Глава 20.1

Die, die my darling.

Умри, моя родная.

Пропади. Исчезни. Сгори.

Прочь уйди.

Прочь из моей жизни.

Прочь из моей головы.

Сгинь.

Я тебя…

Я тебя умоляю.

Не советую.

Заклинаю.

Беги.

Беги, беги.

Пока хватит сил.

Сделай так, чтобы я тебя не нашел.

Никогда. До скончания веков.

Я втягиваю воздух. Но не дышу. Кислород как стальной клинок. Прямо в легкие. Глубоко, задевая каждый позвонок. И хребет перебит. Но я совсем не чувствую боли. Не потому что раны нет. А потому что рана везде.

— Пожалуйста, — шепчешь ты.

И твой шепот разрывает меня изнутри.

Я усмехаюсь.

Шаг вперед. Еще один шаг. Что-то бьется о ребра. Выкручивает суставы, кости дробит. Это что-то нужно убить.

— Прошу, — бормочешь ты.

Дьявол.

Твой взгляд ударяет в грудь.

Как метал.

Раскаленное железо обжигает.

Но не так.

Я усмехаюсь.

По твоим щекам стекают слезы.

Кровавые.

Или это просто кровь?

Твоя кровь под моими пальцами.

И везде.

Я перехватываю твои запястья. У горла. Не надо тянуться к распятию. Никакой крест не спасет теперь. Я пробую тебя на вкус. Кровь или слезы — не разобрать. Но ты мой лучший деликатес.

Я отниму все, что у тебя есть.

Не из мести, не от ярости.

А чтоб ни единого следа не осталось.

Никакой памяти.

Разнесу целый мир.

Вдребезги.

Die, die my darling.

Вот наш финал.

Да, мой родной?

Прости. Не бывать этому. Никогда.

Даже не надейся.

Не позволю.

Не отдам.

Ты моя молитва.

Грешный идеал.

Бог и Дьявол.

Религия на века.

И пусть сейчас между нами война.

Ночь без просвета. Без всполоха. Под градом свинцовых пуль гаснут звезды. Даже луна объята мороком. А химеры мерзкие усмехаются. Злобно гогочут и скалятся. Бесы мелкие развлекаются. Рвут безжалостно. На куски. Травят. Дурманят. Толкают на глупости.

Пусть.

Похлеще любого огня. Клеймит. Холод твоего дыхания. Обжигает. Похлеще железа и пламени.

Пусть.

Осколки стылого льда. По голым плечам. Каскадом. А внутри меня не жилы и не вены. Оголенные провода. Обнаженные до предела. Нервы.

Пусть.

Я не сдамся.

Не убоюсь.

Наверное, это очень плохая идея.

Вот так отдавать всю себя.

Очертя голову. Прямо в омут. К чертям. В пропасть. В бездну. В прорубь. К твоим напрочь обезумевшим, оголодавшим демонам.

Но я это я.

Show must go on. (Шоу должно продолжаться.)

Пошумим, бля.

Остаться в живых — легко.

Трудно — остаться живым.

Раунд.

Один в поле не воин. И это общеизвестный факт. Не нуждается в доказательстве. Не теорема. Аксиома. На века. Вроде как.

Я хочу позвать на помощь. Но звать некого.

Только тонкая ломанная линия. И я. В состоянии аффекта.

Дефибриллятор нужен, чтобы остановить сердце. А чтобы вновь запустить кровь по венам мне достаточно тебя.

Захлопнута дверь.

Говорить. Надеяться. Умолять.

Поздно.

Между нами уже не стена.

Целая Вселенная.

Без начала. Без конца.

Бездна.

Но я чувствую тебя.

По-прежнему.

Чувствую.

Как себя.

На вдохе и на выдохе.

Плоть от плоти моей.

Кровь моя.

Извини.

Я не выбираю тебя.

Ведь нельзя выбрать собственный пульс.

Ты не выбит на каждой из моих костей.

Вырезан. Вырублен. По живому. Наживо. Реально.

Ты не под кожей.

Глубже гораздо.

Очерчен лезвием ножа.

Ты мое сквозное ранение. Особо тяжкое преступление. Пожизненный срок. Без права на освобождение. Приговор, приведенный в исполнение.

Ты моя казнь.

И толпа рукоплещет.

Давай, накажи эту лживую суку.

Все жаждут зрелища.

А я жажду только тебя.

Вижу только тебя.

Всегда.

Ты вытатуирован на обороте сетчатки. Люди вокруг — фрагменты отражения. Безликие тени настоящего изображения.

Я втягиваю воздух.

Так жадно.

Будто я дышу тобой.

Героин. Кокаин. Пустые названия. Скучные препараты. Того, кто хоть раз впустил внутрь тебя, другое никогда не вставит.

Мой диагноз. Моя болезнь. И мое исцеление. Ты яд, что пропитывает жилы. Но ты же и лечение. Пограничное состояние. Смерти с жизнью пересечение.

Надень мне петлю на шею. Вздерни повыше. К нашим погибшим звездам.

И пусть мою вину не искупить.

Я рискну.

Опять.

Дикая. Шальная. Бешеная.

Мне не нужна броня.

Даже на коленях.

Я это я.

***

Бой часов заставляет вздрогнуть. Или это бьёт пульс? Прямо в голову. Циферблат жесток. Но жизнь пожестче будет.

Стрелки часов можно повернуть вспять. Перевести назад. Переместить насильно. А вот упущенная возможность никогда не вернется. Количество попыток ограничено. Каждый шанс выпадает лишь раз. Нельзя испытывать судьбу до бесконечности. Рано или поздно всему приходит конец. Удача — не исключение.

Почему очевидные вещи труднее всего осознать? Умом понимаешь, однако сделать ничего не удается. Выстрел за выстрелом. Мимо. Практика оставляет желать лучшего.

Когда у тебя остается один патрон, выбор невелик. Когда патронов больше нет, выбора не существует вовсе. Прямо по курсу единственный путь.

Сдаться? Подчиниться? Сложить оружие? Нет. Раздобыть новую обойму.

Нельзя недооценивать предсказуемость моей тупизны. Точнее — нельзя недооценивать ебану… хм, оригинальность моего мышления.

— Вам нужно отправиться в свою комнату, — говорит Андрей.

— А вам нужно отправиться на хрен, — парирую я. — Но что-то подсказывает мне, никто из нас не сдвинется с места.

— Это глупо.

— Как и любое из моих решений.

— Не стоит действовать сгоряча, — он старается выбрать максимально мягкий тон, вдолбить в мою больную голову простые истины. — Вы постоянно нарываетесь, сами создаете себе проблемы. Надо проявить немного терпения, переждать шторм в безопасном месте.

Я отталкиваюсь от пола. Поднимаюсь быстро и резко. Перед глазами темнеет. Я толкаю дверь, молочу по ней кулаками. С дикой яростью, с остервенением. В кровь разбиваю костяшки пальцев, сдираю кожу.

Боль не спасает. Не отрезвляет. Боли как будто и нет.

Я отчаянно пытаюсь ворваться в эпицентр ада. Я хочу проследовать за моим личным Дьяволом. След в след.

— Ничего не выйдет, — ровно сообщает Андрей. — Дверь заперта на засов. Изнутри.

Застываю. Перевожу дыхание. Кулаки разжимаются. Рефлекторно. Ладони соскальзывают вниз. Медленно, безвольно. Багровые струи оплетают мои руки пугающим узором.

Странное ощущение. Словно вены пульсируют на поверхности. Не под кожей. Снаружи. И я дрожу. Мелко, судорожно. Одна перерезанная, растерзанная в клочья артерия.

Оборачиваюсь.

— Пожалуй, мне действительно стоит отсюда уйти, — заявляю с усмешкой.

Только не будем уточнять куда.

— Отлично, я вас провожу.

— Не надо.

Андрей не спорит. Молча идет за мной. Он не намерен отступать.

Наивный.

Неужели и правда надеется мне помешать? У него больше шансов остановить торнадо. Или вытрясти новую главу из Джорджа Мартина.

Я понимаю, что сутенер-зануда подает охранникам знак. За моей спиной. Жестом приказывает организовать конвой. Несколько громил ступают за нами. Явственно различаю их тяжелые шаги.

Страхуется. Вот сволочь.

Я лихорадочно пытаюсь придумать, как оторваться от преследования, как невзначай свернуть не туда, отвлечь тюремщиков и ускользнуть.

Подхожу к лестнице, начинаю подниматься по ступенькам. Прячу руки в карманы. На автомате, чисто машинально. И натыкаюсь на ледяную сталь. Пальцы моментально сжимают рукоять.

Кто заказывал патроны? У нас тут целый пистолет.

Ура. Фортуна опять со мной заодно.

Спасибо Стасу за такой мощный подгон. Или надо благодарить самого Сатану?

Я добираюсь до нужного этажа. А потом бегу. Действую как одержимая. Буквально лечу по коридору, несусь по прямой. Едва разбираю дорогу.

Время на исходе. Запускается обратный отчет.

Я не думаю о своей слабой физической форме. Не думаю о том, что охрана может меня поймать. Не думаю, что на пути случайно возникнет какой-нибудь слуга.

Я вообще не думаю. Ни единой секунды.

Наверное поэтому побеждаю. Спонтанность, епта. Удача любит дураков.

— Стоп! — останавливаюсь и выхватываю пистолет.

Это слово достаточно универсально. А оружие в руках — очень веский аргумент.

Громилы замирают. Андрей делает шаг вперед. Осторожно, практически незаметно подается в мою сторону.

— Нет, — бросаю отрывисто. — Не приближайтесь ко мне. Даже не дергайтесь без разрешения.

— Ваша шутка слишком далеко зашла, — мрачно произносит он.

— Руки на бедра, танцуйте ламбаду. Вот что значит «шутка далеко зашла». А я всего лишь приказываю вам прогнать этих амбалов. Сейчас же. Немедленно.

— Вы не мой хозяин, чтобы приказывать.

— Я вооружена и психически нестабильна, — улыбаюсь. — Серьезно хотите обсудить тонкости субординации?

— Вы не станете стрелять.

— Проверим?

Надеюсь, я все правильно запомнила. Демонстративно выполняю ту последовательность действий, о которой говорил Стас. Снимаю с предохранителя, показываю полную боевую готовность.

— Пусть охрана исчезнет, — заявляю с нажимом. — Пусть все они проваливают.

Андрей медлит. Ему приходится выбирать между откровенно паршивыми вариантами. Либо оставить мне пистолет и принять новые правила. Либо рискнуть и обезоружить. Здесь нет меньшего зла.

— Leave us (Оставьте нас), — наконец произносит он.

Громилы подчиняются.

Никто не смеет посягнуть на чужую собственность. Если попытаться вырвать оружие из моих рук, можно нарваться на очень серьезные неприятности. Ранить, убить. Вряд ли их хозяин такому обрадуется, он еще со мной не закончил.

Я отступаю в сторону, прислоняюсь спиной к стене, чтобы не потерять хороший угол обзора.

— Откройте кабинет, — кивком головы указываю на дверь напротив.

— Ключ есть только у господина Валленберга, — пожимает плечами. — Мне подобный доступ не предоставлен.

— Ложь.

— По-вашему он разрешает…

— По-моему не стоит спорить с тем, кто держит вас на прицеле.

— Откуда этот пистолет?

— Откройте гребаную дверь.

— Откуда? — настойчиво интересуется Андрей.

— Хватит, — бросаю резко. — Вам лучше задать по-настоящему важные вопросы. Например, умею ли я стрелять? Куда именно попаду, если не умею, но все-таки нажму на курок?

— Вы не убийца.

— Я на грани.

— Послушайте, Лора, — он старается прозвучать успокаивающе. — Зачем вам это?

— Откройте чертову дверь, — приставляю дуло к собственному подбородку. — Так я точно не промахнусь.

Андрей вздрагивает.

— Прекратите, — глухо говорит он.

Решимость в моих глазах заставляет его покориться.

— Хорошо, — тянется к своему карману.

— Осторожно, — говорю я. — Медленно, без резких движений. Вы же не хотите, чтобы я занервничала и выстрелила случайно.

Андрей бледнеет.

Вероятно, представляет, как я вышибаю себе мозги. В другой ситуации это могло его обрадовать. Но сейчас такой поворот событий явно некстати.

Моя смерть будет несколько преждевременной.

— Остановитесь, пока не поздно, — тихо произносит он. — Не совершайте ошибку. Чего вы добиваетесь, защищая этого… субъекта?

— Этот субъект — живой человек.

— Он же использовал вас, отдал бандитам.

— Я защищаю не его, — четко выделяю каждое слово.

— А кого?

— Просто откройте дверь.

Андрей выполняет приказ. У него не остается ни единого шанса отказаться. Слишком высока вероятность того, что я выполню свою угрозу. Достаточно одного нажатия на курок — и пиши пропало. Кровища, ошметки серого вещества во все стороны.

Кому захочется отвечать за такие спецэффекты перед хозяином?

— Благодарю. А теперь — прочь отсюда, — чеканю я. — Без фокусов, без резких движений, без лишнего геройства.

— Геройствуете здесь только вы, — хмыкает он. — Причем самым идиотским образом.

— Не надо тянуть время. Это не прокатит. Не сегодня.

Лицо Андрея искажает судорога.

Значит, моя догадка верна. Сутенер-зануда знает, как сильно я люблю потрепаться. Он пытается выиграть хотя бы несколько секунд. Отвлечь внимание, пока амбалы готовят штурм. Размышляют, как меня обезоружить.

Ну уж нет, ничего не выйдет.

— Вы понимаете, что совершаете предательство? — его фраза врезается в мое сознание как нож.

— Да, — бросаю холодно. — Возможно.

— Еще не поздно остановиться.

Отвожу пистолет от подбородка, отрицательно качаю головой.

Поздно.

Андрей отступает назад, будто опасается, что я опять направлю оружие на него. Он старается придумать выход из патовой ситуации. Но легче вразумить героинового наркомана, чем наставить на путь истинный меня.

— Лора, вам совсем необязательно… — замолкает, осекается.

— Точно.

Улыбаюсь, пожимаю плечами, четко ощущаю свою вину. Только изменить ничего не могу, не получится.

Это не сильнее меня. Это и есть я.

Прохожу в кабинет. Не оборачиваюсь. Захлопываю дверь, закрываю на замок, закручиваю механизм до упора. Откладываю пистолет и подвигаю комод ко входу, блокирую обратную дорогу. Баррикадируюсь. По привычке. На всякий случай.

Времени в обрез.

Охрана может ворваться сюда в любой момент. Вырубить свет, пустить усыпляющий газ. Для чрезвычайных ситуаций всегда предусмотрен особый план. Мысли путаются, в голове туман. А вдруг они уже пустили через замочную скважину какую-нибудь дрянь?

Ладно. Пора действовать. Тайный ход сам себя не найдет.

Бросаюсь к огромному шкафу, оглядываю массивные стеллажи. Пытаюсь найти хотя бы одно знакомое название. Толстенные тома. Настоящие трактаты. Раритетные издания на различных языках. Но тут нет ни Толкина, ни Уайльда. Даже Оруэлл пролетает.

Глупо надеяться на очевидные подсказки.

Я начинаю вытаскивать книги. В хаотичном порядке. Подчиняюсь шепоту интуиции. Без системы. Без оглядки.

Однако это не помогает.

Надавливаю на корешки оставшихся на полках томов, пробую продавить вперед, привести в движение таинственный механизм. Ощупываю перегородки между стеллажами, желаю обнаружить секретную кнопку, скрытую пружину.

И опять все усилия напрасны.

Срываюсь, хватаю недавно извлеченные книги, заталкиваю на прежние места. Толком не помню что и куда. Отказываюсь от нелепой затеи. Отступаю назад. Оглядываюсь.

Может прежний рычаг не работает? Может этот проход больше не используется?

Обхожу кабинет. Несколько раз. По периметру. Не изучаю, не осматриваю. Метаюсь точно животное в клетке.

Сбиваю на пол то, что попадается под руку. Безделушки. Вазы. Статуэтки. Толкаю картины в увесистых рамах. Бью кулаком по здоровенному глобусу, который мигом начинает вращаться как бешеный.

Только теперь замечаю кровь. Но боли не чувствую. Адреналин обесточивает, напрочь отключает привычные реакции.

Мой путь устлан багрянцем. Вязкие капли срываются с пальцев.

Кап. Кап. Кап.

Дождь или слезы — не разобрать.

Раскаленный воск струится по голым плечам. Спину жалят жгучие поцелуи кнута. И погружаясь в бездну греха, ты самого себя забываешь.

Достаточно.

Я отгоняю непрошенные ассоциации. Вытираю ладони о платье, продолжаю измерять комнату шагами. Опять подхожу к шкафу и вдруг со всей дури врезаю по нему ногой. Не целюсь. Просто вымещаю зло.

Черт.

Я все-таки могу что-то ощущать.

Если честно, я ощущаю довольно много.

Взвываю. Давлюсь собственным криком. Сползаю вниз, оседаю на пол. И ошалело наблюдаю, как движутся книжные стеллажи. Отъезжают вместе с частью стены.

Ха, чтобы пробраться на аудиенцию к Люциферу, надо сломать пару костей.

Вот тайный ход. Вот винтовая лестница. Вдали поблескивают цепи. Тьма так и манит, увлекает в черноту. Нет ни конца, ни края. Никакого дна. Кругом зияющая пропасть.

Только мне уже совсем не хочется туда.

Наверное, включился мозг.

Но отступать некуда. Повсюду царит настоящее пекло. И не важно, какое решение принимать. Не важно, куда идти. Куда бежать.

В горле ком. В голове пустота. Из такого капкана выбраться нельзя. Любые попытки без толку. Получается лишь среднее арифметическое между агонией и импотенцией.

— Вы совершаете предательство, — говорит Андрей в моей голове. — Да, да. Не пытайтесь оправдаться и прикрыться благими намерениями. Вы нагло нарушаете очередной приказ, исчерпываете кредит доверия.

— Приказа не было, — бормочу почти беззвучно.

— Не передергивайте, — фыркает. — Вы прекрасно понимаете, о чем я. Пусть они сами все выясняют. Вам там не место.

Верно.

Может надо понять и принять. Сглотнуть, обтечь. Смириться с текущим положением вещей.

И вообще.

Раз отношения приносят столько боли, может вовсе начинать не стоило? Драма удачно сочетается с пафосом. Однако не подходит к моему лицу. Не герой. Не статист. Просто рядом брожу. Пускайте титры.

Я не ломаю комедию. Не притворяюсь, не набиваюсь на похвалу. Я покидаю сцену. И пусть не прощаюсь. Но действительно ухожу.

Поздравьте меня. Похлопайте. Громче. Прошу. Запишите очередное поражение на мой счет. Не важно, что там до этого было. Только последний поединок идет в зачет.

Вязкий пепел застилает глаза, пальцы холодит сырая земля.

Опять на коленях. Одинока. Обречена. Обескровлена. И в спине больше нет места для новых ножей. А во рту торжествует горечь. Тысячи невыкуренных сигарет.

Все кончено. Теперь уже точно. Наверняка.

Хохочу. Истерически. Хохочу и поднимаюсь. Рвано, дергано. Как в ускоренной съемке. Я не играю. Ничего не изображаю, не имитирую. Не выжимаю, не вымучиваю. Я так живу.

На пределе. По максимуму.

Это трудно понять, только если ты мертв внутри.

Если ты никогда не жил.

Не любил.

Не был.

Человеком.

Глупым. Отчаянным. Настоящим.

Это перебивает хребет.

Но это же и держит.

Жажда.

— Когда вы поняли, что еще на один шаг приблизились к безумию? — спрашивает мой воображаемый психолог.

— На шаг? — удивленно выгибаю брови. — Серьезно? Да я в самом эпицентре. На линии разграничения. Неужели незаметно?

Возвращаюсь назад. Исключительно за пистолетом. Изо всех сил сжимаю ледяную рукоять, стараюсь унять дрожь в руках.

Добро пожаловать.

В рай?

Нет, в мой самый жуткий ночной кошмар.

Я опускаюсь в подвал. Без принуждения. По личной инициативе. Осторожно ступаю на винтовую лестницу, продвигаюсь все ниже и ниже. Движусь в густом полумраке, будто наощупь. Крадучись.

Конечно, можно раздобыть фонарь или захватить мобильный, подсветить дорогу. Но тогда пропадет эффект неожиданности. Весь сюрприз насмарку.

Надеялись от меня избавиться? Не выйдет. Я не из тех, кто сдается. Причем не потому что сильно смелая или стойкая. А просто потому что у меня совсем нет мозгов.

Затхлый запах щекочет ноздри. Сырость пробирается под кожу. Очень стараюсь двигаться бесшумно, ничем не выдать свое присутствие. Однако мое сердце стрекочет настоль гулко, что его неровный бой раздается даже за пределами особняка.

Проход постепенно сужается. Чем дальше, тем хуже. Стены давят. На подсознательном уровне. Сжимают грудь. И душат. Впечатление, словно не дышу. Кислород не поступает внутрь.

Замираю, стискиваю пистолет, пробую получить силу сквозь сталь. Сквозь безразличный металл. Сглатываю судорожно.

Наверное, еще не поздно вернуться назад.

Обратно к реальности. К остаткам нормальности. Вынырнуть на поверхность, свободно вдохнуть.

Нет. Поздно. Повторяю снова и снова.

Ты можешь предать кого угодно. Но не себя. Чего стоят чувства того, кто готов наплевать на собственные идеалы?

Гулкий скрежет за спиной.

Это не мое сердце.

Это камень.

Абсолютная темнота обрушивается на плечи.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять: ловушка захлопнулась. Стена становится на прежнее место, тайный ход закрывается. Маленькая девочка заперта во мраке.

Почему так тихо?

Вдруг.

Вокруг царит вакуум.

Я не боюсь темноты. И того, что скрывается в ней. Монстры не страшат. Не пугают ни капли. Я боюсь услышать собственные мысли.

Ведь главный монстр живет внутри.

Я не представляю, как двигаться дальше. Не разбирая дороги, ничего не ведая о новом повороте. Наугад. Как выстроить план, когда взгляд упирается в гнетущую пустоту. А душу пожирает бездна.

Но иногда нужно просто идти.

Пусть даже гибнет любая надежда.

Я ступаю дальше. Едва соображаю, едва ориентируюсь. Будто с завязанными глазами. Продвигаюсь буквально по миллиметру. Если не медленнее. Однако продвигаюсь. Не замираю на месте.

Жар сменяется холодом.

Попеременно.

Меня трясет. По венам течет жидкий азот. Аж жилы сводит. Живот обдает кипяток. Жжет бедра. Колени подгибаются, противятся приказам разума. Крик боли забивается глубоко в горле.

Я наступаю на камень, а впечатление, как будто ныряю в расплавленный металл. Утопаю. Увязаю с головой.

Темный коридор вьется змеей. Гибко. Циклично. Пульсирует словно оптическая иллюзия, бьется под ногами, точно живое существо. Увлекает в лабиринт и затягивает на дно.

Мой путь выглядит бесконечным. Ощущение времени теряется. Любые грани сливаются в единое пространство.

Ясность приходит не сразу.

Сначала слабо различаю очертания ступеней, после замечаю очередной поворот, мягкое закругление тайного хода.

Дело не в том, что я привыкаю к темноте. Дело в том, что впереди свет. Или рано радоваться?

Воздуха становится больше. А может это самообман. Но дышать уже легче. Факт. Хотя теперь здесь несет не только сыростью. К привычной затхлости прибавляются новые ароматы.

Свежая краска. Цемент. Ацетон.

Короче, пахнет как дома. Точнее — как на даче, где папа затеял капитальный ремонт. Лет двадцать там копается без особого результата. Переделывает, перестраивает. Рабочих подключать не хочет. Привык рассчитывать исключительно на себя.

Занятный расклад.

Чем ниже опускаюсь, тем сильнее запах строительных материалов. Замираю, перевожу дыхание, шумно сглатываю. Закрываю рот ладонью, сдерживаю кашель.

Вроде отпускает.

Такое нельзя списать на игру разбушевавшегося воображения.

Видимо, можно расслабиться. Подземелье закрыто на реконструкцию. Кровавая казнь откладывается.

Или наоборот. Зажигательная экзекуция в самом разгаре. Стаса закатывают в бетон, замуровывают в каменный мешок.

Нет, слишком много чести.

Скорее уж его просто прирежут. Основная часть банкета достанется мне. Я же известный везунчик. Баловень судьбы. Всегда претендую на лучшее.

Талантливый человек талантлив во всем. Даже в смерти. Отказываюсь умирать банальным образом.

Надеюсь, мои пожелания учтут.

Последняя ступень. Последний поворот. Лихорадочный озноб. И мой озверевший пульс рвет на части яремную вену. Тело выходит из-под контроля.

Прислоняюсь к стене, затравленно оглядываюсь. Пытаюсь понять, куда двигаться дальше. Пробую обнаружить подсказку.

Бой сердца глушит все вокруг.

Я вздрагиваю. Снова и снова. Без причины. Помимо воли. Ко мне может подкрасться целый отряд солдат. Я просто не услышу. Не придам значения.

Как с этим быть? Как это побороть?

Я напрасно надеюсь подключить рациональную часть сознания. Я забываю, что ее у меня нет. И никогда не было.

Вдох-выдох.

Не помогает.

Открываю и закрываю глаза, моргаю часто-часто.

Контуры подземелья расплываются.

Свет тускнеет.

Ускользает.

Вспышками. Всполохами. Рваными ранами. Резкими ударами. Под сатанинский бит дробящий ребра.

Я ускользаю.

Я…

Слишком слабая.

Жалкая. Униженная. Ничтожная.

Тень.

Рабыня.

Без права на голос. Без права на волю.

— Нет, — выдаю глухо. — Ни черта подобного.

И стиснув зубы, отталкиваюсь от стены. Добровольно лишаю себя внешней опоры, дабы обрести опору внутри.

Свет становится ярче.

Очертания — четче.

Из тюремных камер веет могильным холодом. Ржавые решетки распахнуты точно пасти голодных зверей. Будто целые стаи монстров таятся по ту сторону, готовы вырваться на волю в любой момент. Цепи поблескивают в полумраке, обманчиво мирно покоятся на сырой земле. Но кандалы скалятся, так и норовят вонзиться в податливую плоть, впиться как когти, вгрызться до крови.

Сжимаю рукоять пистолета настолько сильно, что пальцы практически отнимаются. Иду дальше, продолжаю свой путь. Повинуюсь инстинкту, иначе вряд ли пойму, куда можно повернуть.

Такие подземелья прямо созданы для пробуждения паранойи. Тут и адекватный человек сойдет с ума за секунду. Что говорить обо мне?

Осторожно продвигаюсь вперед. Оглядываюсь по сторонам, смотрю под ноги. Ступаю медленно, однако уверенно.

В памяти всплывают истории о коварных ловушках, которые часто использовались для защиты средневековых замков. Наступил не туда — провалился в секретный люк. Задел какой-то хитрый механизм — моментально повис верх тормашками. Нажал на рычаг — получил залп из арбалетов во все стратегически важные места. Мрачные коридоры скрывают множество сюрпризов.

Я бы не отказалась от детальной карты. Тут столько поворотов, что глаза разбегаются и кружится голова. Всякий раз я принимаю решение наугад. Не самая лучшая идея. Но других нет.

Настоящее подземное царство. Наверняка превышает по размерам видимую часть особняка. Кому и зачем понадобился такой огромный подвал?

Застываю. Боюсь дышать, боюсь спугнуть мираж. Замечаю следы. Несколько глубоких отпечатков в пыли. А совсем рядом — темные, почти черные пятна крови, что выглядят особенно контрастно на фоне серого камня.

Отлично, значит я на верном пути.

Теперь становится гораздо проще идти. Хорошо, я не надела каблуки. Модельные туфли вряд ли подходят для освоения подобных территорий.

Узнаю местность.

Главный вход. Через этот коридор я впервые попала в подземелье. Прямо по курсу красуются пыточные агрегаты. Дыба. Тиски. Гроб, украшенный длинными острыми иглами. Коллекция изысканных игрушек на любой вкус.

Шаг за шагом. Чем ближе к цели, тем сильнее искушение. Развернуться и броситься наутек. Сдаться. Сбежать. Капитулировать. Но дорога будто сама ведет меня. Только вперед.

Кончики пальцев жжет, сводит судорогой от дикого напряжения. Меня колотит озноб, бросает из жара в лед. Бой пульса рвет барабанные перепонки.

Я продолжаю идти. Осторожно, ровно. Как по стальному канату. Над пропастью. Одно неверное движение — да здравствует бездна.

Замираю, прислушиваюсь, пытаюсь угомонить, урезонить собственное сердце. Пара мгновений и награда обретает своего героя.

— Зачем все эти игры? — доносится до меня знакомый голос. — Даже если я одержу победу, пути назад не будет. Я не выйду отсюда живым. Ты не позволишь. Так ради чего? Просто издеваешься? Тянешь время? Думаешь, получить какую-то информацию?

Стас.

— Нет, информация тебе не нужна. Ты и без меня знаешь достаточно. Знаешь абсолютно все, что пожелаешь. Источников хватает. Ладно. Может причина в любопытстве? Ведь я рядовой мошенник. Мелкая сошка. Таким как ты на один зуб. Пережевать и выплюнуть. Однако я сумел скрыться, водил твою команду за нос. Неужели это зацепило? Давай, признайся. Поясни.

Молчание служит ему ответом.

В гнетущей тишине я не решаюсь даже шевельнуться. Боюсь привлечь внимание. Таюсь и выжидаю.

— Смертник заслуживает ответа. Но видно у тебя другое мнение. А я не в том положении, чтобы спорить и качать права. Ну, пускай. Тоже помолчу.

Ни в коем случае. Не смей. Как же мне тогда продвигаться дальше?

К счастью, мой бывший жених не умеет держать ни слово, ни паузу. Возможно, ему просто нравится звук собственного голоса. Или нравится нарываться.

Стоп, почему мы расстались? Мы же были идеальной парой. Два придурка, напрочь лишенные инстинкта самосохранения.

Он предал меня.

Точно.

Но разве это причина для прекращения отношений?

Эка невидаль, с кем не бывает.

Люди регулярно лажают. Единственная ошибка не должна испортить целую жизнь. Не должна. Не должна. Не должна же?!

— Отпусти ее, — говорит Стас.

И я вздрагиваю.

— Отпусти мою сестру.

Перевожу дыхание.

— Она не виновата. Она не заслужила всего того, что ей выпало. Она и так очень долго страдала. Будто расплачивалась за мои грехи. Но ты ведь не станешь отыгрываться на женщине. Не твой уровень. Ты получил меня, поэтому она больше не нужна, никак не пригодится. Просто дай ей свободу. А со мной особо не церемонься. Хочешь — пытай. Только ее сюда не впутывай. Она же не при чем. Ни при делах.

Полцарства за ответ. Полцарства, которого у меня нет.

Молчание убивает.

— Послушай, я вообще не планировал ввязываться во все это. Я завязал, начал с чистого листа, отошел от бизнеса. И я уж точно не хотел посягать на чужое. На твою… женщину. Но какой выбор у меня был? На кону стояла жизнь моей сестры. Как бы ты поступил на моем месте? Хотя о чем я. Ты бы никогда на моем месте не оказался. У парней вроде тебя все заранее просчитано. Все схвачено.

Я успеваю сделать несколько шагов, пока Стас болтает. А после снова застываю, ожидаю ответную реакцию. Однако никакой реакции нет.

Может, у моего бывшего поехала крыша? Сдали нервы, вполне закономерно. Может, он реально сам с собой дискуссию ведет?

— А знаешь, я не стану больше лгать, — продолжает Стас. — Я бы ничего не стал менять. Ну, кроме одного момента.

Резкий скрип заставляет содрогнуться. Кажется, будто деревянный табурет скользит о камень. Или не кажется?

Невольно подаюсь вперед.

— Я мог заработать миллион долларов. В ту ночь. Я упустил главный куш. До сих пор жалею. Не про деньги.

Господи. Боже мой.

Надеюсь, он действительно обращается в пустоту.

— Я бы мечтал взять ее. Хоть раз. Сделать своей. По-настоящему. Заставить простонать. Заставить закричать. Заставить забыть. Обо всем. Об этом долбаном мире. О тебе.

Хватит.

— Да только у меня не было ни единого шанса.

Заткнись.

— Я мог коснуться ее. Мог обнять. Дотронуться до губ. Прижать крепко. Повалить на кровать, подмять под себя, целовать часами. Но я не чувствовал ничего. От нее. Она оставалась далеко. Вроде и рядом. Совсем близко. Но не со мной.

Умоляю, остановись.

— Я бы отдал за нее жизнь, — смеется. — А я и отдал. Жаль, не свою. Сестры. Хотя это не поздно исправить, ведь так?

Идиот.

Срываюсь и бегу. Забываю обо всех предосторожностях. Больше тянуть нельзя, еще немного и спасать будет некого.

— Я знал, что ты придешь, — от этого хриплого голоса моя разгоряченная кожа враз покрывается инеем.