Глава 22.3

Знание — сила. Однако не в моем случае. Чем больше информации получаю о противнике, тем яснее осознаю свою собственную ущербность.

Что должен сделать человек, потеряв наследные миллиарды? Разрыдаться, погрузиться в рефлексию, обрушить гнев на мир вокруг. Так обязан поступить каждый уважающий себя наследник неприлично огромного состояния.

Но не Александр фон Вейганд.

Впрочем, он не человек.

Это мы выяснили.

Бог.

Дьявол.

Шеф-монтажник.

Можно выбрать любое определение. По вкусу. По настроению. В произвольном порядке. Да как понравится.

Итак, наш мальчик развелся.

Ладно, без шуток.

Мой мальчик развелся.

Что вы так на меня смотрите? Не нравится юмор? Рост? Вес? Не устраивает уровень интеллектуального развития?

Жаль.

Жаль, но вам придется дочитать эту историю до конца. До последней строчки. Точки. И я от вас не отстану. Не на ту напали.

А вообще.

Перед смертью не нашутишься.

Я изучаю данные о фон Вейганде. И погибаю. Подыхаю. Медленно поджариваюсь на адском огне, предвкушаю грядущую расправу. Ничего хорошего не светит. Это факт. Доказательства излишни.

Мой палач официально расторгает отношения со своей супругой и активно занимается бизнесом, открывает новые предприятия, развивает разные проекты. Миллиардов нет. Зато есть миллионы. Грандиозные перспективы. Блестящее будущее. Короче, никаких рыданий. Он двигается вперед, четко и методично достигает всего, чего жаждет, развивается, не останавливается на достигнутом. И уж точно не рефлексирует.

Я обречена. Мягко говоря. Я просматриваю отчеты и понимаю, что скоро станет горячо. Год. Месяц. А может и недели хватит. Я едва ли сумею предвидеть первый удар. Стоп. Вдруг он уже начал? Просто тихо и незаметно, расставил силки, выжидает удобного момента. Еще немного и прихлопнет.

Отлично.

Фон Вейганду не придется напрягаться.

Моя паранойя сожрет меня гораздо раньше. Нервно листаю страницы, больше не вчитываюсь, бездумно изучаю текст. Вздыхаю, кусаю губы.

И тут земля уходит из-под ног.

Эта фирма. Переработка отходов. Защита окружающей среды. Эта компания. До боли знакомое название. Таких совпадений не бывает. Такого просто не может быть. Еще и открыта в Америке.

Ох, я не верю.

Нет, нет, нет.

Открываю лэптоп, загружаю свою старую рабочую почту, проверяю письма. Отвожу взгляд от экрана, изучаю документ. Один в один.

Но как?! Зачем?

Для верности гуглю, лихорадочно сверяю информацию, изучаю сайт компании. Сомнения тают. Как и мое самообладание.

— Ты уверена, что все правильно помнишь? — шепчет внутренний голос.

— Да, — киваю. — Я обычно запоминаю фирмы, которые дарят мне миллион. Ну и письмо на месте. Вот тебе и победа в пари.

Никакой связи с ‘Berg International’. Правда. Потому что компания принадлежит не барону Валленбергу, а фон Вейганду. Не было никакого деда-миллионера, по уши втрескавшегося в украинку. Или был?

Ладно. Не суть. Единственная победа. И та не моя. Даже миллион не мой. Мне его подбросили. Список достижений устремляется к нулю.

Невероятно, бл*ть.

Отправил подачку. В последний момент. Спас мою задницу. Во всех смыслах. Заставил выиграть.

Вот же м*дак.

А я считала удача любит меня.

Хрен там.

Стук в дверь заставляет подпрыгнуть в кресле.

На часах полночь.

Хмурюсь. Кому я понадобилась в столь позднее время? Это крутой отель. Перед моим номером всегда выставлена охрана. Случайных посетителей сюда не допустят.

Открываю дверь и обмираю изнутри.

— You’ve ordered room service (Вы заказывали обслуживание в номер), — заявляет женщина в костюме горничной.

— Right (Верно), — соглашаюсь почти без заминки. — Please (Пожалуйста).

Отхожу в сторону, позволяю ей протолкнуть тележку с едой вперед и пройти дальше в комнату, встречаюсь взором с охранником.

— What (Что)? — интересуюсь нарочито раздраженно. — I’ve worked a lot. I deserve early breakfast (Я много работала. Я заслуживаю ранний завтрак).

Захлопываю дверь, запираю на замок.

— Both of us know I haven’t ordered anything (Мы обе знаем, я ничего не заказывала), — говорю медленно.

— But you’ve let me in (Но ты впустила меня), — парирует с широкой усмешкой.

— I already regret (Я уже жалею).

Только поздно.

Каюсь. Грешна. Не устояла перед искушением. Трудно отказать бывшей жене своего бывшего. Особенно если она облачена в такой впечатляющий наряд.

Любопытство сгубило кошку.

И меня.

Больше тысячи раз.

— I have something for you (У меня есть кое-что для тебя).

Сильвия отодвигает блюдо с едой в сторону, поднимает скатерть, извлекает оттуда увесистую папку.

А могла бы извлечь базуку. Или автомат Калашникова. Куда только смотрят люди Валленберга? Или барон уже в курсе? Очередная проверка? Ловушка? Капкан?

Ха. Меня не провести. Если вы их не видите, это не значит, что они за вами не следят. Коварные рептилоиды. Проваливайте из сумрака.

— Are you all right (Ты в порядке)? — уточняет Сильвия.

Интересно, что именно ее смущает. Дергающийся глаз. Перекошенный рот. Пижама с единорогами. Казалось бы ничего подозрительного.

— I am f*cking far from being all right (Я оху*ть как далека от того, чтобы быть в порядке), — решаю признать очевидное.

— There is a way out (Существует выход), — заверяет она. — Trust me (Поверь мне).

Суровая статистика гласит, что после подобного заявления вас обязательно попытаются нае… хм, нагнуть. Причем жестко и беспринципно. Готовьтесь.

— This is your only chance so take it (Это твой единственный шанс, поэтому бери его), — подает папку.

— It looks too complicated (Выглядит слишком сложно), — принимаю документы из ее рук и тут же откладываю на ближайший стол.

— Just fill in your data, sign and then you’re free (Просто заполни свои данные, подпиши и потом ты свободна).

Звучит соблазнительно.

Как и любая ложь.

— Where’s the catch (В чем подвох)? — спрашиваю без обиняков.

— Nowhere (Нигде), — заявляет с обезоруживающей искренностью. — Fair deal (Честная сделка).

— I can’t believe (Не могу поверить).

— You sell everything to the right person. All the property. And I get the finder’s fee (Ты продаешь все правильному человеку. Всю собственность. А я получаю процент за наводку).

— Do I look that stupid (Я выгляжу такой тупой)?

Пожалуй, да.

Но это не повод.

— I have no reason to lie (У меня нет причины лгать), — говорит Сильвия. — He is ready to pay now (Он готов заплатить сейчас).

— He (Он), — повторяю в тон ей. — Who is he (Кто он)?

— It doesn’t matter (Не имеет значения), — моментально идет на попятную, сразу понимает, ненароком сболтнула лишнего.

Кристофер Дитц. Лорд Мортон. И правда — какая разница? Каждый будет рад заключить со мной сделку. Посмертно.

— Next time you’ll give me the signed documents and I’ll give you the cash (В следующий раз ты дашь мне подписанные документы, а я дам тебе наличные), — продолжает поспешно.

— Well (Ладно), — протягиваю я. — How much will I get for this (Сколько я получу за это)?

— One milliard (Миллиард).

— In cash (Наличными)? — недоверчиво кривлюсь. — Are you serious (Ты серьезно)?

— There is a way (Есть способ).

Поверю на слово.

Устала сомневаться.

— Great offer (Великолепное предложение), — криво улыбаюсь. — But I have to refuse (Но я вынуждена отказаться).

— You love him (Любишь его), — качает головой. — You still hope for the best. (До сих пор надеешься на лучшее).

— That’s none of your business (Не твое дело), — отрезаю холодно.

— He’ll destroy you (Он разрушит тебя).

Да ладно?!

Я бы уже накопила миллиард. Если бы брала по доллару всякий раз, услышав подобную фразу. От других. От себя. От гребаного мира.

— And what (И что)?

— You know nothing about him (Ты ничего о нем не знаешь).

Гений, миллиардер, плейбой, филантроп.

Ой, это из другого фильма.

Психопат, садист, извращенец, убийца.

Мой идеал мужчины.

Почему про таких никто не снимает супергеройские франшизы?

— I know enough (Мне известно достаточно), — отвечаю устало, указываю на выход. — It’s time for you to leave (Тебе пора уйти).

— Alex is not able to give anything but pain (Алекс не способен дать ничего кроме боли), — бросает с горечью.

— We’re not going to discuss him (Мы не станем его обсуждать), — говорю холодно.

— I can tell you a lot (Я многое могу рассказать), — усмехается.

— I am not interested (Мне неинтересно), — отмахиваюсь.

— His wild way of love. His games on the edge of life and death. His highest pleasure is the moment of your purest agony (Его дикая любовь. Его игры на грани жизни и смерти. Его высшее наслаждение это момент твоей чистейшей агонии).

И тут я взрываюсь.

— Shut up (Заткнись), — цежу сквозь зубы. — Get the f*ck out of here (Проваливай отсюда на хрен).

— I used to be just as you are now (Я была такой же как ты сейчас), — не сдается.

Тварь.

Гадина.

— Please (Пожалуйста), — выдаю с нажимом. — Leave (Уходи).

Она лишь подходит ближе.

Господи, дай мне сил.

Не убить.

Ее взгляд затуманен.

Будто она и правда во власти воспоминаний.

— I confess nobody f*cked me the way he did. I doubt I could ever experience that with another man. I still feel his hands on my throat and his teeth in my flesh. I still feel him deep inside me. He made me cum even when he took me from behind. He made me scream and get lost between pleasure and pain (Признаюсь, никто не трахал меня так, как он. Сомневаюсь, что я когда-нибудь испытаю это с другим мужчиной. Я все еще ощущаю его руки на моем горле и его зубы в моей плоти. Он заставлял меня кончать, даже когда брал сзади. Он заставлял меня кричать и теряться между удовольствием и болью).

Отличный отзыв.

Прибавить нечего.

Только подписаться.

— But I hate him (Но я его ненавижу), — резко бросает Сильвия.

— Why (Почему)? — не верю, что действительно задаю это вопрос.

— He killed my son (Он убил моего сына).

Старая история.

Несчастный случай.

Разве нет?

— He told you that was an accident (Он сказал тебе, это случайность), — на ее губах возникает жуткая усмешка. — I just made a false step. I just fell (Я просто оступилась. Просто упала).

Делаю шаг назад.

— He forgot to mention whip marks and skin burns (Он забыл упомянуть следы от кнута и ожоги на коже), — произносит хлестко. — Right (Верно)?

— You lie (Ты лжешь), — говорю я.

— He broke my jaw (Он сломал мне челюсть), — продолжает она. — He beat me so hard, he wanted to kill… (Он бил меня так сильно, он хотел убить…)

— How should I trust your words (Как я должна доверять твоим словам)? — спрашиваю отрывисто. — After all the bullshit (После всего дерьма).

— You shouldn't (Ты не должна), — отвечает надтреснутым голосом. — Ask doctor Speidel. Of course, they made him stay silent. But if you ask him about me directly, you will see, you will understand everything (Спроси доктора Шпайделя. Конечно, они заставили его молчать. Однако если ты задашь вопрос обо мне напрямую, ты увидишь, ты все поймешь).

— They (Они)?

— Alex and his grandfather (Алекс и его дед), — поясняет, судорожно втягивая воздух. — They always support each other (Они всегда друг друга поддерживают).

— That’s insane (Это безумие).

— You could do whatever you want (Можешь делать что пожелаешь), — хмыкает. — But I advise you to run away before they break you (Но советую бежать, прежде чем они тебя сломают).

— Thanks (Благодарю).

Сильвия уходит. А я смотрю на оставленный ею контракт. Вот это поворот. Еще никогда будущее не выглядело настолько четко. Четче некуда.

Я знаю что делать.

Впервые за долгое время.

***

На город опускается ночь. Все закрывают глаза. Просыпается мафия. Вокруг кромешная темнота. И кажется выхода нет. Нигде. Никогда.

Но я подсвечиваю листы контракта мобильным, и это не позволяет мне окончательно сойти с ума. Вывожу роспись уже отработанным жестом. Откладываю ручку.

Экран телефона гаснет.

Я жду когда кто-нибудь скажет — «Добро пожаловать на темную сторону», а потом вспоминаю: я уже давно там. Весьма уютное местечко. Приглашаю всех. Чай, кофе, печеньки. У нас для каждого найдется отдельный котел.

Вибрация мобильного вынуждает вздрогнуть.

— Да, — отвечаю на вызов.

— Все готово? — тут же следует вопрос.

— Я подписала последнюю страницу, — сообщаю практически шепотом. — Теперь дело за вашим подопечным.

— Он идет, — мрачно произносит мой собеседник. — Будет через несколько минут.

— Надеюсь, проблем не возникнет, — успеваю сказать прежде, чем вызов обрывается.

Возможно, мне стоило лучше все выяснить.

Ну, хоть что-то выяснить. Хотя бы попытаться. Рискнуть и разобраться. Прояснить ситуацию. Уточнить подробности, выяснить детали.

Но я слишком устала. Тянет покончить с кошмаром как можно скорее. Начать с чистого листа, перевернуть страницу и двинуться дальше, вычеркнуть прошлое навечно.

Я отключаю телефон, заталкиваю в карман джинсов, прижимаю дьявольский контракт к груди. Крепко-крепко. Пальцы сводит.

А правильно ли я поступаю?

Разум чист. Ни единой подсказки. Ни единой мысли. Поздно анализировать. Поздно бояться и сожалеть об утраченных возможностях.

Единственный реальный шаг — шаг вперед.

Дверь открывается и закрывается. За моей спиной. Вжимаюсь в кресло, съеживаюсь, невольно стараюсь потеряться в пространстве.

Но правильно ли это?

Что вообще правильно?

Я ожидаю щелчок выключателя, ожидаю, когда свет озарит комнату. Однако ничего не происходит. Ничего вокруг не изменяется.

Я слышу, что он уже здесь.

Я знаю.

Я чувствую.

Так почему не двинется дальше?

— Он и правда на тебя запал, — говорит фон Вейганд.

Хриплый голос разрезает тишину. Бьет в затылок. Обдает раскаленным свинцом.

Этот мужчина.

Он просто Дьявол.

Ему не нужно видеть. Он чувствует меня. Чует. По запаху. По биению пульса. По бою крови. Он найдет меня везде. Даже в самой темной комнате.

Мой идеальный палач.

— Иначе подобную глупость не объяснить, — продолжает ровно.

— Кто? — спрашиваю сдавленно.

— Андрей.

— Ты же не станешь наказывать его за такую мелочь, — нервно посмеиваюсь.

— Я его убью.

— Шутишь? — резко поднимаюсь. — Я успела забыть какой ты шутник. Мой любимый маньяк-затейник.

— Так чего тебе? — рык раздается у самого горла.

Я дрожу.

Рефлекторно.

Когда он успел подобраться настолько близко? Без лишнего шума, без звука шагов. Как научился видеть во тьме?

Глупая.

Тьма и есть он.

— Я хочу вернуть долг, — заявляю тихо, но твердо.

Отступаю, медленно приближаюсь к окну, отдергиваю занавески, впускаю в комнату немного света. Неоновые вывески слепят. Замираю, зажмурившись.

— Я же получила тот долбанный миллион только по твоей воле. Ты подбросил его в последний момент, — хмыкаю. — Я поняла, что та компания принадлежит тебе.

— Ты хотела выиграть, — чеканит мрачно.

— Но я не выиграла, — роняю с горечью. — Это не победа.

Оборачиваюсь, смотрю прямо на него, отчаянно стараюсь выровнять дыхание, урезонить обезумевший пульс и не грохнуться в обморок прямо тут.

— Вот, — вручаю ему контракт. — Держи.

— Что это? — листает страницы. — Откуда взяла?

— Это твоя компания, — судорожно выдыхаю. — Твое наследство.

Бери.

Пользуйся.

Я пьяна.

Под горящим взглядом.

Не выжить.

Без анестезии.

Где моя доза?

— Я все подписала, заполнила нужные данные, — пытаюсь прозвучать уверенно. — Теперь очередь за тобой. Там две части. На продавца и на покупателя. Обе были пусты.

— Кто дал тебе контракт? — спрашивает ледяным тоном.

— Андрей, — отвечаю убийственно серьезно, а потом истерически улыбаюсь: — Ладно, шучу. Андрей просто проверил. А вообще документы вручила твоя бывшая супруга.

— Я ждал чего-то подобного, — задумчиво протягивает фон Вейганд.

— Круто, — присвистываю. — Тебя не удивить.

— Но я не ждал тебя, — припечатывает холодом.

— В смысле? — вопрошаю пораженно. — Я должна была быстро сбагрить 'Berg International' и отвалить в теплые края, так? Признаю, искушение сильно. До сих пор не могу смириться с мыслью, что не увижу миллиард наличными. Хотя…

— Могла бы прийти к моему деду, — бьет под дых.

— Прости? — надеюсь, слух подводит меня.

— Я не прощаю, — криво усмехается. — Стоило бы запомнить.

Ну, лед тронулся.

Тронулся.

В моей голове.

В моем бурном воображении.

От реальности я далека.

— Знаешь, твоя жена наговорила кучу безумного дерьма, — говорю глухо. — А я даже не попыталась выяснить, правда это или нет. И дело не в том, что она наверняка лгала и поверить ее словам может только сумасшедший. Я просто не захотела проверять.

Делаю шаг вперед.

Еще шаг.

Еще.

— Я могла бы устроить допрос, — усмехаюсь. — Ну, попробовать. Выяснить подробности у Андрея, пробить информацию по другим каналам, начать очередное расследование. Я бы могла фанатично докапываться до истины. Но нет. Я не стала. И не стану.

Подступаю ближе.

Сокращаю расстояние.

До миллиметра.

— Я не допущу никого, — сглатываю. — Между нами.

Фон Вейганд отбрасывает папку.

Я принимаю это за знак.

Продолжать.

— Кто прав, кто виноват — мне не важно, — заявляю прямо. — Я не хочу вспоминать другие имена. Не хочу обсуждать чужих людей. Я не вернусь в прошлое. Я начну заново.

Беру его за руку.

Переплетаю нашу пальцы.

До дрожи.

До оцепенения.

Намертво.

— Если надо поклясться на крови, я хоть сейчас готова.

Шрам к шраму.

Судьба к судьбе.

Мы сплетены.

Так тесно.

Даже страшно.

— Я больше не играю в эти игры. Ваши безумные игры. Я не создана, чтобы управлять миллиардами. Я с трудом могу выбрать наряд. Джинсы. Платье шлюхи. Видишь, как сложно отыскать свой собственный неповторимый стиль.

Господи.

Боже мой.

Мы прокляты.

Его глаза.

Моя бездна.

— Компания твоя, — улыбаюсь, стараюсь не разрыдаться. — Твоя и я.

Ночь нежна.

А ты?

— Видишь, — шепчу чуть слышно, закусываю губу до крови, сглатываю столь непрошенные слезы. — Все возвращается на круги своя.

Нежный и ласковый.

Зверь.

Опасный.

Дикий.

Жаждущий пировать на плоти моей.

— Я должна вернуть долг, — заявляю твердо.

Любой ценой.

Как угодно.

— Это предложение, от которого ты не можешь отказаться, — шумно втягиваю воздух, держу паузу и хлестко прибавляю: — Ясно?

Молчит.

Держит мою руку в своей.

Пока что.

Крепко.

Крепче.

— Ну, а если откажешься, то обнаружишь в постели лошадиную голову, — продолжаю нарочито серьезно. — Правда, я не представляю где именно достать лошадиную голову. Особенно сейчас. Посреди ночи. И понятия не имею, как пробраться в твою квартиру, когда ты убьешь Андрея и некому будет меня провести. Но поверь мне, я найду путь, потом…

— Валяй, — будто удар грома.

— Ч-что? — запинаюсь.

Фон Вейганд отпускает мою ладонь.

Резко.

Разрывает контакт.

Берет за горло.

На его губах играет ухмылка.

— Я согласен.

— Давай убедимся, что ты правильно уловил суть, — выдаю скороговоркой. — Давай уточним, на всякий случай. Мы даем нашим отношениям второй шанс, и в качестве искупления, со своей стороны, я готова выполнить условия пари.

— Я понял, — скалится.

— Я предлагаю спуститься в подвал и осуществить все твои жуткие мечты как можно скорее. Просто покончим с этим. Развеем уже недосказанность.

— Я принимаю твое предложение.

— Ты уверен? — удивленно выгибаю брови.

— Как никогда, — заключает холодно.

Тщетно пытаюсь сглотнуть.

Отлично, Подольская.

Ты своего добилась.

Раскрыла карты, выложила козыри, отдала все, что могла. И даже больше. Сервировала себя по полной программе.

Звездный час, не иначе.

— Пожалуй, это мое решение попахивает безумием, — говорю в своей голове.

— Попахивает?! — вопит мой внутренний голос. — Да оно им просто воняет!

Судорожно дергаюсь. Пробую освободиться, вырваться на волю, избавиться от стальной хватки вокруг горла. Только напрасно.

— Не так быстро, — елейно произносит фон Вейганд.

— Мы же еще не в подвале, — посмеиваюсь.

— Кто сказал?

***

Свято наближається, свято наближається. Пригоди кличуть у новорiчну нiч. Дива чекають, швидше вирушай.

Где мой тазик «Оливье»? Кола. Где? Пепси. Не теряйте надежду. Здесь может быть и ваша реклама. Я сообщу куда перевести первый транш.

Пора брать от жизни лучшее. И сразу.

Праздник приближается. Приключения зовут в новогоднюю ночь. Чудеса ждут, поскорее отправляйся. Стартуй. С места — в карьер. В пропасть. В бездну. Ныряй. Не задерживай дыхание. Играй. Пока хватит сил. И наглости. Пока внутри хоть что-то осталось.

Стоп, нет.

Немного не тот праздник.

Я поспешила.

Или все же опоздала?

Жутко. Безнадежно. Навсегда.

А вообще, ожидание праздника — лучше самого праздника. Так что нечего меня подгонять. Кайфуйте, растягивая момент. Выстрел — не главное. Главное — мгновение перед приемом.

Пули внутрь. И не только.

— Скажите, это нормально? — киваю в сторону окна. — Снегопад в сентябре. Разве подобная погода характерна для Германии?

Андрей пожимает плечами. Кажется, его сознание занимают другие вопросы, куда более банальные. Например, как избежать очередного втыка от моего любимого романтика.

— Тащите гирлянду, — радостно заключаю я.

— Что? — он едва заметно вздрагивает.

— Гирлянду, — повторяю терпеливо, добавляю детали: — Новогоднюю. Мигающую. Яркую. С лампочками. Такую типа праздничную.

— Рано, — глухо роняет Андрей. — Долго ждать до Рождества.

— Да? — хмыкаю. — А по-моему в самый раз.

— Это плохая примета, — отмахивается коротко.

— Я сказала, — четко и холодно, с нажимом. — Дайте гирлянду.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую. То есть ничего нового не происходит. Даже не могу сильно по этому поводу расстроиться.

Интересно, кто же обижается на фразы вроде «да ты просто чокнутый», «у тебя точно прогрессирует раздвоение личности» и «держи электрическую пилу подальше от меня, гребаный ублюдок»? Люди без фантазии. Серая масса. Массовка. Планктон.

Это ведь круто. Быть психом. Ну, чуть-чуть. Не в смысле отвязным психопатом без царя в голове. А так, свободным художником с легкой еб*нцой.

— Держите, — сообщает Андрей.

Доставляет гирлянду. Не одну. Видно, понимает, что спорить нельзя. Иначе я сама достану и подвешу. Причем не только иллюминацию.

— Любовь не может быть тихой игрой, — говорю я.

Километр клейкой ленты. Пара часов борьбы. И готово.

— Достаточно искры одной, — говорю я.

Жму на кнопку. Запускаю механизм. Отхожу на безопасное расстояние.

— Между нами лишь дьявольский зной, — говорю я.

Выключаю свет. Пораженно выдыхаю. Любуюсь красотой.

— Шепот молитвы в каменных стенах, лезвие бритвы на тонких венах, — вхожу в роль, повышаю тональность. — Счастье на утро, горе под вечер. Все так странно и вечно.

— Очень поэтично, — замечает Андрей.

— Пусть это будет зваться любовью, самой нелепой, самой земною, — упиваюсь успехом, парю в небесах. — Пусть это будет дьявольским зноем. Зноем, сжигающим все.

— Отлично.

— Конечно, — охотно соглашаюсь. — Это же я автор. Запишите, пока не забыла.

— Полагаю, группа «Ария» уже это записала, — заявляет вкрадчиво.

— Ну и? — даже не краснею. — Заимствуют посредственности, профессионалы — воруют. Хочу и краду. А вам что? Завидно? Вон какая гирлянда. Тут моя заслуга однозначно.

— Ладно, — вздыхает. — Пожалуй, настало время.

— Время оху*тельных историй? — моментально оживляюсь.

— Вот, — протягивает конверт.

— От кого?

— Прочитайте.

Подхожу к окну, теряюсь в ослепительном сиянии лампочек. Сглатываю ком в горле, преодолеваю дрожь в позвоночнике.

От него? Хоть пара строк?

Нет. Вряд ли.

Смеркается.

Как за стеклом. Так и внутри. Во всех смыслах. Сгущаются тучи над моей головой. И мрачные тени клубятся вокруг.

Я потеряна.

Почти месяц в заточении. В замке Валленбергов. Под замком. В богатстве и в роскоши, в окружении идеально вышколенных слуг. Без права выйти за периметр.

Не самый худший вариант.

Но я ожидала другого.

Там. Тогда. Еще когда принесла заполненный контракт.

Я жаждала.

Расправы.

Я умоляла.

Только на колени не встала.

Просто не успела.

Фон Вейганд согласился. Слишком быстро. Будто только и ждал повода взять меня за горло. По-настоящему. Вернуться к истокам.

Я готовила долгую и нудную речь. Однако она не пригодилась. К черту слова. Нужны действия. А мой мучитель не торопится. Подразнил и отпустил. Заключил в четырех стенах и свалил в туманные дали.

Вот это поворот.

Я требую продолжение.

Банкета. Хм. Подвала.

Я и правда не в своем уме.

Сдайте меня санитарам.

Эй, минуточку.

А может, фон Вейганд просто слился?

Ну, типа решил простить и отпустить ситуацию, потянуть время, выждать, пока я сама забуду его жуткие обещания.

Слабак.

Посмотрим правде в глаза.

Чем он меня удивит?

Ошейник. Наручники. Ремень. Плеть. Кнут. Раскаленный воск. Битое стекло. Кровища повсюду. Самые экзотические позы. Самые невероятные локации. От завода до туалета «Ла Скала».

Такие рекорды не перебить.

Глупо пытаться.

Как думаете, у садистов бывает творческий кризис? Новые идеи кажутся скучными, привычные забавы не возбуждают. Нет запала, нет вдохновения. Все как будто по инерции. Рутина.

Наверное, он подвесит меня на крючьях. Однажды обещал. Или пустит электрический ток по наиболее чувствительным местам. Одна радость — черепная коробка не пострадает. Там уже пусто.

А может, фон Вейганд возьмется за нож?

Как во сне. Вырежет мой язык. Или красивую надпись. На видном месте. Или же вырежет меня, вставит лезвие прямо в…

Я предпочитаю оборвать данную мысль.

От греха подальше.

Я же мазохистка, а не самоубийца.

Хотя.

Фон Вейганд прекрасно обходится без дополнительных агрегатов, если действительно хочет наказать. Не важно где. Не важно как. Он берет свое. Всегда.

Вроде все зажило. А тело помнит. Память свежа.

Зато его фантазию осуществить нереально.

Ну, ту фантазию, на которую мы спорили.

Это физически невозможно.

Никак. Никогда.

Надеюсь.

Хотелось бы верить.

Впрочем, есть тысяча других идей.

Не менее опасных.

Любопытное действо грядет. Я бы и сама понаблюдала с попкорном, в первом ряду, где-нибудь на ступеньках лестницы, ведущей в подземелье. Но боюсь, буду немного занята, исполняя главную женскую партию.

Время идет.

А ничего не меняется.

И от этого еще страшнее.

А потом становится все равно.

И вот это уже совсем плохой знак.

— Вы прочли? — Андрей обрывает рефлексию.

— Я не спешу, — бросаю с раздражением.

Я и забыла про врученный недавно конверт. Смотрю, словно вижу впервые. Медленно открываю, извлекаю письмо на свет.

За окном смеркается. Но меня ослепляет падающий снег.

Так странно.

Будто стеной идет.

Будто за мной идет.

— Вы издеваетесь? — спрашиваю, изучив текст. — Могли бы и больше написать, раз уж взялись шутить.

— Полагаете, я автор этого письма? — выглядит очень удивленным.

— Кто, если не вы?

— А там разве нет подписи?

— Там вообще особо не заморачивались насчет содержания, — фыркаю. — Всего-то одна жалкая строчка.

— Одна? — и правда поражен, медлит и тихо произносит: — Тогда, должно быть, это крайне важная строка.

— Нет, — усмехаюсь. — Бред какой-то.

Комкаю письмо. Хочу отбросить в сторону. Только не могу. Незримая сила будто хватает за руку, не позволяет так легко отмахнуться от очевидного. Разглаживаю смятый лист.

«Он любит тебя».

Лаконично. До боли.

Написано по-русски. Почерк аккуратный, каллиграфический, отнюдь не смахивает на мои каракули. Исключительно женский почерк. Даже женственный. Красивый.

Тут гирлянда замирает в режиме красных огней, и на краткий миг кажется, точно бумага залита кровью.

— Что за… — осекаюсь. — Это послание вам передала Элизабет Валленберг?

Андрей молчит.

Вот и ответ.

— Благодарю, — роняю глухо.

— Выходит, не такой уж бред? — уточняет осторожно.

Теперь мой черед беречь тишину.

Я действую безотчетно, голодным взглядом впиваюсь в три коротких, четко выведенных слова. Я пытаюсь разгадать секрет, которого нет. Я упускаю главное.

«Он любит тебя».

Правда?

Я думаю, что написала бы сама себе в таком случае. Стоит поучиться лаконичности у Элизабет. У меня с этим явные проблемы.

Что поделать. Краткость — сестра чужого таланта.

А я не умею затыкаться в нужный момент. Вообще не умею. Затыкаться.

За то и любят.

Я забавная.

За то и похоронят.

Не сегодня.

Завтра.

— Что ты знаешь о Вальтере и Элизабет? — спрашиваю прямо.

Андрей хмурится.

Есть тайны, которые опасно выдавать.

Есть тайны, которые лучше не знать.

— Они познакомились в Париже, во время войны, — сухо отвечает мой сутенер.

— И все?

— Он влюбился в нее с первого взгляда, — судя по выражению лица, Андрей настолько далек от веры в данное заявление, что даже не может притвориться, будто не лжет. — Его чувства оказались куда сильнее идеологических убеждений. Он начал спасать евреев и участников Французского Сопротивления, оформлял для них новые документы, помогал им покинуть оккупированную территорию.

— Это правда? — голос звучит неожиданно хрипло.

— Это помогло ему избежать Нюрнберга.

Я зажигаю свечу, подношу измятое послание к пламени, смотрю, как легко вспыхивает бумага. Огонь подбирается к моим пальцам вплотную. А я ничего не ощущаю. Бросаю листок в самый последний момент. На стальном подносе остается лишь горсть пепла.

Я не хочу оставлять улик. Смахиваю пыль, стараюсь развеять, рассеять в воздухе. Я уничтожаю следы преступления.

И вообще.

Пусть желание сбудется.

Отправляю волю в свободный полет.

Он любит меня.

Господи.

Пожалуйста.

Прошу.

Он.

Любит.

Меня.

Да будет так.

— Думаю, в этой истории существует много пробелов, — говорю я.

— Нас там не было, — отвечает Андрей. — Поэтому не нам судить.

— Верно, — согласно киваю.

Фон Вейганд не нацист. Психопат. Садист. Убийца. Но не нацист.

Одинаково толерантно относится ко всем жертвам. Издевается над всеми с одинаковой жестокостью. Никакой дискриминации.

Сплошные плюсы, верно?

Люблю его.

Даже если он — нет.