. Отсосу кому-нибудь. Да хоть первому встречному!

— Давай, — бросает коротко.

— Разрешаешь? — спрашиваю возмущенно.

— Кто я такой, чтобы запрещать? — возвращает вопрос с нескрываемой издевкой.

— Ну приятного вечера, — едва подавляю истерику. — А я тоже скучать не стану, пойду искать подходящую кандидатуру. На ночь.

— Иди, — кивает. — Знаешь, порой дети бывают очень жестоки. Ловят насекомых, держат в морилке, отрывают им крылья и выбрасывают на помойку.

— Тонкий намек? Выдернешь мне ноги?

— Существуют гораздо более интересные части, которые я могу отнять. Физический аспект мы оставим на десерт.

— Ты не опустишься до такого, — мгновенно улавливаю подтекст. — Не причинишь вреда моей семье.

— Да, — выдыхает на ухо. — Семью любимой женщины я буду оберегать. Но сколько значит для меня семья какой-то грязной шлюхи?

— И я… — медлю. — Я любимая женщина или…

— Тебе решать.

Раскладывает передо мной карты и предлагает сделать ставку.

— Я думала, мы все выяснили.

— Я тоже так думал.

Но оба ошиблись. Сражение в разгаре. Ни Богу, ни Дьяволу неведомо, что за расклад нам выпадет. Пусть жутко поверить, однако мы сами единоличные властители своей судьбы. И некого винить. Ответственность несет лишь тот, кто отражается в зеркале.

***

Давно пора признать, мои поступки редко продиктованы логикой. И адекват — не самый подходящий формат. Да, о да. Еще как. Я выбираю бредовую, навязчивую, совершенно идиотскую идею, а потом вцепляюсь в нее мертвой хваткой.

Тут бы расслабиться. Отрефлексировать. Хоть немного попуститься. Принять и осознать основной постулат: мир не вращается вокруг меня. Только куда там.

Творец должен быть эгоистичен до мозга гостей. Иначе как он заставит остальных влюбиться в то, что вытворяет?

А я творец. Однозначно. Не стоит сомневаться. Достаточно взглянуть, в какие авантюры влезаю. Сама завариваю кашу, сама огребаю и разгребаю. Талант не пропьешь.

Можно долго и нудно заливать про доброту, щедрость и бескорыстие. Про непреодолимую потребность делиться с окружающими своим внутренним светом. Про тягу к духовности и желание усовершенствовать реальность.

Но если ты не уверен в собственной оху*нности, остальные точно ее не заметят. Пройдут мимо, даже не взглянут. Не обернутся, ничего не выхватят в толпе.

Приятные люди не запоминаются. Хочешь врезаться в чужое сознание, будь мразью. Не лебези, не угождай, не пресмыкайся. Бери все, что пожелаешь. Все, что сумеешь удержать в собственных руках.

Кто-то сочиняет гениальные тексты, кто-то создает музыкальные шедевры. Кто-то зажигает на сцене, блистает на широком экране. Кто-то строит бизнес с нуля.

А я виртуозно вляпываюсь в дерьмо. Тоже надо уметь. Отыскать посреди дороги кучу посочнее и, очертя голову, нырнуть туда.

Поздравляю, Подольская. Ты чемпион. По погружению в полное говно.

Вот ведь подфартило.

Люди постоянно крадут. Фразы. Мысли. Вещи. Удачные задумки. Чужой труд. Поднимают выгоду, нагло паразитируя.

Я не в белом. И без пальто. Я не исключение.

Но… почему никто не хочет украсть немного мозгов? Почему бы мне не украсть немного мозгов?

Если вы не успеваете за скачками моего полоумного подсознания, это ничего страшного. Я сама не успеваю. Погнали, помолясь.

Я решаю, будто обязана срочно встретиться со Стасом, допросить с пристрастием, добраться до пугающей истины. Получить ответы на вопросы, понять какая сволочь организовала подставу.

В общем, нового мало. Все по-старому. Суицидальные наклонности, одержимость пугающими приключениями.

Я в игре. Летальной. Я на игле. Адреналиновой. Выброс гормонов и рваное биение пульса. Вселенная движется в стиле «слоумо». Ведь в замедленной съемке любые сцены выглядят круче. Типа как рубленные предложения на страницах модных книг.

Точно. Рубленное предложение всегда смотрится гораздо мощнее. Гораздо. Мощнее. Помни. И. Не. Важно. О. Чем. Написано. Ну, почти. Практически.

Короче, как-то так.

Я обязана улизнуть от охраны, однако у меня нет никакого, даже самого отстойного плана. Нет ни единой зацепки, нет удобных лазеек. Фантазия отказывает, впадает в коматозное состояние.

Напрасно пересматриваю в сотый раз фильмы о мошенниках и гуглю информацию о самых отчаянных побегах из тюрьмы. Не обнаруживаю ничего подходящего под мои текущие условия.

Конечно, здоровенные амбалы не окружают стеной, не преследуют шаг за шагом, не посягают на зону комфорта. Но они постоянно рядом. Пусть и незримо, зато ощутимо. Находятся поблизости, отступают на безопасное расстояние. Осуществляют мониторинг, оценивают риски.

Я неизбежно выведу их на Стаса. И может это не так плохо. Пусть беспринципный урод получит по заслугам. Только при подобном раскладе мы вряд ли успеем поболтать. Наше свидание состоится в интимной обстановке затхлого подвала.

Эх, пожалуй, воздержусь от поспешных действий.

Хотя нельзя терять драгоценное время. Мой несостоявшийся супруг обещал ждать до бесконечности. Каждый день. Однако жениться он тоже обещал. А потом прихватил бандитские деньги и свалил в туман.

Откуда у меня уверенность, что гад не устроит ловушку? Не пригласит заодно и лорда Мортона? Не провернет очередную пакость?

Уверенности нет. Интуиция не подсказывает ничего хорошего. Лишь тупая решимость захлестывает с головой, накрывает волной и неизбежно влечет на дно.

Дайте мне пинка, и я переверну Землю. Для человека, вызубрившего учебник по физике накануне школьного экзамена, не существует ничего невозможного.

Мотивация есть, мозгов не требуется.

Я бросаюсь на рожон, устраиваю на краю пропасти цыганочку с выходом, радостно скачу по пылающим углям. Мчусь навстречу взрыву, счастливо сжимаю в ладонях битое стекло. Я не задумываюсь о последствиях.

Сгорел сарай — гори и хата.

Гуляем на все. У кошки девять жизней. У меня не меньше. И куча запасных органов. И кости не ломаются. Терять нечего. Поэтому я опять в эпицентре минного поля.

Сапер ошибается только раз, а я не ошибаюсь вовсе.

Изучаю Мюнхен, исследую каждый квартал, просматриваю карты. Намеренно забиваю различные поисковые запросы, путаю тех, кому не повезло отслеживать историю моих браузеров. Ищу магазины и музеи, рецепты диковинных блюд, форумы по интересам. Зависаю на провокационных сайтах, для порядка и равновесия скачиваю порно. После переключаюсь на игрушки из фетра, фоном запускаю обзоры бьюти-блоггеров.

Я работаю над прикрытием сразу по нескольким фронтам. Но какой от этого толк? Я до сих пор не представляю, как оторваться от охраны.

После вылазок в Лондоне меры ужесточились.

Ребята не желают нарываться на гнев фон Вейганда, поэтому постоянно находятся начеку. Их не проведешь, не обведешь вокруг пальца, не запутаешь и не введешь в заблуждение.

Я прокручиваю схему за схемой, пытаюсь найти уязвимые точки в системе.

Направиться в людное место и затеряться в толпе? Сейчас как раз период распродаж. Устроить пожар в галерее? Здесь регулярно проходят известные выставки. Изобразить обморок? Доберемся до ближайшей больницы, а там уже видно будет. Поучаствовать в забастовке? Присоединиться к демонстрации? Отправиться на гей-парад? Тут вечная движуха, мероприятий хватает. Просто взять и побежать? Авось, выгорит.

Опций полно, только все очень сомнительны.

Эти парни не идиоты. Они не растеряются. На кону слишком серьезная ставка, не могу рисковать. Мне нужен беспроигрышный вариант. Не имею права надеяться на удачу.

Я медленно достигаю стадии, когда даже самая бредовая затея кажется нормальной. Я теряю покой и сон, плюю на остатки здравого смысла.

Фон Вейганд не появляется в особняке. И я стараюсь занять голову чем угодно, любыми размышлениями, лишь бы не представлять его душевные разговоры с той неизвестной девушкой. Новая цель помогает.

Я гуляю по Мюнхену, водитель прохаживается неподалеку. А по периметру скрываются остальные охранники. Бесплотные тени, возникающие при малейшем намеке на угрозу.

По традиции развлекаю себя шоппингом и объедаюсь десертами. Правда, покупки не приносят ни грамма удовольствия. И кусок в горло не лезет. Пустота снедает изнутри.

Но я не вешаю нос, не отчаиваюсь. Продолжаю генерировать дурацкие идеи. Осматриваю очередное кафе, заказываю там фирменное блюдо и отправляюсь в туалет. Включаю воду, долго смотрю на бьющую из крана струю. Потом затравленно озираюсь по сторонам.

Может открыть окно и вылезти? Решеток нет, первый этаж. Довольно благоприятное расположение.

Не факт, что охрана окружает каждое здание, в которое я захожу. Не факт, однако это вполне вероятно.

Однажды я уже пыталась бежать похожим путем. К чему это привело? К инъекции и полету на самолете. На сей раз легко не отделаюсь. Мой палач применит тяжелую артиллерию.

Господину фон Вейганду только повод дай. Мигом скрутит и затащит в мрачное подземелье. А я не настолько психопатка, чтобы добровольно туда шагнуть.

Звук распахнувшейся двери сливается со смущенным:

— Entschuldigung (Простите)!

Поворачиваюсь и вижу знак свыше.

Яркий и сверкающий, преисполненный величия и благородства, овеянный легендами, окруженный мерцающей дымкой.

Ладно, не совсем так.

Я вижу хот-дог. Гигантский говорящий хот-дог, который держит в руке пачку листовок с рекламой местного фаст-фуда.

Я не сошла с ума. Хотя многим бы этого хотелось. Вообще, слухи о моей шизофрении сильно преувеличены. И лекарства я больше не пью. Ну разве только розовые таблеточки. И на приеме у психиатра давно не была. Прошло целых два дня. Практически вечность.

Уточним для протокола — я вижу человека в костюме хот-дога. Судя по голосу, это парень. Лицо удается рассмотреть с трудом, оно прикрыто сетчатым материалом.

Какой герой, такие и знаки свыше.

Вредные продукты — мое все. Теперь ничего не попишешь.

— Stop (Стоп)! — восклицаю истерично. — Still (Тихо).

Хватаю беднягу за руку и затаскиваю в туалет, запираю дверь на щеколду и произношу фразу, которую мечтает сказать каждый:

— I need your clothes, your boots and your motorcycle (Мне нужна твоя одежда, твои ботинки и твой мотоцикл).

Если честно, кое-чем приходится пожертвовать, ведь необходимо адаптировать классику под конкретную ситуацию.

— I need your hot dog, your leaflets and your motorcycle (Мне нужен твой хот-дог, твои листовки и твой мотоцикл).

Надеюсь, мой новый знакомый знает английский язык в достаточной мере, дабы правильно понять данное предложение.

— I don’t have any motorcycle (У меня нет никакого мотоцикла), — отвечает испуганно.

— Now you can buy one (Теперь можешь его купить), — достаю увесистую стопку купюр, кладу на раковину. — Just stay silent (Просто молчи).

Разумеется, цивилизованные европейцы хранят деньги на карте. Но туземцы вроде меня не доверяют банкам. Даже стеклянным.

Наличность всегда должна быть поблизости. В каждом кармане, в каждом отделении сумки. В джинсах и в кроссовках. В бюстгальтере, в разрезе, куда принято запихивать подушки, увеличивающие грудь. Так вот — нафиг эти подушки. Лучше использовать хрустящие банкноты.

Голь на выдумки хитра и никогда не пропадет. Через несколько минут я покидаю кафе, не расплатившись по счету. Гордо дефилирую к выходу.

Хочется верить, официант подождет, пока я загляну вновь. Хм, хочется верить, я выживу, чтобы заглянуть вновь.

Если желаешь что-нибудь скрыть, оставь это на самом видном месте.

Все обращают внимание на распространителя листовок в диковинном костюме, но никто не узнает в нем меня. Раздаю рекламу, широко улыбаюсь. Спокойно иду по центральной улице, не боясь оказаться в западне.

Охранники остаются далеко позади. По крайней мере, я на это очень сильно надеюсь.

Отступив на приличное расстояние, решаюсь на эксперимент. Имитирую обморок, рухнув на землю. Плотный материал костюма смягчает падение. Безвольно растягиваюсь посреди парка, прямо на асфальте.

Дожидаюсь лишь взволнованных прохожих, которые пытаются вызвать «скорую». Быстро прихожу в чувство, поднимаюсь и сообщаю:

— I am perfectly fine (Я в полном порядке).

Лучше не бывает.

Будь рядом цепные псы фон Вейганда, меня бы оперативно упаковали в авто и отвезли бы в ближайшую больницу. Никто не отважится рискнуть здоровьем излюбленной игрушки хозяина. Даже ради поимки Стаса.

Поднимаюсь, продолжаю путешествие. Нахожу укромный уголок, избавляюсь от объемной экипировки, оставляю листовки. Теперь надо добраться до отеля.

Господи, всего полчаса отделяют меня от истины.

А может стоит притормозить? Поразмыслить, проанализировать вероятное развитие событий. Может все-таки нужно признаться? Излить душу, вернуть доверие. Может существует шанс исправить положение иначе? Не лезть в авантюру, не нарываться. Прекратить саморазрушение.

Да не, бред какой-то.

Опускаюсь в метро, следую по четкому маршруту. Стараюсь не думать, просто действую. Отключаюсь, практически не чувствую, как золотой кадуцей жжет кожу.

Лгунья. Предательница. Сука чертова.

Это не я. Это не про меня.

***

Мы отчаянно стремимся осуществить мечты, воплотить грезы в реальность. И совсем не замечаем, стоят ли они того, что за них заплачено.

Я добираюсь до назначенного места, ощущаю лихорадочное волнение. Замираю у порога в предвкушении разгадки.

В памяти всплывает иной отель. Ночь, которая изменила всю мою жизнь, взорвала реальность, изувечила и вознесла.

Зачем я здесь?

Нервно поджимаю губы.

Все очевидно. Желаю добраться до правды.

Тогда почему медлю? Не отваживаюсь постучать, даже просто занести руку, приподнять ладонь, царапнуть поверхность двери ногтями. Не решаюсь подать голос, шевельнуться. Замираю в коридоре, словно прирастаю к месту.

Я уже не уверена, что хочу познать истину. Вкусить отравленный плод. Сладостный, но смертоносный.

Вдруг часть меня умрет? Погибнет под тяжким грузом. Не выдержит. Сломается, сорвется. Ведь далеко не каждый вынесет испытание правдой.

Только сомневаться поздно.

Онемевшие пальцы все-таки сжимаются в кулак.

Плевать на последствия. Главное — результат. Здесь и сейчас я просто жажду понять расклад.

Стучу в номер и выясняю, что дверь открыта. Легко поддается вперед, отворяется настежь с мелодичным скрипом.

Дурной знак.

Но когда подобные мелочи меня тормозили?

Я переступаю через порог. Я преступаю запрет фон Вейганда. Сознательно нарываюсь на приговор, на высшую меру наказания.

Я трезва. И относительно вменяема. Ведь прекрасно ведаю, что творю. Куда иду, кого собираюсь расспрашивать, какие цели преследую.

Я даже не пытаюсь остановиться.

Дверь захлопывается за моей спиной.

— Я знал, что ты придешь, — говорит Стас.

— Я здесь не ради тебя.

— Это я тоже знаю.

Он закрывает замок. Щелчок. Еще щелчок. Мне не страшно. Просто не по себе. И я складываю руки на груди, потому что становится холодно.

— Ты сволочь, — выдыхаю сдавленно.

Он не спорит.

Осторожно приближается. Ковровое покрытие поглощает звук его шагов. Но я ощущаю чужое присутствие кожей.

— Надеюсь, будет время исправиться.

Улавливаю тепло. Не прикосновение. Дуновение ветра. Легкое, почти невесомое. Будто некто проводит ладонью вдоль позвоночника. Не прикасаясь, не посягая на личное. Лишь выражает собственные чувства, не требует никакого ответного движения.

— Проворачивай свои мерзкие трюки с кем-нибудь другим. Я больше не та наивная дура, которую ты развел и бросил на потеху бандитам.

Оборачиваюсь и осекаюсь, обмираю изнутри, застываю, обращаясь в каменную статую. Жадно втягиваю кислород, пробую не упасть в обморок.

Как там говорил мой любимый гангстер? Пуля очень многое меняет в голове. Даже если попадает в задницу.

Так вот. Никто не стреляет, не жмет на спусковой крючок. Раскаленный свинец не вгрызается в плоть. Выстрел не сотрясает пространство. Все тихо.

Но меняется многое. Резко и бесповоротно.

Очень многое меняется, когда дуло пистолета направлено прямо на тебя.

— Ну чего это, — роняю с истеричной улыбкой. — Нормально же общались.

— Ты о чем? — будто недоумевает.

— Застрелишь? — нервно хихикаю.

— Я мошенник. Вор. Я мразь, с которой лучше никому не связываться. Обману любого, проведу. Но я уж точно не убийца.

Стас подбрасывает оружие и ловит. Теперь его ловкие, тонкие пальцы смыкаются на дуле, а рукоять обращена ко мне.

— Держи.

— Зачем? — отшатываюсь.

— Можешь выстрелить, — усмехается. — Тебе станет легче, если я умру?

Если бы я хотела твоей смерти, хватило бы единственного слова.

Но я не хочу.

Не хочу ничьей смерти. Никогда.

— Прекращай бредить, — отмахиваюсь.

— Можешь просто ранить. Полегчает. Точно говорю.

— Перестань тыкать в меня этой штуковиной, — брезгливо морщусь, отступаю назад. — Я даже стрелять не умею.

— Ничего, — он подступает вплотную, уверенно вкладывает оружие в мою ладонь, заставляет сжать пальцы, ощутить металл. — Научу.

— Совсем спятил? — вопрошаю пораженно, твердо заявляю: — Я не хочу!

— Однажды это спасет твою жизнь.

— И отнимет чужую, — напрасно пытаюсь отстраниться, отдать пистолет. — Прости, я не готова так рисковать.

— Снимаешь с предохранителя и жмешь на курок, — невозмутимо говорит Стас, берет меня под локоть. — Пойдем, нам нельзя терять ни минуты.

— Что? Куда? — подобный поворот явно нарушает мой план. — Ты до сих пор не усвоил основное: «нас» нет, элементарно не существует ни в одной из реальностей.

— Тебя начнут искать.

— Однозначно, — киваю. — Уже начали.

— Тогда ты понимаешь, ждать опасно. Чем быстрее мы покинем Германию, тем лучше. Я позвоню нужному человеку по дороге, он все устроит. Новый паспорт, личность…

— Почему ты решил, что я с тобой поеду? — искренне удивляюсь. — Я пришла получить ответы на вопросы. Не более. Ясно?

— Лора, — он стискивает мою руку до боли. — Ты злишься, понимаю. Но тот удар, который я тебе нанес, не должен сломать твою жизнь. Если бы я только мог все изменить.

— Ты не можешь, — усмехаюсь. — Никто не способен вернуться в прошлое и вычеркнуть неудачные строки. Уже ничего не исправить.

— Я помогу тебе бежать, — Стас склоняется надо мной, заправляет выбившийся локон за ухо, как бы невзначай дотрагивается до шеи.

— От кого? — спрашиваю глухо.

— От этого подонка. От Валленберга.

Меня передергивает.

Эти слова. Эти пальцы на моей коже. Эти неправильные, неестественные прикосновения. Предательская ласка, от которой пробирает до дрожи.

Я чувствую себя настоящей преступницей.

— Закрыли тему, — бросаю, нахмурившись. — Не будет никакого побега.

— Нет, — Стас решительно стискивает мои плечи. — Я не позволю ему и дальше издеваться над тобой.

— Он не… издевается, — запинаюсь.

Я будто оправдываюсь. Зачем? Перед кем? Перед тем, кто не задумываясь, предал? Подставил так, что мало не покажется?

— Слушай, я не намерена отчитываться, — продолжаю холодно. — Меня абсолютно все устраивает. Убегать не стану.

— Он шантажирует? Угрожает? Чем держит? Семьей?

— Ничем, — поджимаю губы.

— Расскажи, — Стас не унимается. — Я найду способ защитить.

— Я не нуждаюсь в защите.

В темных глазах вспыхивает сомнение. Чертовски необычно — и цвет, и выражение. До сих пор не удается сложить воедино два настолько разных образа.

Мой идеальный бывший жених, прекрасный голубоглазый блондин из прошлого. И этот отталкивающий, скользкий тип, прожженный мошенник.

Улыбаюсь и наконец, говорю правду. Прямо, без обиняков.

— Я люблю его.

Красиво очерченный рот дергается точно от удара, от звонкой пощечины. Хотя я даже не двигаюсь, вообще не шевелюсь, почти не дышу.

— Я не верю, — тихо произносит Стас. — Невозможно.

— Почему?

— Он чудовище.

Короткий вопрос и короткий ответ. Однако на меня вдруг накатывает облегчение, словно камень с души свалился, ледяная тяжесть больше не сдавливает грудь.

— Не тебе судить, — отстраняюсь, сбрасываю чужие руки.

— Я видел… слышал достаточно.

— Но так ничего и не понял, — заключаю глухо. — Не стоило затевать беседу. Не стоило вообще сюда приходить. Мы говорим на разных языках.

— Лора, прости меня.

— Поверь, я не в обиде, — криво усмехаюсь. — Наверное. Если честно, без разницы. Не надо разбираться.

— Ты запуталась, — опять подается вперед. — Ты напугана. Я представляю, сколько тебе пришлось вытерпеть.

— Нет, — отступаю, всплеснув руками, едва не роняю пистолет. — Какого черта?! Не смей прикасаться.

Он замирает, держит дистанцию.

Я кладу оружие в карман просторного платья, но ствол не выпускаю. Мало ли? Пусть я далеко не в восторге от данного подарка, возвращать обратно не намерена.

— Пора завязывать с прелюдией, — заявляю мрачно. — Кто тебя нанял?

Стас молчит. Опускается на ближайший стул, складывает руки на груди. Тянет время, не торопится пролить свет на сложившуюся ситуацию.

— Ну, раскрой уже интригу, — требую нетерпеливо, отказываюсь держать паузу.

С шумом втягиваю воздух, напрягаюсь в ожидании развязки. И скупой ответ буквально прибивает к стене. Вколачивает в бетон раскаленными гвоздями.

— Не знаю.

— Чего? — мои брови угрожающе сдвигаются над переносицей. — Так может тебе вмазать? Пожалуй, это быстро освежит память.

— Я действительно понятия не имею о заказчике. В моем распоряжении только несколько догадок.

Обалдеть. Невероятный поворот. Стас опять умудрился проехаться по мне катком.

И ради этого я рисковала, поставив все на карту? Ради его гребаных догадок?

Ублюдок определенно издевается.

— Так, — выразительно потираю виски. — Снять с предохранителя, нажать на курок. Главное, не забыть и хорошенько прицелиться.

— Ты спрашивала, что я получил, — продолжает он. — Во сколько тебя оценили.

— Точно, — хмыкаю. — Круиз по Средиземноморью, зачетная яхта, парочка бриллиантов. Хоть бы не продешевили. А то будет обидно. Давай, колись. Какой приз полагается за нехитрые услуги по охмурению?

— Жизнь моей сестры.

— Стоп, — мотаю головой, стараюсь разогнать невесть откуда нагрянувший морок. — В смысле?

— Это и есть цена, — слабая улыбка играет на его устах.

— Извини, не въезжаю.

Я не слишком интеллектуальна. Фон Вейганд был прав. Мое развитие замерло где-то на уровне консервной банки.

— Два года назад моя сестра пропала без вести, а я настолько погряз в собственных делах, что даже не сразу заметил. Я путешествовал по миру, жил одним днем. Завтракал в Токио, а ужинал в Тенерифе. Разрабатывал новые схемы, составлял различные комбинации, лишь бы отхватить кусок пожирнее, сорвать по-настоящему крупный куш. Изменял внешность, заметал следы, примерял очередной образ. Кем я только не побывал: художником, врачом, танцором, ученым, черным магом. Успел сменить около сотни имен и обчистил множество чужих карманов. Я наслаждался процессом, успешные результаты тоже вдохновляли. Но однажды судьба от меня отвернулась. Последовала череда опасных переделок, я тогда еле ноги унес. Стоило одуматься, затормозить, только азарт не позволял. Я очнулся слишком поздно. Моя сестра исчезла. Будто провалилась сквозь землю. Не отвечала на звонки, не выходила на связь. Я мигом вылетел в родной город, перевернул там все вверх дном, но не обнаружил ни единой зацепки. Сперва решил, это месть от кого-то из моих жертв. Ведь многие имели на меня зуб, могли задаться целью и раскопать реальную биографию, найти единственного близкого человека, отплатить за обман самыми жуткими методами. Однако они бы не стали молчать и скрываться. Логичнее заманить в ловушку, потом прихлопнуть. Или же наглядно продемонстрировать возмездие.

Нервно облизываю пересохшие губы, опускаюсь на противоположный стул.

— Выходит, совсем ничего не нашел? Никаких следов?

Горько усмехается.

— Кое-что ухватил. Начал распутывать нить, правда без особого толка. Выяснилось, моя сестренка вляпалась по полной программе. Она же мелкая была, ей тогда шестнадцать исполнилось. Вроде и смышленая, училась на отлично. Только рядом никого не было. Я деньги слал, изредка навещал. Наша тетка больше о родных детях заботилась. Тут я сам виноват, не досмотрел, не уделил внимания. Дурная компания, подружки постарше. Они ее и втянули, вроде как хотели заработать легкие деньги. Зачем нужен университет, когда можно сразу построить карьеру танцовщицы. Арабские Эмираты, престижный ночной клуб, официальное трудоустройство. Там все чисто, комар носа не подточит. Но по факту от этой конторы ответа не добьешься. Я к ним с разных сторон подбирался, выяснял по крупицам, собрал достаточно информации. Документы моей сестре подправили, сделали ее постарше, действительно отправили в ОАЭ. А дальше — пусто. Только я не сдавался, искал остальных подруг. И нашел одну.

Мрачная тень искажает его лицо.

— Выкупил из борделя.

Он настолько сильно сжимает челюсти, что вены на висках вздуваются.

— Там все поставлено на поток. Девушки обслуживают по двадцать клиентов в день. Минимум.

Я невольно закусываю губу до крови.

— Сестры там не оказалось. Нить окончательно оборвалась. Эта подруга мало о чем знала. Повелась на выгодное предложение, а оказалась на самом дне. В омерзительных условиях. Она была чуть жива, накачана наркотиками, почти ничего не соображала. Разумеется, до клуба их не довезли, отобрали паспорта и рассортировали. Кого куда. Там моя сестренка и пропала.

Тяжелый вздох отбивается в моей собственной груди.

— Я забросил свои авантюры, колесил по миру с новой целью. Только мне больше не фартило. Отслеживать каналы, по которым осуществляют торговлю людьми, — не самое безопасное занятие. А я не хотел погибнуть раньше, чем доберусь до сестры. Пришлось сделать паузу, и тут мне поступило предложение.

Он наклоняется вперед, роняет голову на руки.

— Я и раньше получал разные обращения. Старые приятели хотели вместе провернуть очередное дельце. Новые пытались заполучить профессионала в команду. Я посылал их куда подальше. Но тут не сумел отказаться.

Стас выпрямляется, откидывается на спинку стула и смотрит прямо на меня.

— Сначала они предложили деньги, поэтому я даже не стал тратить время на ответ. Но потом ставка поднялась.

— Твоя сестра была у них?

— Нет. Однако они выяснили кого я так отчаянно ищу и пообещали помочь. Вроде как их ресурсы не ограничены.

— И ты согласился?

— Не сразу. Я не мог им доверять, наоборот, оставался настороже. Зачем прилагать такие усилия ради меня? Пусть я один из лучших, но всегда можно найти замену. А потом они прислали мне видео.

Его кулаки сжимаются.

— Сестра… моя сестра, — он медлит и глухим, бесцветным голосом продолжает: — Она обслуживала какого-то урода. Сраного извращенца, которому ее продали. Богатого и влиятельного ублюдка, вроде тех, кого я порой так мастерски разводил.

Он качает головой.

— А тут я ничего не мог сделать. Ни-че-го. Просто смотрел.

Поджимает губы, презрительно морщится. Кипучая злоба искажает правильные, практически идеальные черты его лица.

— И тогда они спросили меня: «Хочешь, чтобы это прекратилось? Хочешь, чтобы мы ее вытащили?» Сам я бы не справился. Я не знал, где все происходит. По тому видео не вычислить. А даже если бы и узнал, едва ли бы сумел ей помочь. Выманить деньги — не вопрос. Но выманить живого человека… рабыню. Я бы просто не смог общаться с тем подонком. Я бы не смог играть с тем, кто вытворял такое с моей сестрой. Я бы в момент сорвался.

— Господи, — шепчу беззвучно.

Тянет выпить, причем отнюдь не воды.

— Конечно, я согласился. Я бы душу продал. Я же не представлял, как все сложится.

— И как все сложилось? — спрашиваю тихо.

— Хреново, — посмеивается.

Он достает мобильный телефон, несколько раз нажимает на экран.

— Мне выдали подробное досье на тебя. Подробная биография, привычки, слабости. Здесь все. Я ничего не удалял. Смотри.

Дрожащими пальцами касаюсь устройства, листаю документы. Медленно офигеваю от детальности собранной информации.

Неужели фон Вейганд на такое способен? То есть он-то способен, еще как, даже не скрывает. Но что если именно он нанял Стаса для своих безумных игр?

Или все еще хуже. Гаже. Просто отвратно.

Вдруг тут причастен лорд Мортон? Особенно если учесть тему с торговлей «живым товаром». Этот ублюдок контролирует «траффик» во всем мире. Ему ничего не стоит выхватить кого-то из цепочки или вернуть обратно, отправить в эпицентр ада.

Если отбросить очевидные варианты, кому еще взбредет заниматься подобным? Не нахожу ни единой подходящей кандидатуры.

— Заказчик нанимал не только меня. Были другие. Там несколько снимков.

— Что? — не понимаю, пораженно повторяю: — Другие?

— Да, я оказался не первым в списке. Многие пытались заполучить твое внимание.

— Не припоминаю, — замечаю с явным сомнением.

Зато камера помнит все.

Застываю с распахнутым ртом, утыкаюсь в экран, листаю кадры снова и снова.

Вот дерьмо.

Я закрываю глаза. Выжидаю несколько секунд. Медленно открываю.

Черт, ничего не меняется.

— Это я, — заявляю надтреснутым голосом. — И какие-то мужики.

— Ты их не помнишь, — спокойно говорит Стас. — Им не удалось тебя зацепить.

Дело дрянь.

Неприятный, мерзкий холодок сковывает внутренности, собирается под ребрами, сдавливает, вынуждая слабо простонать.

— Испанец, — сокрушенно выдыхаю. — Его я помню. Мы же чуть не переспали.

Телефон выскальзывает из пальцев, прямо на крохотный стеклянный столик. Звук падения немного отрезвляет, избавляет от шока.

Там куча фотографий. Я и Дана проводим вечера на дискотеках, в алкогольном дурмане. Рядом с нами возникают разные парни. Потом мой отдых. Пикантные кадры с испанским мачо.

Меня тошнит.

Зажимаю рот рукой, сдерживаю рвотный позыв.

Не хочется верить, отрицаю и отказываюсь до последнего, но это действительно похоже на садисткие проделки фон Вейганда. Срежиссировать мою жизнь после нашего расставания. Исчезнуть, не сказав ни слова, а после тестировать на вшивость.

Ну, а как иначе?

Он Бог. Он все контролирует.

— Значит, меня со всех сторон окружили мужиками, — подвожу итог. — Не худший вариант, если не брать в расчет, что парни старались ради личной выгоды. А я-то наивно полагала, причина их повального интереса заключается в моем неземном очаровании.

— У них не было шансов, — говорит Стас. — Они добивались секса. Не любви.

— И ты использовал иную тактику, — цокаю языком. — Молодец, круто.

— Я решил стать твоим другом, — сообщает ровно. — Сблизиться, войти в доверие. Я понял, что в досье указано не все. Есть серьезный пробел. Я предполагал несчастную любовь или длительные, болезненные отношения. Поэтому не стал давить, не делал никаких намеков.

— Сплошная нежность и романтика, — фыркаю.

— Это сработало.

— Женщин всегда тянет на сопли в сахарном сиропе. Про жесть и надрыв интересно читать. Смотреть, фантазировать. Но в реальности штиль гораздо предпочтительнее. Короче, где достать твой учебник по совращению баб? О мужиках там ничего не сказано? Например, как загнать под каблук блудливого козла. Актуальненько. Хотя забей. Вернемся к повестке дня. Кто же, блин, всю эту свистопляску заказал и оплатил?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Правда, не знаю.

— А что насчет твоих догадок?

— Я даже не говорил с заказчиком. Мы держали связь через посредников. Я не сумел добиться встречи. Он иностранец, однако национальность неизвестна.

— Он? Ты уверен? Вдруг это женщина?

— Сомневаюсь.

— Но четких доказательств нет?

У меня хватает поклонниц среди состоятельных дам. Официальная супруга фон Вейганда, его преданная подруга Диана Блэквелл. Круг подозреваемых стремительно расширяется.

— Стиль общения мужской. Я получил несколько писем на английском языке.

— И все равно прямых улик не существует.

— Опыт подсказывает, что заказчиком является барон Валленберг.

Отличная версия.

Чокнутый дед-нацист тоже не питает ко мне дружеских эмоций, способен на любую пакость. К тому же, регулярно тусуется в Дубае, косит под шейха. Ему ничего бы не стоило вернуть Стасу пропавшую сестру.

— Он тебе не пара.

Конечно, не пара.

Обычно я предпочитаю мужчин постарше, но даже для меня это перебор. Сколько ему? Девяносто? А может уже и за сто перевалило? Пугающий возраст.

— Поэтому я и предлагаю тебе бежать. Ты не обязана оставаться со мной. Просто позволь помочь, вытащить из передряги.

— Хм, ты о чем? — слегка зависаю.

— Такие люди как Валленберг способны на все. Тебе может казаться, что ты любишь его, что он изменился, исправился. Но нет. Этого не будет никогда. Он привык играть людьми, использовать всех вокруг, добиваться поставленной цели любой ценой.

— Из уст мошенника звучит особенно патетично.

— Я только хочу, чтобы ты оказалась в безопасности.

— Именно поэтому отдал меня на растерзание чокнутому головорезу? Доктор Вова. О встрече с таким чудесным парнем мечтает каждая девушка, — не скрываю иронию.

— Это был единственный путь, — отвечает сухо.

— Серьезно? Кинуть бандитов на деньги? Подставить собственную невесту?

— Только так я мог переломить всю схему.

— Какую схему? Схему моей благополучной и счастливой жизни?

— Я получил сразу несколько заданий. Соблазнить тебя, организовать свадьбу, устроиться адвокатом в ‘Berg International’, наладить контакт с Вознесенским. Я понял, к чему все идет. Хотя никто не предупреждал заранее. Я видел, как и где можно подставить. Часть данных о моих контактах с преступным миром сольют и меня засадят в тюрьму. Дело приближалось к развязке, заказчик требовал, чтобы я довел все до конца.

Он вдруг замолкает.

— Не томи уже, — заявляю настойчиво. — Что означает довести до конца?

— Переспать, — бросает отрывисто. — Я должен был с тобой переспать.

Охренительно.

А я думала, что давно разучилась краснеть.

— Причем доказательств им не требовалось. Ни фото, ни съемки. Впрочем, я почти сразу заметил скрытые камеры по всей квартире. За нами постоянно наблюдали. Я растягивал время. Намеренно. Говорил, что рано, что не хочу тебя спугнуть. Но после того случая… заказчик пришел в бешенство.

— Какого случая? — спрашиваю изумленно.

— Прием с Валленбергом, вечер, после которого ты нарядилась в соблазнительное белье и впервые проявила очень выразительную инициативу. Заказчик впал ярость, утверждал, что я мог без проблем заработать свой миллион, напомнил про сестру, про то, как легко опять сделать ее жизнь невыносимой.

— Миллион? — чувствую себя полной дурой. — Это еще за какие заслуги?

— За секс с тобой. Миллион долларов. Вроде бонуса.

— Твоя сестра, миллион долларов, — повторяю тупо. — Почему ты отказался? Ты ведь реально мог…

— Я не мог, — прерывает. — Я не хотел причинить тебе вред. Не буду говорить красивые слова, хоть в этом я и мастер. Верь или нет, но я влюбился в тебя. Вообще впервые. По-настоящему.

— Ты издеваешься, — едва шевелю губами. — Это смахивает на дурной сон. Или на сериал. Или на какую-то затянувшуюся идиотскую шутку.

— Я понимал, если сделаю то, что от меня требуют, пути назад не будет.

— Но зачем платить за секс? Бред, чушь невероятная. Столько всего устроить, наворотить. Просто ради того, чтобы ты меня трахнул? Феерический п*здец.

— Вот поэтому заказчик очевиден. Пусть доказательства отсутствуют, кто еще на такое способен?

— Нет, — говорю решительно. — Ты не знаешь наверняка.

А что знаю я сама?

Неограниченные ресурсы. Камеры повсюду. Прямая связь с ‘Berg International’. Выходы на работорговцев. Дьявольский план.

Неужели фон Вейганд позволил бы Мортону все это провернуть? Или Диане? Сильвии? Милому дедуле?

Однако сомнения по-прежнему тлеют.

Почему он с таким остервенением бросился на поиски Стаса? Потому что сам его и нанял? Не добился исполнения приказа и желал наказать?

— Я не знаю, чего именно добивался Валленберг. Может развлекался. Люди его сорта мыслят другими категориями. У них есть абсолютно все, они вечно находятся в поиске острых ощущений, иногда сами их создают.

— Типа от скуки придумывают? — уточняю вкрадчиво.

— Просто допустим. Я работаю на него, потом попадаю в тюрьму за мошенничество. Ты остаешься одна, без денег и без защиты. Неизбежно приходится просить о помощи.

— По-твоему он разыграл спектакль?

— У вас ведь была предыстория. Вы знали друг друга и прежде. Я помню выражение твоего лица, когда ты нас увидела в том киевском офисе. Скажи, а на благотворительном вечере он тебе что-то предлагал? Обещал?

— Не важно, — прячу глаза.

Фон Вейганд искушал улетным сексом. Он оставил номер телефона. И в итоге все так и вышло. Бедная, испуганная девочка приползла к могущественному человеку на коленях. Умоляла о спасении, о поддержке. Заключила договор, подписала собственной кровью.

Я смотрю на свою ладонь, на рваный, изломанный шрам. Воспоминания накрывают тягучей, обжигающей волной.

Гроза за окном. Разряды молний. Огромный стол залит багрянцем, повсюду осколки.

Неужели все произошло по плану?

Острые ощущения, ничего не скажешь.

— Я решил исчезнуть. Как раз получил от Вознесенского деньги, должен был пустить всю сумму в оборот. Я даже не сомневался, что мой арест — только вопрос времени. Я понимал, меня повяжут через несколько дней.

— Выходит, ты бросил невесту накануне бракосочетания из самых лучших и благородных побуждений, — невесело усмехаюсь. — А ты не думал о том, что этот бандит меня на куски порежет? Или моих родителей прижмет?

— Я попросил одного друга присмотреть за тобой, позаботиться в случае…

— И где был твой друг, когда Вознесенский завалился в нашу квартиру?! — восклицаю яростно.

— Я почти не сомневался, что Валленберг не допустит ничего плохого.

— То есть оставил меня на милость психопата и садиста, якобы заварившего всю кашу?

— Что еще я мог сделать, — обреченно бросает он. — Пойти в тюрьму, добровольно потерять последние рычаги управления.

— Ну, хотя бы не забирал бандитские деньги.

— Мои средства явно находились под контролем заказчика. Кое-что я успел вывести, несколько заначек никто не контролировал. Но требовалось куда больше вложений.

— Согласна, тяжело отказаться от пятисот штук баксов, — заключаю хмуро.

— Я отказался от родной сестры, — холодно произносит Стас. — Я до сих пор не знаю, где она, что с ней сделали.

— Тебе не стоило идти на такие жертвы, — качаю головой. — Трахнул бы меня, получил бы свой миллион и жил бы себе спокойно.

Он резко поднимается, подходит ко мне и опускается на пол. Его ладони скользят по моим ногам. От щиколоток к бедрам.

— Да как же ты не понимаешь, — с шумом выдыхает, утыкается лбом в мои колени. — Ты мне душу вывернула. Вымотала. Я никогда, ни к кому такого не чувствовал. Я всегда на свой лад поступал, только о сестре заботился. А теперь… ты из мыслей не выходишь.

Меня потряхивает от его прикосновений. От слов. От самого тона. От ситуации в целом. От осознания того, на что способен фон Вейганд.

Стас продолжает говорить, но я уже не слушаю.

Дикий ужас переполняет все мое существо, захлестывает, обвивает тугими кольцами, бьет через край. Порабощает, обращая в трясущегося зверька.

Я потеряна, навеки запечатана в лабиринте страха.

Неужели это действительно испытание на верность? Безумное, извращенное. А если бы я его провалила? Если бы Стас тогда принял мое щедрое предложение? Если бы мы реально переспали?

Чудовищный грохот вынуждает содрогнуться, моментально отрезвляет, заставляет подскочить на месте.

Дверь слетает с петель. Буквально, без метафор. Аж щепки летят.

Я смотрю вперед и понимаю, что очень скоро получу ответы на все вопросы.

— Прошу простить за столь неожиданный визит, — хриплый голос пронизан ледяной яростью. — Надеюсь, не помешал.

В номер заходит фон Вейганд, поправляет пиджак, небрежно стряхивает пыль с рукавов, ослабляет узел галстука.

В черных глазах пылает адский огонь, полные губы кривятся в издевательской ухмылке. Желваки напряжены до предела, вены пульсируют, готовы взорваться. Пальцы сжаты в кулаки.

Он не зол и не разгневан. Он в бешенстве.

— Я виноват, — заявляет Стас.

Быстро поднимается с колен.

— Я затащил ее сюда. Силой. Она не хотела приходить. Я ее выманил.

Лучше бы ему заткнуться, забиться в угол и благоразумно переждать бурю. Но куда там, лезет на рожон и нарывается. Гребаный камикадзе.

— Даже так? — елейно осведомляется фон Вейганд.

Подходит ближе, останавливается.

— Да, — следует уверенное подтверждение.

А в ответ раздается надтреснутый смех.

Я не контролирую собственный порыв, не отдаю отчета, не выверяю и не анализирую, повинуюсь инстинкту. Просто действую, вскакиваю на ноги, бросаюсь вперед.

Единственный шаг, короткое движение — встаю между двумя мужчинами. Замираю, заслоняю Стаса собой, застываю изнутри. Назад пути нет, сделанного не вернуть.

Фон Вейганд заносит руку для удара.

За миг до моей провокации.

Траектория такова, что теперь цель либо я, либо стена.

Не закрываю глаза, не отворачиваюсь. Только забываю дышать. Сердце цепенеет, леденеет, дает перебой. Пульс взрывается во взмокших висках. В груди саднит, ноет и печет, точно вновь разверзается старая, незаживающая рана.

Жутко признавать, но часть меня жаждет этого удара. Прямо в лицо. В челюсть, по губам. Так будет легче. Проще, правильнее.

Захлебнуться собственной кровью, упасть к его ногам. К черту везение, к черту все. Хочу получить ответ на единственный вопрос.

Ничего не говорю, не пытаюсь шевельнуться, уклониться в сторону. Только выпрямляюсь, расправляю плечи, выгибаю позвоночник.

Время тянется невыносимо медленно. Мгновение устремляется в бесконечность.

Я успеваю ощутить дуновение ветра в опасной близости от своего лица, однако под удар не попадаю. Жадно втягиваю кислород, наблюдаю за молниеносным движением руки.

Всего секунда, а потом — кулак фон Вейганда врезается в бетон.

Ни вскрика, ни стона боли. Только треск. Стены, костей.

Я всхлипываю. Жалобно, жалко. Приглушенно, практически беззвучно. Инстинктивно подаюсь вперед, пробую дотронуться, обнять. Наладить хотя бы минимальный контакт, вернуть утраченное доверие.

— Не стоит, — он отстраняет меня.

— П-прошу, дай осмотреть, — настаиваю сбивчиво. — П-прошу, я…

— Нет, — четко и холодно.

Фон Вейганд снимает галстук, туго перевязывает руку. Ничем не выдает истинных эмоций. Действует абсолютно спокойно, будто каждый день ломает стены и никаких необычных событий не произошло.

Неужели ему действительно не больно? Или он просто не чувствует? Вообще не чувствует. Совсем. Ничего.

Я замечаю, как багряные струи оплетают его пальцы. Крупные капли срываются на пол, расплываются кровавыми кляксами.

— Я предлагаю ставку, — говорит Стас. — Давай сыграем.

Довольно слабый план, от профессионального афериста ожидаешь гораздо большего.

— Понимаю, у тебя все и так есть, поразить трудно, заинтересовать тоже. Но уверен, ты никогда не вступал в поединок с человеком, который не проигрывает и не сдается. Ты долго искал меня, собирал информацию, поэтому знаешь, я не лгу и не хвастаюсь.

Стоит придумать что-нибудь более оригинальное. И чем скорее, тем лучше.

— Фортуна всегда на моей стороне. Я легко обставлял матерых шулеров. Мне при любом раскладе хорошая карта идет.

Молодец. Супер. Ладно, сейчас реально пора замолчать.

— Хочешь поставить на кон собственную удачу? — вкрадчиво спрашивает фон Вейганд.

Его полные губы кривятся в зверином оскале, темные глаза подсвечены безумным, фосфоресцирующим пламенем.

— Пожалуй, — коротко подтверждает Стас.

— Какую игру выбираешь? — интересуется мрачно.

— Любую. Хоть покер, хоть шахматы. На твое усмотрение.

— Щедро, — хмыкает с явной издевкой. — А что я должен поставить?

— Ее, — звучит тихо, но твердо.

Оборачиваюсь, не верю своим ушам. Смотрю на безумца, потом перевожу взгляд на его палача. Исход уже предельно ясен, предрешен до совершения первого хода.

— Да он же чокнутый, — истерически усмехаюсь. — Ему лечиться надо. Не стоит придавать значение всякому бреду. Просто вызовем врача и…

Но мои слова мало кого волнуют.

— Значит, вот чего ты желаешь, — произносит фон Вейганд с обманчивой мягкостью.

Грубо хватает меня за плечо, притягивает к себе, впечатывает в мускулистое тело. Тесно прижимается сзади.

— Чтобы все это принадлежало тебе, — израненная ладонь касается моей груди, легонько обводит, а после резко стискивает, вырывая надсадный вопль. — Чтобы она отзывалась на твои прикосновения, чтобы билась, извивалась под тобой, выкрикивала твое имя.

Судорожно выдыхаю, рефлекторно льну плотнее. Даже эта унизительная, выставленная напоказ ласка воспринимается словно благословение. Не сопротивляюсь, не пытаюсь освободиться. Наслаждаюсь, не замечая, как кровь пропитывает светлую ткань моего платья.

— Ну, так бери.

Он вдруг разрывает объятья, отстраняется.

— Удержишь? — спрашивает ледяным тоном.

— Я и не отпускал, — парирует Стас.

— Зря стараешься, — ухмыляется фон Вейганд. — Я не сорвусь, не испорчу момент. Нам некуда спешить, и вечер только начинается.

— Ты меня не сломаешь.

— Проверь свой мобильный.

Стас медлит, смотрит на телефон с подозрением. Устройство вибрирует, экран озаряет надпись о новом входящем сообщении. Словно по команде. Совпадение? Вряд ли.

— Откуда ты, — осекается.

— Проверь, — раздается ровный приказ.

Остается лишь подчиниться. Быстро взять аппарат, нажать нужную кнопку и оценить содержимое послания.

Не проходит и нескольких секунд, как дикий вопль сотрясает пространство вокруг. А дальше все происходит настолько быстро, что я не успеваю сориентироваться.

Примерзаю к полу, стою как вкопанная. Тупо мотаю головой, пустым взглядом слежу за развернувшейся сценой. Едва соображаю.

Стас бросается на фон Вейганда. Рычит точно раненный зверь. Его слов не разобрать. Даже движения удается ухватить с огромным трудом. Он действует быстро, как самый настоящий хищник.

Но какие у него шансы? Против Дьявола. Живого, до жути реального.

Несчастный не ведает, что давно обречен. Повержен и приговорен. По нему звенит колокол.

Окровавленные пальцы смыкаются на жилистой шее.

— Неприятно, да? — холодно произносит фон Вейганд. — Когда посягают на твою личную собственность. Хотя уже непонятно — а твоя ли она?

Сдавливает враз напрягшееся горло. Жестко, безжалостно.

— Урою, — хрипит Стас. — Убью.

Ответом служит резкий рывок.

В мгновение око фон Вейганд нагибает противника, впечатывает в пол. Вдавливает лицом в ковер, заламывает руки за спиной. Уверенно подавляет сопротивление.

— Мы сыграем, — заключает елейно. — Только не на женщин, а на твою жалкую жизнь.

— Будь ты про…

Фраза обрывается.

Мощный удар отключает сознание Стаса, погружает охваченный агонией разум в спасительную темноту.

Крупный кулак врезается в висок. Дарит облегчение. На время.

Мне везет гораздо меньше.

Я делаю несколько шагов, склоняюсь над телефоном. Экран покрывает паутина, тонкая сеть трещин, но изображение от этого не теряется.

Господи.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.

Красочная фотография пылает на изувеченном дисплее. Передо мной возникает до боли знакомая девушка. Высокая, худая. Абсолютно голая. Стоит на коленях, скрывает лицо, утыкаясь взглядом в пол. Длинные, темные волосы распущены, струятся по плечам.

— Люди совсем не ценят подарки, — с нарочитым сожалением сетует фон Вейганд.

Вздрагиваю всем телом, выпрямляюсь и отшатываюсь.

— Почему, — нервно закашливаюсь, запинаюсь. — Почему она в таком виде?

— Она цела и невредима, — произносит невозмутимо. — Никаких синяков, ни единой царапины.

— Ну, все равно, — передергиваю плечами. — Немного чересчур, не находишь?

— Наглядная демонстрация сохранности, — криво улыбается. — И моего хорошего расположения.

— Ты же не… не…

Губы дрожат, язык присыхает к небу, вопрос не идет.

— Сестра твоего драгоценного Стаса в полном порядке, — говорит фон Вейганд и вызывает охрану.

Он приказывает погрузить пленника в автомобиль, дает еще несколько распоряжений относительно безопасности, повелевает возместить материальный ущерб отелю.

А я вздыхаю с некоторым облегчением. Шок мешает трезво проанализировать ситуацию, предсказать грядущую цепь событий.

Я очень туго соображаю.

— Вообще тебе стоит извиниться, — возвращаюсь в столь привычный образ клинической идиотки. — Ворвался, напугал, снес дверь с петель. Как всегда навел шороху. Только ведь это все твоих рук дело. Сам нанял Стаса, сам организовал нам отношения. Теперь вдруг негодуешь и впадаешь в ярость.

Подхожу к нему, беру за руку, смело переплетаю наши пальцы.

Мои — до сих пор трясутся, отбивают барабанную дробь. Его — окровавлены.

Вроде бы идеально.

— Ну, подумаешь, парень не послушался, нарушил план. Давай простим и отпустим. Я не стану предъявлять претензии по поводу маниакального манипулирования. Ты не будешь злиться из-за моего природного любопытства и желания докопаться до истины.

Виновато усмехаюсь.

— Даже хорошо, что он не повелся и не трахнул меня в тот раз. Прикинь, если бы мы тогда переспали. Неудобно бы вышло.

Тянусь вперед, поднимаюсь на носочки, трусь щекой о колючую щетину.

— Давай забьем, — шепчу ему на ухо.

— Давай, — судя по голосу, он ухмыляется. — Кого?

— Хм, в смысле?

— Кого забьем? — жаркое дыхание опаляет шею. — Тебя или его?

Хочу чуть отстраниться, взглянуть в черные глаза, заметить издевательские искры и убедиться, он просто шутит.

Шутит. Разве нет?

Но фон Вейганд не позволяет отступить, сжимает настолько сильно и крепко, что ребра хрустят.

— Всерьез полагаешь, будто я нанял этого ублюдка? Пробовал подложить тебя под разных мужиков? Платил бы другим за секс с тобой?

Это не голос. Это рев. Рокот сокрушительной стихии.

— Н-нет, — выдаю глухо.

— Лживая тварь, — цедит сквозь стиснутые зубы. — Ты хотела бойню, и ты ее получишь. Клянусь.

— Я… пожалуйста, не…

Всхлипываю, задыхаюсь от нахлынувшего ужаса.

— Молчать, — почти как пощечина.

Он отталкивает меня. С презрением, с брезгливостью. Окидывает взглядом. Невидящим, ненавидящим. Ранящим.

— Вниз. В машину. Быстро.

Сухо, глухо, отрывисто. Минимум эмоций.

Ощущение неизбежности. Необратимости. Пугающей, дичайшей. На грани, за чертой. Накрывает и утягивает на дно.

***

Мы возвращаемся домой. В разных авто. Мы возвращаемся домой. Но мы не дома. Мы возвращаемся, но вокруг слишком много всяких «но».

Мысли путаются, повтор наслаивается на повтор. Впадаю в тотальный ступор, не понимаю, что дальше. Как. Зачем. Почему.

Я наблюдаю за происходящим через тонированное стекло. Кадр за кадром. Приглушенные цвета. Как на похоронах. Сквозь легкую дымку.

Вот открывается багажник, крепкие парни извлекают Стаса, тащат внутрь особняка. Вот распахивается дверца и выходит фон Вейганд. Его пиджак пропитан багрянцем. Кровь никак не желает останавливаться.

Тщетно пытаюсь выбраться. Замок заблокирован. До поры, до времени.

Со мной больше не собираются говорить. Беседа окончена. Настал черед активных действий. И главная роль предназначена не мне. Пока что.

Считаю секунды, минуты. Уперто дергаю ручку, бьюсь лбом о стекло. Точно заведенная. Кричу, требую свободы. Закатываю истерику.

Я привыкла сражаться, биться до последнего. Однако сейчас на меня накатывает бессилие. Абсолютное, тошнотворное.

Когда механизм подается, отказываюсь верить собственному счастью. Вываливаюсь из салона, прямо на землю, на зеленую, идеально подстриженную траву. Яркие краски ослепляют.

Ударяюсь. Больно? Затрудняюсь понять. Не вижу ничего вокруг. Бегу. Зажмурившись, наощупь. Просто двигаюсь вперед. Несусь точно электрический заряд.

Кажется, все еще можно изменить. Перечертить, подлатать, перевернуть. Обратить вспять, перекроить, исправить.

Только бы успеть, только бы…

Я настигаю тебя у входа в подземелье.

— Прошу, не надо, — едва держусь на ногах, перевожу дыхание, очень стараюсь подобрать достойные аргументы, но получается лишь униженная мольба: — Прошу, пожалуйста.

Ты оборачиваешься.

Замираешь на пороге, смотришь будто сквозь меня.

Подступаю ближе. Осторожно, крадучись. Опираюсь о стену.

— Я в ад за тобой пойду, — судорожно выдыхаю.

Ты смеешься.

Или усмехаешься?

Толчки пульса оглушают.

Твои губы улыбаются, но взгляд у тебя ледяной. Пустой. Помертвевший, выцветший. Совсем чужой.

Ты подходишь ко мне. Вплотную.

Не фон Вейганд. Не Валленберг.

Ты. Только ты.

Поднимаешь руку, заносишь точно для удара. Но пальцы движутся по воздуху, застывают в невесомости. Обводят контур моего лица. Горла, груди. Не дотрагиваются.

— Мы уже в аду.

Ты говоришь настолько тихо и глухо, что я не узнаю самый родной на свете голос.

— Нет, все не может, не… Давай заключим сделку.

Надеюсь, хватаюсь за соломинку.

Глупая.

Патологическая дура.

— Не хочешь меня наказывать?

Глотаю слезы.

— Не хочу тебя.

Глотаю обиду.

— Лжешь.

Глотаю боль.

— Уходи.

Так странно.

От твоего равнодушного взгляда на мне повсюду рваные, кровоточащие раны. А на губах оседает пепел. Вязкий, мерзкий. Ледяной. Точь-в-точь как твой тон.

— Уходи.

Ты повторяешься.

— Или я сделаю с тобой то, о чем мечтал уже давно.

Как будто это меня пугает.

Как будто хоть что-нибудь меня пугает, когда ты рядом.

— Алекс.

Я прошу. Умоляю.

Я прикасаюсь к тебе. Нарушаю правила.

Только ты не здесь. Или все иначе? Гораздо проще? Ты не ты. Посторонний. Мрачный, жуткий, жестокий. Монстр.

И мне не достучаться. Ни до небес, ни до пекла. Даже чистилище запечатано. Закрыто на все существующие в мире замки. Занавешено саваном.

Я потеряна. Пропала.

Звериное рычание оглушает. Обесточивает, отнимает точку опоры.

Почти не разбираю смысл. Читаю по губам. Одно короткое слово разбивает реальность вдребезги.

— Проваливай, — хрипло говоришь ты.

Хватаешь меня за горло. Отталкиваешь, отбрасываешь.

— Убирайся.

Прочь. Прямо в вечную ночь.

Апокалипсис сегодня. Сегодня твой Армагеддон.

Сползаю вниз. Медленно, очень медленно. Жесткий ворс ковра царапает голые колени. Терзает, но не отрезвляет.

— Ты же любишь меня, — шепчу онемевшими губами.

Он подходит ближе. Мгновение — и окровавленные пальцы смыкаются на моем запястье, сжимают до боли, притягивают, впечатывают дрожащую ладонь в мускулистую грудь.

— Я не чувствую ничего, — его дыхание опаляет шею. — Сердце бьется, но внутри пусто. Удивительное ощущение. Спасибо, что напомнила.

— Я не изменяла… я не спала с ним, — заявляю сбивчиво. — Мы говорили про сестру, про заказ, про бандитов…

— Да наплевать, — прерывает резко. — Хоть трахались, хоть за руки держались. Ты делала все за моей спиной.

— Я бы никогда…

— Молчать.

Он с шумом втягивает воздух.

— Партия завершена. Настал черед отправить фигуры в коробку. Или в гроб? Выбирай, моя королева.

— Ты хочешь убить меня?

— Нет, — от его улыбки веет арктическим холодом. — Ты будешь жить. Очень долго. И счастливо.

Звучит как обещание самой жуткой пытки.

Дьявол не отпускает свои игрушки.

Даже на тот свет.