Глава 22.4

Я просыпаюсь от толчка. Внутри. Не сразу понимаю, это просто удар моего собственного сердца. Застываю на границе сна и реальности. На грани мира теней. Напрасно стараюсь открыть глаза. Мои веки смертельно тяжелы.

Ангел-хранитель.

Где ты?

Помню, как сидела в кресле, укутавшись в мягкий плед, как наблюдала за окном лютую сентябрьскую метель. Помню, как представляла роман Вальтера и Элизабет. В красках. Если они смогли, значит, у нас точно есть шанс. Если она простила ему перерезанные сухожилия родного сына. Вынесла, вытерпела, выстрадала. Одолела все преграды. Неужели я так просто сдамся? Неужели я не сумею?

Помню, как пила горячий чай. Непривычно горький. Будто из полыни. Помню, как думала о том, что даже самый ледяной на свете камень можно наполнить теплом. Нужно только крепче сжать его в окровавленных ладонях.

А потом…

Звон осколков.

Чашка выпадает из враз ослабевших пальцев, раскалывается на части, на фрагменты, жидкость растекается по полу.

Сознание сковывает темнота.

Пустота.

Жуткая.

Звенящая.

Где я?

Вздрагиваю. Шарю руками вокруг, ощупываю свою постель. Ладони леденеют от соприкосновения с шершавой поверхностью.

Обмираю изнутри. Цепенею.

Проклятье.

Под моей спиной отнюдь не кровать. Ощущаю взмокшей кожей. Резко и четко. Так, что пронимает аж до печени. И глубже.

Пожалуйста.

Нет.

Нет, нет.

Не так быстро.

— Самые лучшие вещи случаются неожиданно, — услужливо подсказывает внутренний голос и тут же бьет прикладом в затылок: — Кстати, самые дерьмовые тоже.

Открываю глаза.

Тьма.

Взирает прямо на меня.

Повсюду — тьма.

Я ослепла?

Лихорадочно моргаю, нервно потираю веки. Картина остается прежней. Никак не меняется.

Холод пленяет по рукам и ногам, будто защелкивает железные кандалы.

Всхлипываю, зажимаю рот, сдерживаю дикий вопль.

— Ты же хотела, чтоб за волосы да в подвал, — насмешливо продолжает мой извечный собеседник. — Вот и настал твой звездный час.

— Заткнись, — беззлобно бросаю я.

Звук собственного голоса немного отрезвляет.

Дыши.

Еще рано паниковать.

Это только первый акт.

И вообще главную героиню не могут убить. Тут не роман Джорджа Мартина, а сопливая дамская мелодрама. Сейчас фон Вейганд приползет на коленях, достанет обручальное кольцо, затянет пронзительную серенаду, и мы разрыдаемся от умиления.

Мы.

Наше величество, госпожа Подольская…

Так, стоп.

Меня накрывает очередная галлюцинация или здесь и правда вспыхивает свет?

Хотя «вспыхивает» — слишком громко сказано, скорее уж разгорается. Неспешно набирает силу. Мерцает, точно подсвечивает каменные стены изнутри. Зарождается на дне бездны и отражается из глубины. Вынуждает тьму отступить.

Я стараюсь выровнять дыхание. Отчаянно. Я стараюсь поверить в то, что ничего плохого не произойдет. Но это все труднее и труднее. Это почти нереально.

До боли знакомые очертания вспарывают сознание. Контуры проступают четче, врезаются в разум как остро заточенный нож. Ошибка исключена.

Жидкий лед стекает вдоль позвоночника. Тягучая судорога сводит желудок.

Я напрасно пытаюсь сглотнуть.

Пробую дернуться.

Шевельнуться.

Я заворожена.

Диким ужасом.

Приворожена.

Сражена.

Уничтожена.

Я ухожу под лед.

И темные воды смыкаются над головой. И нечем дышать. И колючий ком забивается в горле. И тело жалит жгучий холод. И на ребра обрушивается стальной молот.

Даже бой крови не нарушает тишину.

Лишь мерный шепот.

В черном-черном замке. Есть черный-черный подвал. Никто не желал бы попасть туда. А ты молила сама. В черном-черном подвале. Есть черная-черная камера. Закрытая ото всех, выкованная под тебя. В черной-черной камере. Есть гроб. Уже как тысячу веков на нем не проливалась кровь. Изголодавшийся камень жаждет жертв. Коснулся хоть раз — не уйдешь никогда. Там и ждет твоя могила.

А пока…

Сердце отдай!

— Нет, — бормочу сдавленно. — Нет, нет, нет.

Вскакиваю как ошпаренная, чуть не падаю, с трудом держу равновесие, балансирую, широко раскинув руки. Оглядываюсь по сторонам, озираюсь как затравленный зверь. Задыхаясь от первобытного страха, убеждаюсь в собственной правоте.

Алтарь.

Опять.

Гребаный алтарь.

Мы так не договаривались.

Мы вообще никак не договаривались.

Но это удар ниже пояса.

Это просто подстава.

Андрей знал? Конечно, знал. Поэтому и вручил письмо от Элизабет. Ну, разумеется. Вдруг потом меня не отскребут от стен подземелья, а так — начитаюсь приятностей перед казнью, воспряну духом, порадую палача боевым настроем.

Он любит тебя.

Даже если прибьет гвоздями к полу.

Даже если разделает без наркоза.

Даже если похоронит тут.

Нет, я все понимаю, но…

Почему из всех камер на свете именно эта?

Почему?!

Та самая камера из моего кошмара.

Жуткий сон наяву.

Меня опоили какой-то дрянью и приволокли сюда. Без предупреждения. Без времени на подготовку. Никто не спросил моего согласия. Ведь я уже его дала. Когда принесла тот злополучный контракт. Когда решила выполнить условия пари.

Я накрываю горло ладонью, потому что опять начинаю задыхаться. Пальцы натыкаются на цепочку, соскальзывают ниже, к груди. Перевожу взгляд, осматриваю себя.

Вот почему так холодно.

Я абсолютно голая.

Единственная деталь одежды — кадуцей. Подарок моего мужчины. Символ, от которого никогда не освобожусь.

А еще я облачена в утробный ужас. В ледяной пот. В лихорадочный озноб. В безотчетное отчаяние. В тревогу на грани.

Хотите примерять? Сейчас это модно. Хит сезона.

Ладно, я хотя бы не прикована. Руки и ноги свободны. Могу передвигаться, пусть и в пределах весьма ограниченного пространства.

Свет как будто становится ярче.

Осматриваюсь.

Странно. Это не смахивает на сияющие в пещерах минералы из передач по ТВ. Больше напоминает хитрую систему освещения. Тут явно потрудился человек. Не природа.

Запрокидываю голову, изучаю потолок. Не сдерживаю удивленный возглас, пораженно открываю рот.

Похоже на снег.

Правда.

Множество ярких огней кружатся в хаотичном порядке, перемещаются с безумной скоростью, проступают все четче. Ослепляют, вынуждают зажмуриться.

А может и метель за окном организовал фон Вейганд?

Невольно обнимаю себя, растираю плечи, пытаюсь согреться.

Я люблю снег. Обожаю. Но здесь подобное выглядит жутковато. В затхлости подземелья нет места чудесам. Истинный свет сюда не доберется.

Тогда что это?

Зимняя сказка.

Усмехаюсь, сглатываю горечь. Догадка кажется чудовищной, однако другие варианты на ум не приходят. Беседка на краю обрыва — камера пыток. Стол, на котором меня любили, — алтарь, на котором убьют. И только снег вечен. Идет по обе стороны. Идет по мою душу. Интересно, бывает ли радуга в аду?

Я оборачиваюсь и вижу проход.

Выбора нет.

Только шаг вперед.

Я чувствую горящий взгляд.

Кожей.

Нутром.

Я покидаю камеру без сожаления. Даже там, где хранятся инквизиторские агрегаты, гораздо легче дышать. Ни дыба, ни кресты, обитые шипами, не пугают так, как этот треклятый алтарь.

Я знаю, за мной наблюдают.

Не романтичный шеф-монтажник.

Не фон Вейганд.

Не Валленберг.

Зверь.

Я ощущаю его тяжелое дыхание.

Везде.

Где бьется пульс.

Я поправляю спутанные волосы, пытаюсь привести в порядок непослушные пряди, сбившиеся в колтун.

Он ничего не сказал про смену имиджа. Никаких комментариев. Ни единого слова. Будто вовсе не заметил, что я вернулась к натуральному цвету. Просто проигнорировал.

Ему не понравилось?

Звон цепей.

Я содрогаюсь.

Свет за моей спиной гаснет. Нет мятущихся снежинок, нет игривого мерцания. На меня обрушивается темнота.

Проход до сих пор открыт.

Я еще могу вернуться назад.

Рискнуть.

Попробовать.

Я не слышала механического скрежета, стука камней позади, поэтому вполне логично предположить, что шанс на возврат есть.

Я могу обернуться.

Броситься прочь.

Сбежать.

Я…

Никогда этого не сделаю.

— Алекс, — звучит как мольба.

Повсюду темнота.

Я буду следить за тобой.

Я буду охранять тебя.

Всегда.

В горе и в радости. В богатстве и в бедности. В болезни и в здравии.

В любви и в ненависти. В агонии и в экстазе.

В этом мире. И в любом другом.

Ничто не разлучит нас.

Никто.

Даже смерть.

Что-то холодное скользит по моей щиколотке. Едва дотрагивается, однако обдает льдом, вынуждает броситься вперед в безотчетном поиске защиты, заставляет ринуться во мрак наощупь, не разбирая дороги.

Пара бесконечно долгих мгновений.

Чуть не спотыкаюсь.

Замираю.

Бежать в кромешной темноте — плохая идея. Бежать — вообще плохая идея. Но иногда сдают нервы.

Дышу через раз.

Вслушиваюсь в тишину.

Вглядываюсь во тьму.

Пытаюсь побороть страх.

Безуспешно.

Я ощущаю себя оголенным проводом.

Разряд.

По венам.

Прямо в кровь.

Будто электрический ток пробегает под кожей. Дрожь охватывает тело. Позвоночник натянут до предела.

Не слышу.

Не вижу.

Чую.

Чувствую.

Странное шевеление.

Необъяснимое движение.

Так близко.

Везде.

Что-то касается плеча. Обводит локоть. Что-то дотрагивается до колена. Легонько. Точно дразнит. Что-то оплетает запястье. Что-то обхватывает талию. Одновременно. И тут же отпускает.

Будто еще не время.

Будто еще рано.

Что-то касается спины. Мягко. Проходит под ребрами. Медленно, осторожно. И от этого едва уловимого движения враз мерзнут внутренности.

Я даже закричать не могу.

Я застываю.

Что-то касается бедер. Будто рисует узор зигзагом. Скользящее. Льдистое. Практически гладкое, чуть ребристое, чешуйчатое.

Похоже на клубок змей.

Очень похоже.

Только нет.

Я делаю шаг в сторону.

Ничего не происходит.

Никаких жутких касаний.

Я успеваю выдохнуть.

Но не вдохнуть.

Раздается рычание.

Дикое.

Утробное.

Цепи обвивают тело. Резко. В один момент. Четко. По команде. Оплетают руки и ноги полностью. Не оставляют никакой свободы. Тугими кольцами опутывают плечи, локти, запястья. Жестким захватом пленяют бедра, колени, лодыжки. Вмиг отрывают от земли, выбивая воздух из легких. Сдавливают, принуждая заорать. Не причиняют боли, просто показывают силу и власть.

Звон металла.

Железный скрежет.

Я отмечаю детали краем сознания.

Я практически ничего не соображаю.

Паника захлестывает разум.

Парализует.

Не пытаюсь вырваться.

Не дергаюсь.

Я цепенею.

Тяжелая поступь зверя.

Все ближе и ближе.

Вспыхивает свет.

А впечатление такое, будто прямо перед моими глазами безжалостно тушат пламя тысячи свечей. Холод ударяет в лицо. Я замерзаю изнутри.

Где был тот момент.

Когда я поняла.

Дверь захлопнута.

Навсегда.

Я озираюсь. Оглядываюсь. Жадно впиваюсь взором в окружающее пространство, изучаю каждую мелочь.

Как будто и правда надеюсь.

На что?

Как будто могу спастись.

Наивная.

Дура.

Я пропустила главное.

Звук закрываемого замка.

Все кончено.

Теперь уже точно.

Я в паутине.

И это не гребаная метафора.

Паутина вполне реальная. Выкованная из стали. Огромная. Гигантская. До дичайшего ужаса настоящая.

Кажется, нечто подобное я видела прежде.

Проклятье.

Ну, конечно.

Та самая игрушка. В кабинете фон Вейганда. Та самая дрянь, которая едва не изувечила мою руку.

Тогда он спас меня.

Он сказал…

— Frei (Свободна), — бормочу одними губами, повторяю громче: — Frei (Свободна).

Ничего не изменяется.

Абсолютно никакого эффекта.

Я не рискую предпринять очередную попытку. Вдруг станет хуже. Хотя куда уже хуже. Я зажата со всех сторон. Голая и покорная рабыня. Обездвижена. Надежно зафиксирована для жестоких забав господина.

И все же.

Я понятия не имею, как работает механизм. Не хотелось бы заиграться и сдохнуть по чистой случайности. Вообще бы не хотелось… сдохнуть.

Не здесь.

Не сейчас.

Дьявол.

— Ты, — выдыхаю я.

Боль моя.

Агония.

Безумие.

Зверя.

Я.

Опять.

На коленях.

Запомни мир.

Таким.

И забудь.

Возврата больше нет.

И никогда не будет.

Это не снег.

Это небо в огне.

Завтра не наступит.

— Алекс, — чуть слышно шепчу я.

Оглядываюсь по сторонам, ищу помощи. Отчаянно дергаюсь, тщетно бьюсь в стальных сетях. Ощущаю себя жалким насекомым в смертоносных путах.

Попалась.

Попала.

Девять жизней — у кошки.

У меня — ни одной.

Ловушка захлопнута.

Занавес.

Свет тускнеет.

Тяжелые шаги становятся все отчетливее. Будто раскаты грома. Бьются такт в такт с тугими ударами крови во взмокших висках.

Высокий. Холодный. Мрачный.

Он.

Режет мою реальность.

Кромсает на части.

Как нож.

Бритый череп. Безупречно подстриженная борода. Очередной идеально подобранный костюм. Темный. И ослепительно белая рубашка.

— Алекс, — повторяю я.

Он подходит ближе. Вплотную. Поднимает руку, проводит ладонью по воздуху, прямо перед моим лицом.

Я открываю рот.

Я хочу что-то сказать.

Я…

Затыкаюсь.

Практически мгновенно.

Слова не идут.

Забиваются в горле.

Какая странная ласка.

Жуткая. Страшная. Чудовищная.

Единственная ласка, которая светит сегодня.

Он не дотрагивается до моего лица, не прикасается к моим губам. Его пальцы так близко. И так мучительно далеко. Как он сам. Но даже при этом раскладе меня обдает жаром, а низ живота сводит тягучая судорога.

Будто нет никаких цепей.

Нет подземелья.

Только он.

Я.

И никого.

Ничего.

Между.

Как прежде.

— Алекс, пожалуйста, — выдаю сдавленно, нарушаю тишину. — Давай перенесем эту твою забаву на другой раз. Я должна подготовиться. Я не могу так сразу.

Он отступает.

Молча.

Его глаза чернее ночи.

Его глаза.

Его?

— Прошу, — судорожно сглатываю, пытаюсь завязать диалог: — Я и не знала, что здесь есть такая паутина. Кстати, из чего она сделана? Довольно прочный металл и в то же время гибкий. Мне даже не больно. Ну, почти не больно. Зато страшно до чертиков.

Я осекаюсь.

Замолкаю.

Вмиг.

Эта кривая ухмылка.

Этот пылающий взгляд.

Вроде знакомо.

До боли.

Но.

Боже.

Кто ты?

Господи.

Разве ты это он?

Дьявол скалится, почуяв мой страх.

Улыбка без тени веселья.

Мертвая.

Каменная.

И в глазах разверзается бездна.

Царство темного пламени.

Сожжена надежда.

Вера выжжена.

Но я живу.

Я.

Жива.

Для тебя.

Я должна танцевать.

На битом стекле.

На углях.

Я.

Твоя.

Вырежи.

Выбей.

Выгрызи.

Чтобы запомнила.

Точно.

До скончания веков.

И далеко после.

— Алекс, — выдыхаю, нервно облизываю пересохшие губы. — Поверь, сейчас не лучший момент. Я совсем не готова. Прошу.

Ухмылка становится шире.

Я вижу — его зубы остры.

Зверь голоден.

Пощаду не вымолить.

Казнь не остановить.

Он говорит. Резко. Грубо. Хрипло. По-немецки. Будто отдает приказ. И впечатление, точно рык вырывается из груди. Такой же звук издает хищник, разрывая добычу на куски.

Я не успеваю ничего сообразить.

Поздно дергаться.

Кричать бесполезно.

Одна цепь в момент обвивается вокруг горла. Сдавливает, перекрывая кислород, заставляя захрипеть. Держит в стальной хватке.

Краткий миг — и я на коленях.

Прямо у ног палача.

Цепи движутся по телу. Ловко и хитро. Как змеи. Давят и тянут, нагибают, вынуждают изменить положение. За считанные секунды приводят в позу абсолютной покорности. Подчиняют, забирают право на выбор. Ломают любое сопротивление.

Застываю. До каменного пола всего пара миллиметров. Ощущаю холод. Повисаю в железных тисках. Замираю в ожидании расправы.

Меня трясет.

Мелко, судорожно.

Перед глазами высокие кожаные сапоги. А в глазах слезы. Немой вопль бьется в лихорадочно вздымающейся груди.

Я слышу еще один приказ.

Не понимаю ни слова.

Опять немецкий.

Клянусь.

Выучу гребаный язык.

Если выживу.

Цепь соскальзывает с горла. Разочарованный звон. Скорбный. Она бы хотела довести дело до конца. Однако пока не суждено.

Я жадно ловлю воздух ртом.

Закашливаюсь.

Никак не удается надышаться.

Остальные цепи на месте. Не спешат отпускать жертву. Подтягивают меня чуть выше, поднимают, принуждая выпрямить спину.

Я на коленях. По-прежнему. Но каменного пола не касаюсь. Зависаю в пространстве, будто повисаю между мирами. Так странно.

Моргаю, пытаюсь избавиться от темной пелены перед глазами.

Свет и правда погас?

Или это в моей голове?

Я пробую шевельнуться. Ощущение будто стою на металлическом ковре. Цепь за цепью оплетают ноги. От коленей до щиколоток. Крепко. Плотно. Как единое железное полотно.

Я в коконе. Первобытного страха. Дикого ужаса. Если бы я могла. Я бы бежала. Только куда? Отсюда не вырваться. Не выбраться. Никак. Никогда.

Мои руки сведены сзади. Запястье к запястью. Локти выпрямлены. Позвоночник натянут как тетива. До предела. Пульс оглушает. От зашкаливающего давления закладывает уши. Еще ничего не началось, а я уже мечтаю потерять сознание. Скрыться хотя бы так.

Я слаба.

Я труслива.

Мне не выстоять.

Различаю контуры. Черное. Белое. Его рубашка. Пиджак отброшен в сторону. Раздается звук расстегиваемого ремня. А по моей спине градом льет холодный пот.

— Алекс.

Я пытаюсь позвать его. Но даже не говорю имя вслух. Губы разомкнуты. Но голос не идет из горла. Грудь сводит судорога.

Фон Вейганд берет меня за челюсть.

Жестко.

Надавливает, заставляя шире открыть рот. Стальные цепи гораздо милосерднее, а ледяные пальцы жаждут разломать на части. Раскрошить, разрушить до самого основания.

Я сглатываю.

Пытаюсь подготовиться.

Физически.

Морально.

Еще не понимаю — подготовиться к такому нереально.

Фон Вейганд запрокидывает мою голову назад.

И входит между губ.

На всю длину.

Толчком.

Раскаленный член буквально раздирает горло. Врезается внутрь одним ударом. Разом выбивает воздух из легких.

Задыхаюсь.

Захлебываюсь воплем.

Я успела забыть какой он.

Твердый. Безжалостный. Огромный.

Низ живота обдает кипятком. Бедра сжимаются помимо воли. Рефлекторно. Во рту выделяется все больше слюны. Мышцы до боли напряжены.

Мое тело готово.

А я?

Шлюха.

Игрушка Дьявола.

Узнаю своего хозяина.

Он трахает меня в глотку так, будто обрабатывает молотом. Вбивается мощными рывками, врезается до упора. Заталкивает пульсирующую плоть вглубь, точно желает, чтобы каждая вена внутри отпечаталась. Ему безразличны мои чувства, он методично вдалбливается все дальше, насаживает мою голову на гигантский член. Таранит, не ведая пощады, толкается в гортань.

Фон Вейганд тверже стали.

Напряженный. Закостеневший. Каменный.

Наливается кровью прямо в моем горле. Пульсирует. Набирает силу. С каждым толчком. С каждым движением. Обжигает. Жалит. Мою глотку распирает от безумного напора. От дикого натиска зверя.

Он имеет меня как кусок мяса.

Без слов. Без эмоций. Без намека на ласку.

Тут нет страсти. Нет похоти. Только примитивная потребность вогнать эрегированный орган по самые яйца и кончить в сливное отверстие для семени.

К резиновой кукле проявляют больше почтения.

Животные при случке гораздо нежнее.

Завалить. Отодрать. Разодрать.

Вот твое наслаждение.

Теперь.

Навсегда.

Отныне.

Во веки веков.

Тебе понравится.

Поверь.

И проверь.

Дверь заперта.

Пути назад нет.

Фон Вейганд вдруг отстраняется, полностью покидает мое горло, позволяет вдохнуть полной грудью, впустить кислород.

А я не могу закрыть рот.

Челюсти сводит от напряжения. Десна саднят. Ощущение точно глотку долго и методично прочищали металлическим ершиком, обтесывали изнутри.

Свет становится ярче.

Но я вижу с трудом.

Слезы застилают обзор.

Горькие.

Непрошенные.

Я закрываю глаза. Всхлипываю. Шмыгаю носом. Жалко. Жалобно. Я чувствую себя абсолютно выпотрошенной. Горю от стыда.

Нет. Не надейся. Не так быстро.

Ледяные пальцы властно опускаются на мои веки, резко поднимают, насильно открывают глаза, вынуждают посмотреть вверх.

Я содрогаюсь.

Раз за разом.

Горящий взгляд скользит по мне. Нарочито медленно. Изучает черты. До мелочей. Губы кривятся в оскале.

Фон Вейганд видит свою любимую рабыню.

Обнаженную. Униженную. Поверженную.

А я вижу его клыки.

И это не предвещает ничего хорошего.

Я закована в цепи.

Я готова к любым забавам.

Никто не спасет.

Никто не поможет.

Никто не рискнет.

Вздыбленный член покачивается прямо перед моим лицом. Кажется, он стал еще больше, увеличился до чудовищных размеров. Жуткий. Грозный. Обвитый темными набухшими венами. Мощный. Пугающий.

Я четко чувствую медный привкус во рту.

Фон Вейганд подается вперед, обтирает измазанный слюной член о мое лицо, постукивает по щекам, обводит изломанный контур губ.

Я замечаю капли крови.

Но я не успеваю об этом подумать.

Крупные пальцы ложатся на мои виски, опускаются ниже и надавливают так, что искры из глаз вылетают.

И я кричу.

А он затыкает мой рот.

Грубо проталкивает эрегированный орган вперед. Вбивает, за раз вгоняет на всю длину, достает аж до гланд. Полностью блокирует кислород.

Низ живота сводит тягучий спазм.

Я продолжаю орать.

Дико. Отчаянно. Беззвучно.

Вопль бьется в груди точно в горящей клетке, ударяется о ребра, будто раненный зверь о прутья железной решетки. Стекает по податливо трепещущей плоти, обращается в легкую, приятную вибрацию.

Фон Вейганд трахает меня.

Размеренно. Методично. Со вкусом. Кайфует. Проникает внутрь размашистыми толчками, растягивает наслаждение. Сперва входит до предела, перекрывает воздух, потом отступает, позволяет сделать короткий вдох и снова подается вперед, насаживает плотнее.

Он решает — дышать или не дышать.

И как.

Пускать по венам кислород.

Когда.

Абсолютная власть.

Безграничная.

Я его вещь.

И вот мое место.

На члене.

Фон Вейганд хватает меня за уши, прижимает крепче, вдавливает мою голову в свой пах и долбит так, будто хочет добраться до мозга. После отступает, разрешает глотнуть немного воздуха и берет мой язык, достает изо рта, опять входит в горло. Резко натягивает на член, нанизывает. Точно протыкает металлическим шомполом. Душит. Не дает шевельнуться. Толкается вглубь и держит мертвой хваткой.

Перед глазами мутнеет.

Тело немеет.

Дергаюсь. Не надеюсь освободиться. Просто подчиняюсь рефлексу. Лихорадочно вырываюсь. Судорожно бьюсь в цепях.

Он убьет меня.

Задушит.

Забьет.

Он мой палач.

Он…

Я слабо двигаю языком.

Я не знаю — почему.

Я просто знаю.

Нужно сделать это.

Иначе не выжить.

Он отстраняется. Обтирает член о мое лицо. Как о тряпку. Шлепает вздыбленной плотью по щеке. Одобряет мою покорность.

Я жадно глотаю воздух.

Закашливаюсь. Захлебываюсь неожиданно огромным потоком кислорода. Задыхаюсь. По подбородку стекают слюни и сопли. И что-то еще. Теплое. Багряное. С явным привкусом металла.

Я оглядываюсь.

Озираюсь.

Затравленно.

Мир вокруг теряет всякие контуры.

Меня бьет дрожь.

Крупная.

Леденящая.

Судорожная.

Фон Вейганд обхватывает мой язык, давит на челюсть, заставляет шире открыть рот. Действует четко, привычным движением. Вводит напрягшийся член в глотку.

Я даже дернуться не успеваю.

Миг — воздух перекрыт.

Закрываю глаза. Будто и правда верю, что сумею сбежать, уйти подальше от этой жуткой реальности, скрыться во тьме. Какая же я дура.

Он открывает мои веки.

Силой.

Я пытаюсь моргнуть.

Напрасно.

Фон Вейганд застывает. Заставляет терять счет времени. Завладевает разумом. Держит в унизительном положении. Ломает волю. Медленно. С огромным наслаждением.

Я сдаюсь.

Я подчиняюсь.

Я даю то, чего он жаждет.

Я даю ему все.

Всегда.

Я опять шевелю языком. Вылизываю его яйца. Старательно и послушно. Выполняю беззвучную команду. Даже не пробую бунтовать.

Моя награда — право на короткий вдох.

Я едва успеваю втянуть носом воздух, как доступ опять прекращен. Слезы застилают обзор. Действую быстрее, практически моментально двигаю языком.

Фон Вейганд отстраняется, позволяет судорожно вдохнуть и тут же вбивается вглубь, отнимает кислород.

Я покорно вылизываю подрагивающую плоть.

Я вылижу все, что угодно.

Пауза.

Толчок.

Пауза.

Толчок.

Вот как выглядит бесконечность.

Грязно. Порочно. Развратно.

Я отверстие для его члена.

Сосуд для спермы.

На большее не гожусь.

Вдоволь наигравшись с моим языком, фон Вейганд начинает меня еб*ть. Дерет прямо в глотку. Он выеб*вает мой разум. Выколачивает напрочь размашистыми ударами. Почти садится мне на лицо. Обрушивает на меня всю свою мощь. Всю тяжесть.

Жестко. Жестоко. Безжалостно.

Я содрогаюсь.

Я не надеюсь собраться.

Не борюсь.

Не сражаюсь.

Я никто.

Грудь сводит судорога.

Толчок. Толчок. Толчок.

Горло дико саднит.

Боль сковывает изнутри.

Резче.

Еще, еще.

Я дергаюсь.

Между ног убийственно горячо. Влага выделяется толчками. В такт грубым рывкам, раздирающим горло. Льется ручьем. А по бедрам будто пускают ток.

Меня сотрясает крупная дрожь.

Пальцы сжимаются в кулаки.

Ногти входят в ладони.

До крови.

Фон Вейганд вбивается до упора. Врезается. Вонзается. Режет глотку точно кинжалом. Не ведает пощады.

Он кончает.

А я задыхаюсь.

Бьюсь в стальных путах.

Беззвучно. Судорожно.

Мир темнеет.

Реальность меркнет.

Я пытаюсь.

Вдохнуть. Выдохнуть.

Вынырнуть.

На поверхность.

Пытаюсь.

Не умереть.

И сперма выходит через нос. Густая. Вязкая. Тягучая. Выстреливает, пробирая аж до самого мозга.

Фон Вейганд отпускает меня.

Извлекает член из моего рта, стряхивает оставшиеся капли семени на мой лоб и неспешно размазывает их по взмокшей коже.

Помечает свою подстилку.

Я кашляю.

Захожусь в безумном приступе.

Не могу остановиться.

Вкус свинца отрезвляет.

Я с ужасом осознаю, что мой рот наполняется кровью.

Сглатываю.

Горло печет.

Фон Вейганд отдает новую команду.

Цепи поднимают меня вверх, разводят мои колени в разные стороны, раздвигают до предела. Действуют быстро. Движутся плавно, но жестко приводят в нужную позу.

Он накрывает мое лоно ладонью.

Не ласкает.

Просто трогает.

Улыбается.

Хищно.

Холодно.

Я облизываю губы.

И содрогаюсь от ужаса.

Я чувствую обнаженную плоть. В уголках рта. Кожа разодрана до мяса. Не просто трещины. Не царапины. Настоящие раны. Кровавые.

Улыбка фон Вейганда становится шире.

Зверь с шумом втягивает воздух.

Наслаждается этим.

Упивается.

Блеск его темных глаз ослепляет.

Так сверкает сталь.

А потом вгрызается в горло.

Ты думала, это конец?

Нет, родная.

Расслабься.

Это только начало.

Раздается новая команда.

Цепи возвращают меня обратно. К ногам палача. Мои бедра по-прежнему разведены, колени согнуты, пятки упираются в ягодицы.

Поза сексуальной рабыни.

Грязная.

Похабная.

Фон Вейганд проводит пальцами по моим истерзанным губам, давит на щеки, заставляя распахнуть рот, и закладывает туда свои яйца.

Никакого приказа.

Глотай.

Боль. Страх. Похоть.

Давись.

Пока не сдохнешь.

Ты должна облизывать и обсасывать. Удовлетворять хозяина, выполнять каждое его желание. Ты сама на это себя обрекла.

Вот твой приговор.

Течная с*ка.

Ощущение точно шею обматывают колючей проволокой. Изнутри. Нить за нитью. Все глубже. Все безнадежнее.

Я как под кайфом.

Я покорно облизываю его яйца.

Я не чувствую ничего.

Почти.

Только жар.

В животе.

Что-то бьется.

Пульсирует.

Рвется на волю.

Пробивает путь вперед.

Фон Вейганд наматывает мои волосы на кулак.

Ничего не говорит.

Никаких издевательских фраз.

Ни единого слова.

Он засаживает член в мою глотку и начинает драть. Яростно и неистово. Еб*ть. Долбить, вырывая немые вопли из груди. Разрывая сознание на куски.

Его плоть твердеет.

Вены вздуваются.

А я истекаю.

Кровью. Слезами.

Возбуждением.

Диким. Токсическим.

Точно.

Кажется.

У меня истекает срок годности.

Эта шлюха порвалась.

Несите следующую.

Фон Вейганд продолжает вгонять внутрь свой огромный орган. Вдалбливается, не ведая жалости. Раздирает рот, растягивает глотку.

Я вижу себя со стороны.

Дрожащая.

Закованная в цепи.

Окровавленная.

Я его ожившая фантазия.

Насаженная на член.

Растерзанная.

Жертва.

Он насилует меня.

А я возбуждаюсь.

Не умею иначе.

Падшая.

Грешная.

Я его женщина.

Запрокидываю голову назад. Расслабляю горло. Стараюсь принять хозяина целиком и полностью. Вылизываю яйца. Делаю все, чтобы было удобнее меня еб*ть.

Его сперма — моя высшая награда.

Фон Вейганд отстраняется и спускает мне на лицо. Потом закладывает член в рот, чтобы я высосала остатки семени.

Низ живота содрогается.

Раз за разом.

Мышцы сокращаются.

Мучительно.

Сладко.

Я кончаю, потому что кончает он.

Рычание зверя.

Звон цепей.

Я лежу на спине. На прохладных металлических звеньях. Железные нити удерживают тело навесу. Проходят часто-часто, от плеч до лодыжек. Голова запрокинута.

Напряженный член утыкается в мои губы.

Я открываю рот.

Я подчиняюсь.

Я покоряюсь.

Я…

Уже не я.

Фон Вейганд сдавливает мои челюсти пальцами так, точно сжимает в стальных тисках. Трахает, будто гвозди забивает. Вбивает здоровенную дубину в глотку.

Дергаюсь.

Слабо.

Судорожно.

Замираю.

Послушно.

Вздыбленный член входит в горло как поршень.

Глубже.

И глубже.

Пауза.

Толчок.

Пауза.

Толчок. Толчок. Толчок.

Его яйца закрывают мои глаза.

Я точно потаскуха.

Самая.

Последняя.

Пожалуйста.

Прошу.

Лучше пристрели меня.

Лучше…

Я кончаю.

Опять.

Пока фон Вейганд имеет меня с нежностью обезумевшего зверя. И поглаживает мою обнаженную шею. Легонько. Кончиками пальцев. Наблюдая, как возбужденный член растягивает горло.

Его вены набухают.

И проступают сквозь мою кожу.

Голая.

Окровавленная.

Где я?

Бьется жуткий вопрос.

Что я?

Правда — не знаю.

Есть только его член.

А мой мир вращается вокруг.

Я живу.

Когда он таранит мой рот.

Это диагноз.

Нет.

Это приговор.

Фон Вейганд кончает и позволяет мне все проглотить.

Хорошая девочка.

Я тебя испорчу.

Я тебя помечу.

Кровью.

Спермой.

Я сделаю тебя плохой.

Моей.

Я оставлю клеймо.

Под кожей.

Везде.

Внутри.

Я войду в твои вены.

Покалечу.

Изувечу.

Не надейся.

Не проси.

Я тебя не выпущу.

Из клыков.

Из когтей.

Я.

Твой.

Зверь.

— Скажи, — шепчу охрипшим голосом. — Скажи хоть что-нибудь.

Он отдает очередной приказ.

Равнодушно.

Ледяным тоном.

— Нет, — едва успеваю выдохнуть. — Не так.

Цепи вновь приходят в движение, отпускают меня, опускают на землю. Стальные звенья больше не касаются тела. Не держат. Уносятся прочь. Жалобно бряцают.

— П-пожалуйста, — закашливаюсь. — Мне страшно.

Фон Вейганд изучает мое лицо.

Молча.

— П-прошу, я п-просто хочу услышать твой голос, — выдаю сбивчиво. — Неужели ты совсем ничего не скажешь? Ни слова?

Он прикасается пальцами к моим губам.

Надавливает.

Чуть.

А я уже кричу.

Жгучая боль сводит рот судорогой.

Вот и ответ.

Ты.

Моя.

Голая.

Готовая.

На коленях.

Рыдающая.

Разорванная.

Дрожащая.

В собственной крови.

В мужском семени.

Ты пешка.

Шлюха.

Ты моя королева.

Я всхлипываю. Склоняюсь ниже, ссутулив плечи. Безотчетно прячусь, отчаянно пробую скрыться. Прикасаюсь к губам ладонью. Едва. Совсем легонько. Ощупываю осторожно. Скулю. С ужасом взираю на багряный след, зияющий на моей руке.

Это темная метка.

Печать.

Дьявола.

Я не верю.

Отвергаю реальность.

Это просто сон.

Это не настоящее.

Я хочу проснуться.

Я пытаюсь.

А палач обходит меня. Медленно. Останавливается за спиной. Накрывает мрачной тенью, точно придавливает гранитной плитой. И пусть не дотрагивается, но обдает могильным холодом.

Я наблюдаю за высокими черными сапогами.

Завороженно. Затравленно.

Фон Вейганд сжимает мою задницу.

Жестко. Выразительно.

Не угроза. Обещание.

Любимая часть пойдет на десерт.

Я закашливаюсь.

Во рту кровавое месиво. Даже боюсь шевельнуть языком. Сглатываю, и чувство такое, будто проталкиваю через горло осколки стекла.

Вдох. Выдох.

Рвано. Судорожно.

Я должна успокоиться.

Любой ценой.

Все не так плохо.

Наверное.

Я слишком впечатлительная.

Просто несколько царапин. Трещин. Ссадин. А кровь еще остановится. Нужно выждать время.

Фон Вейганд отдает новый приказ.

И цепи враз пленяют тело.

Вздергивают меня вверх.

Резко. Рывком.

Так, что чуть суставы не выворачивают.

Боль обдает кипучей волной.

Струится по жилам, по венам. Течет раскаленным ручьем. Пропитывает каждую клетку, пробирает до костей.

Кап. Кап. Кап.

Назад.

В прошлое.

В горячий воск.

Обрывки образов.

Отрывки фраз.

Кап. Кап. Кап.

Та самая фантазия.

Жуткая.

Чудовищная.

Запредельная.

До дрожи.

Реальная.

Здесь.

Сейчас.

Я.

Распята.

В стылом воздухе подземелья.

Растянута.

В железных цепях.

Жертва.

Голодного зверя.

Мое тело выставлено напоказ.

Вытянуто.

До ломоты.

Кап. Кап. Кап.

Огромный член входит в мой рот.

Вбивается глубже.

Прямо в глотку.

Раздирает изнутри.

И не только в горле.

Везде.

Всюду.

Всегда.

Кап. Кап. Кап.

Я не знаю, что реально.

А что — нет.

Я не отличаю.

Где ложь.

Где правда.

Я не понимаю.

Кто я?

Кап. Кап. Кап.

Я сглатываю кровь.

Опять.

Я чувствую.

Четко.

Жесткие толчки.

В глотке.

Терпкий вкус.

На языке.

Я мотаю головой.

Прогоняю видение.

Пробую прийти в себя.

Боль пожирает разум. Вонзает когти и клыки. Без пощады. Без жалости. Рвет на куски. Погружает во мрак. В лабиринт, сотканный из тьмы.

Я в цепях.

По-прежнему.

Пленена.

Обездвижена.

Готова для утех.

Хотя никто меня не трогает. Даже пальцем не касается. А ощущение, будто сотни демонов раздирают плоть на части. Вырывают душу ржавыми крючьями. Сжигают дотла в адском пламени.

Я перехватываю цепь пальцами, сжимаю покрепче, пробую подтянуться, чтобы ослабить жуткое натяжение. Только любые попытки тщетны. Сил недостаточно. Моя физическая форма явно подкачала. Никакой подготовки нет.

Я кричу.

Пара секунд.

Безвольно повисаю в стальных сетях.

Слабо дергаюсь.

Затихаю.

Я ничего не знаю о боли. Не представляю. В самом страшном кошмаре не могу вообразить скупую тень истины.

Никакой кнут с этим не сравнится.

Никакая плеть.

Ничего вообще.

И духовную боль — к черту. Все эти слезы и сопли. Дурацкие истерики. Патетические рыдания. Вдохновенные п*здострадания.

Ничто даже рядом не стояло.

Никогда.

Такое чувство точно кости выдирают из мяса.

Вживую.

Без наркоза.

Любое движение лишь усугубляет ситуацию. Даже дышать невозможно. Мысли даются с трудом. Заговорить нельзя. Нельзя заорать. Попросту пискнуть не удается. Простонать не выходит.

Я парализована.

Я в агонии.

Раскаленный свинец стекает по запястьям. Струится вдоль позвоночника. Опоясывает ребра. Обдает живот. Устремляется к бедрам, к икрам, к лодыжкам.

— Алекс, — шепчу истерзанными губами. — Прошу.

Вздрагиваю.

Не дышу.

Раздается утробное рычание. А после следует звенящий звук вмиг перемещающихся цепей.

Меня затягивает вниз.

В темноту.

Горячие ладони крепко обхватывают мои ягодицы. Вздыбленный член упирается в живот. Мускулистые руки удерживают трепещущее тело на весу.

Тихонько вскрикиваю.

Открываю глаза.

И…

Будто вижу его впервые.

Настоящего.

Не сказочный образ.

Не красивую маску.

Монстра.

Он натягивает меня на свой гигантский возбужденный орган. Входит до упора одним резким толчком. Врезается в самое нутро.

А я цепляюсь за широкие плечи.

Льну плотнее.

Только теперь осознаю как сильно возбуждена. Ведь его пульсирующий член не встречает сопротивления. Проскальзывает вглубь, вмиг заполняет лоно до предела.

Я кончаю.

Тут же.

Это рефлекс.

Просто рефлекс.

Мои мышцы сокращаются вокруг пылающей плоти.

Я абсолютно мокрая.

Я его.

Абсолютно.

Обезумевшее животное.

Похотливая с*ка.

Вот кто я.

Бл*дь.

Потаскуха.

Фон Вейганд двигает меня точно куклу. Не заботится о чувствах. Берет без лишних церемоний. Грубо. Мощно. Ритмично. Вбивается глубже.

Я его вещь.

Забавная зверушка.

Живая сексуальная игрушка.

Моя единственная задача — удовлетворять похоть.

Никто и никогда не обещал другого.

— Алекс, — всхлипываю.

Он ухмыляется.

Глупая.

Ты так и не поняла.

Да?

Жесткие, жестокие, точно высеченные из камня черты. Звериный оскал. Взгляд, которому позавидует сам Сатана.

Твой Алекс мертв.

Здесь только я.

— Нет, — выдаю сдавленно. — Нет, пожалуйста.

Он затыкает мой рот.

Накрывает губы губами. Обводит израненную плоть языком. Собирает кровь. Нежно слизывает до последней капли. А потом кусает.

Я кричу.

Дико.

Дергаюсь.

А монстр пьет мои вопли.

Врезается внутрь так сильно, что отнимаются ноги. Входит в лоно точно кинжал. Обдает жаром и льдом.

Я думала, это он резал мою ладонь битым стеклом.

Тащил меня в подвал. Хлестал кнутом. Издевался. Унижал. Медленно и методично насиловал в задницу без смазки.

Но нет.

Тогда он просто стоял рядом.

Наблюдал с усмешкой.

А теперь.

Он это и правда он.

Голодный.

Жадный до крови.

Хищник.

Он достигает разрядки, накачивает меня своим раскаленным семенем и отталкивает, рычит, приказывая цепям вернуть добычу в прежнее положение.

Вверх.

Еще выше.

Туда, где небо объято пламенем.

Я не надеюсь.

Я не верю.

Я…

Люблю.

Тебя.

Пожалуйста.

Прошу.

Вернись.

Я знаю.

Чувствую.

Ты там.

Глубоко.

Внутри.

Я зову тебя.

Безумно.

Отчаянно.

До судорог.

До хрипоты.

А возвращается только боль.

Я стучу в закрытую дверь. Стесываю костяшки пальцев, обдираю в кровь. Бьюсь о стену, которую невозможно разрушить.

Я окунаюсь в студеную воду.

Я задыхаюсь.

Проклинаю.

Умоляю.

Запинаюсь.

Затыкаюсь.

Мои веки смежаются.

Повсюду зияет красный.

Поздно бороться.

Поздно сражаться.

Еще немного — цепи раздробят запястья.

Краем сознания понимаю, что я просто повисла в железных путах. Никто не терзает. Не мучит. Не выкручивает суставы. Все происходит естественным образом.

Но так еще хуже.

Еще безнадежнее.

Я пытаюсь считать секунды.

Я пытаюсь дышать.

Ровно.

Ровнее.

Я пробую игнорировать боль.

Привыкнуть.

Приноровиться.

Не замечать.

Я извиваюсь.

И сдаюсь.

Я кричу.

Громко.

Яростно.

Неистово.

Боль пронзает раскаленными иглами. Везде. Сразу. Проносится по мышцам. Проникает в кости. Выламывает суставы. Выкручивает.

Я содрогаюсь.

Дико.

Бешено.

И вдруг — конец.

Меня больше не держат.

Опускают вниз.

Отпускают.

Резко. Быстро.

Стремительно.

Я не слышу рычания.

И звона цепей нет.

Бой крови оглушает.

Больно ударяюсь коленями о ледяной камень, шарю во тьме руками, провожу пальцами по выщербленной поверхности. Ничего не разглядеть. Нигде.

Тяжелая поступь. Так близко.

Вздрагиваю.

Каждый шаг как удар грома.

Я с трудом улавливаю реальность.

Кашляю.

Сплевываю кровью.

Укладываюсь на бок, поджимаю колени, подтягиваю к груди, инстинктивно принимаю позу эмбриона. Пробую отгородиться. Скрыться.

Я прижимаю ладонь к губам.

Я изучаю свой шрам.

Вот он.

Змеится.

Стоп.

Здесь все-таки появляется свет. Опять могу видеть. Оглядываюсь, краем глаза выхватываю блеск стальной паутины.

— Алекс, — выдаю чуть слышно. — Алекс.

Звук собственного голоса должен отрезвить. Урезонить. Успокоить. Однако пока не наблюдается никакого эффекта. Куда там.

Дрожь сотрясает тело. Окатывает холодными волнами. Пленяет. Накрывает с головой, увлекает на самую глубину. На дно.

Я цепенею.

Застываю.

Леденею.

— Алекс, — опять его зову.

Девочка моя.

Что же ты наделала?

Короткий смешок.

Хриплый.

Отрывистый.

— Алекс, пожалуйста, — глотаю слезы, никак не могу заткнуться: — Прости меня. Я не знала, не хотела. Я…

Поздно просить.

Мрачная тень подступает все ближе. Накрывает трепещущее тело. Не дотрагивается, но заставляет дернуться, отшатнуться назад и вскрикнуть от боли.

Я вижу свое отражение в черных глазах.

Дрожащее. Обнаженное. Изломанное.

Я понимаю.

Четко.

Он не услышит.

Он хочет совсем другого.

Разорвать. Разодрать.

Растерзать.

Сожрать.

Живое.

— Кто? — всхлипываю.

Кто. Кто. Кто.

Кто?!

Прошу.

Пожалуйста.

Не надо.

— Здесь только ты и я, — бормочу почти беззвучно.

Только ты и я.

Ты и я.

Ты…

Прямо перед моим лицом возникают высокие черные сапоги.

Шумно сглатываю.

Отползаю.

Зверь следит за моими дергаными, суетливыми движениями. Позволяет мне отодвинуться подальше, создать иллюзию безопасности. Выжидает.

Я сжимаюсь в комок.

Дрожу.

Я в лихорадке.

Обращаюсь в оголенный нерв.

Я пытаюсь подняться.

Только напрасно.

Тело не слушается. Не подчиняется. Немеет. Никак не отойдет от пережитого напряжения. Ноги подгибаются. Руки слабеют. Не получается даже встать на колени.

Я парализована.

Целиком и полностью.

Ужасом.

Я пропитана страхом.

Диким.

Первобытным.

Утробным.

Я могу лишь ползти.

Чуть быстрее.

Мои волосы рассыпаются по плечам, закрывают обзор на дорогу вперед. Нервным движением перебрасываю их на одну сторону. Раздается легкий перезвон.

На миг замираю.

Вздыхаю с облегчением.

Это кадуцей. Скользит по тонкой цепочке назад, холодит голую кожу. Касается моего напряженно выгнутого позвоночника и застывает между лопатками.

Стараюсь ускориться.

Изо всех сил.

Из последних.

Как будто и правда верю, что сумею сбежать. Как будто это возможно в принципе. Как будто все пути к спасению еще не отрезаны.

Поспешно перебираю ладонями. Ломаю ногти. Царапаю колени. Камень безжалостно жалит меня. Но я не обращаю на это никакого внимания.

Давай.

Скорее.

К свету.

Я вижу ступени.

Там.

Дорога.

Наверх.

Слабое мерцание манит. Притягивает магнитом. В полумраке маячит проход. Так и тянет подняться, броситься вперед. Надежда придает силы.

Я отталкиваюсь от земли.

Поднимаюсь.

Почти.

И…

Воздух обращается в жидкое пламя.

По плечам хлещет ледяной дождь.

Кап. Кап. Кап.

Мое сердце застывает.

Пауза.

Перебой.

Судорога.

Он хватает меня.

Грубо. Жестко. Ловко.

В момент.

За кадуцей.

Рывком возвращает назад.

На колени.

Знай свое место.

С*ка.

Цепь врезается в кожу.

Режет плоть.

И рвется.

Я падаю.

Кровь заливает пол.

Подо мной.

Кап. Кап. Кап.

Застываю в ужасе.

Даже не могу дернуться.

Я обречена.

Обручена.

Я собственность Дьявола.

Он не выпустит меня отсюда.

Живой.

Никогда.

Ни за что.

Я пропала.

Кадуцей отброшен в сторону. Как мусор. Ударяется о безразличный камень и отлетает во тьму. Навечно. Больше меня ничто не защищает. Нет креста. Нет ошейника. Нет ничего.

Я боюсь дотронуться до горла.

Страшно ощупывать рану.

Я не чувствую боли.

Вообще.

Но крови так много.

Кружится голова.

Наверное, он перерезал мне глотку. Задел сонную артерию. Или какие там еще бывают? А может затронул вену. Трудно понять.

В памяти всплывает урок биологии.

Артериальная кровь. Венозная.

Как различить?

Наплевать.

Главное — я никогда не видела столько крови. Темной. Алой. Красной. Багровой. Даже в кино. В самых жутких триллерах и безумных боевиках.

Такое чувство, точно жизнь вытекает из меня.

Неотвратимо.

Необратимо.

Литрами.

А может это галлюцинация?

Просто галлюцинация.

Но запах, чертов запах щекочет ноздри. Пьянит. Дурманит. Окончательно выводит из-под контроля. Металлический, пряный.

Зверь обхватывает мои плечи, сжимает до хруста костей. Толкает на спину, раскладывает на ледяном полу, рывком раздвигает ноги, забрасывает к себе на бедра. Вздыбленный член прижимается к лону.

Я хочу отползти.

Хочу убежать.

Хочу.

Но мое тело меня предает.

Выгибается. Подается вперед. Буквально насаживается на возбужденную плоть. Скользит по огромному органу. Распаляет сильнее, дразнит. Отзывается. Бросает вызов.

Зверь скалится.

Склоняется надо мной.

Накрывает собой.

Я ощущаю всю его тяжесть. Жуткую силу, сокрушительную мощь. И стон вырывается из груди. Надсадный, протяжный. Будто животный призыв.

Возьми меня.

Жестко.

Жестоко.

Безжалостно.

Беспощадно.

Без остатка.

Возьми.

Он трется щекой о мое горло. Вжимается губами. Ловит обезумевший пульс. Не целует. Просто слизывает кровь. Пьет. Алчно. Жадно. Будто жаждет впитать меня. Вобрать в собственные жилы.

Это похоже на ласку.

Дикую, извращенную ласку.

И я практически отключаюсь.

Крупные ладони накрывают грудь. Сжимают, сдавливают, вырывают крик. Горячие пальцы терзают соски, заставляют порочно извиваться, льнуть плотнее, тереться о здоровенный кол, что упирается в живот.

Я жалобно всхлипываю.

Я пытаюсь сопротивляться.

Я не знаю, что он сделал со мной.

Как?

Истекаю кровью.

Наслаждаюсь.

Я больна.

Выброс адреналина. Долгая нехватка кислорода. Страх смерти.

Наверное, всему есть объяснение.

Наверное.

Нет.

Зверь отстраняется.

А по моим щекам стекают слезы.

Лихорадочно мотаю головой.

Нервно дергаюсь.

— Прошу, — бормочу чуть слышно. — Прошу.

Я не хочу, чтобы он отпускал меня. Не только сейчас. Вообще. Хоть когда-нибудь. Я не вынесу этого опять.

— Алекс, — истерзанные губы еле шевелятся.

Он расстегивает рубашку.

Медленно, методично.

Уже давно не белую.

Окровавленную.

Отбрасывает.

Я слышу рычание.

Вздрагиваю.

Он такой огромный. Темный. Мрачный. На гладкой смуглой коже четко видны отблески пламени. Но здесь нет огня. Только холод. Цепенящий.

Его мышцы напрягаются и перекатываются при каждом движении. Рельефные. Бугристые. Каменные. Вены вздуваются. Пульсируют.

Мощная шея. Широкие плечи. Руки, способные разорвать на части. По-настоящему. Без изысканных метафор.

Мой монстр выкован из железа.

А я?

Одурманена.

Пьяна.

Затуманенный взгляд скользит по мускулистой груди, следует ниже по плоскому животу, по дорожке темных волос.

Я сглатываю.

Я хочу его.

До боли.

Внутрь.

Я жажду.

Напрягшийся член мерно покачивается. Гигантский. Угрожающий. Вздыбленная плоть твердеет. Наливается кровью.

Мой позвоночник рефлекторно выгибается.

Из уст вырывается слабый стон.

— Алекс, — выдыхаю я.

Я не знаю, зачем это говорю.

Кого зову?

Почему?

Крупные ладони обхватывают бедра, пальцы жестко впиваются в податливую плоть и насаживают истекающее влагой лоно на возбужденный орган. Натягивают до самого предела. Тело в тело.

Зверь пожирает добычу.

Вбивается резче. Вколачивается. Входит вглубь рваными, ритмическими толчками. Проникает до упора. Врезается.

Он как машина.

Для убийства.

Для насилия.

Закрываю глаза.

Ускользаю.

Молюсь.

Боже.

Позволь мне.

Потерять сознание.

Нет.

Никогда.

Даже не мечтай.

Пальцы ложатся на веки. Властно. По праву хозяина. Заставляют смотреть. Впитывать каждый прошедший миг.

Он хочет видеть, что я чувствую.

Когда раскаленный член входит по самые яйца. Вонзается вглубь, добирается аж до матки. Когда податливая плоть вспорота изнутри, растравлена похотью, растянута до упора.

Он режет меня.

Убивает.

Терзает.

Собственным возбуждением.

Вбивает в ледяной камень. Размазывает по полу. Распинает. Проникает жестокими толчками, подчиняет, порабощает. Ломает, лишает разума.

Не фон Вейганд.

Не Валленберг.

Даже.

Не.

Дьявол.

А кто?

Он.

Просто он.

Варвар.

Животное.

У зверя — клыки и когти. Ненасытная жажда плоти. Голод. Желание повалить, разодрать, задрать. Освежевать и затр*хать до смерти.

У него — вечный холод.

Темнота.

Морок.

Я закрыла себя в клетке.

Я выбросила ключ.

Я вошла во тьму.

И вот.

Отныне.

Мир мой.

Он наваливается на меня всем своим весом. Долбит так яростно, что перед глазами плывет и мутнеет. Бедра бьются о бедра. Ощущения точно кости сотрутся в порошок. Еще совсем немного и треснет позвоночник.

Дикий рык.

Разрядка.

Толчок.

Он наполняет меня спермой. Горячая жидкость растекается глубоко внутри. Но я чувствую вкус на губах.

Моя кровь.

Мужское семя.

Я почти не дышу.

Я представляю как жалко выгляжу.

Маленькая фигурка, раздавленная мускулистым телом. Бледная, изломанная, вдавленная в ледяной пол. Ноги раздвинуты до предела, до сих пор подрагивают.

Я не двигаюсь.

Я покоряюсь.

Тяжелое дыхание обжигает горло.

Я чувствую горячий язык.

От ключиц.

К груди.

Он чертит узор.

Клеймит.

Алекс.

Я зажимаю рот рукой.

Я так хочу сдержать вопль.

Я вижу…

Алекс отстраняется.

Усмехается.

Хищно.

Широко.

Я вижу.

Кровь на полных губах.

Звериный оскал.

Жар в глазах.

Я вижу.

Его.

Настоящего.

Алекс.

Пожалуйста.

Прошу.

Прекрати.

Хватит.

Он переворачивает меня на живот, заставляется приподняться, прогнуться, встать на колени. Шлепает по заднице, прижимается сзади, сжимает ягодицы. Его член опять твердеет, накаляется, набирает силу.

Намек прозрачен.

Игра окончена.

Я не выживу.

Я не выдержу пытку с достоинством. Не сумею подготовиться, собрать силу и волю в кулак. Не вытерплю ни секунды.

Внутри уже печет.

Тело помнит ту боль.

До сих пор.

Отчетливо.

А теперь?

Он вдруг отпускает меня, поднимается, избавляется от своих сапог, сбрасывает сперва один, потом другой. Без поддержки заваливаюсь на бок, обмякаю, растекаюсь по полу. Наблюдаю за его резкими движениями.

Он раздевается.

Полностью.

Я заворожена грацией хищника. Стальные мышцы перекатываются будто тугие канаты, вены вздуваются на мощной шее, набухают на мускулистых руках.

Я так хочу коснуться его.

Мучительно.

До ломоты в деснах.

Я хочу провести ладонями по широкой груди, поросшей темными волосами, дотронуться до смуглой, поблескивающей от пота кожи, ощутить жар, исходящий от него, впитать это адское пламя внутрь, пустить по собственным венам.

А чего хочет он?

Вогнать огромный член в мою задницу. Вбить до упора. Без смазки. Выдрать так, чтобы я вообще никогда ходить не смогла. Разодрать до самого нутра.

Я сглатываю.

С трудом.

Я смотрю на багряную лужу прямо перед собой.

Я смотрю на пропитанную кровью рубашку.

Чуть дальше.

Еще.

Немного света.

Ступеньки.

Проход.

Когда ты загнан в угол, вариантов остается немного. Сражаться. Бежать. Выеб*ваться до последнего. В чем-то я уже преуспела, в чем-то только предстоит.

Возможно, это не лучшая идея.

Откровенно паршивая, если честно.

Только другой у меня нет.

И время на исходе.

Он стягивает брюки.

Пара секунд.

И все.

Я не думаю.

Не соображаю.

Просто действую.

Это голый инстинкт.

Жажда выживания.

Я отталкиваюсь ладонями от пола. Вскакиваю на ноги. Чудом удерживаю равновесие и бросаюсь в сторону неведомого прохода.

В голове пульсирует единственная мысль.

Бежать. Бежать. Бежать.

По ступенькам. Выше и выше. По крутой лестнице. По узкому коридору. Путаясь, теряясь в полумраке, цепляясь за шершавые, выщербленные стены.

Мое сердце клокочет в груди.

Сведенное судорогой.

Заледеневшее.

Я чувствую, что-то стекает.

По горлу.

Ниже.

Я не представляю, откуда берутся силы.

Мой организм на пределе.

Я никогда не бегала так быстро.

Я никогда не бегала — так.

Обнаженная. Израненная. Истерзанная цепями. Истекающая кровью. Оттр*ханная до полусмерти. Помеченная спермой. Абсолютно выпотрошенная.

Я не оборачиваюсь.

Не оглядываюсь назад.

Дальше.

Вперед.

Через тьму.

Прямо к свету.

Я едва сдавала стометровку в школе, а сейчас уверенно иду на рекорд. Только ноги отнимаются, колени подгибаются. Я не чувствую своего тела.

Бегу сквозь туман.

Как во сне.

Как в дурном видении.

Я понимаю — это не спасет.

Ничто не спасет.

Он может догнать меня в любой момент. Настичь единственным прыжком. Затащить обратно, провести по всем существующим кругам ада.

Я жду расправы.

Кровавой.

Он меня не отпустит.

Не сейчас. Не сегодня.

Никогда.

Но даст фору.

Верно?

Я не слышу его дыхания. Не слышу шагов. Позади пустота. До меня не доносится ничего. Никакого намека на тяжелую поступь зверя.

Как далеко он позволит мне убежать?

Надолго?

Я надеюсь.

На шанс.

Иллюзорный.

Я бегу.

Все быстрее.

Быстрее.

Воздух становится холоднее. Появляется больше света. Затхлость подземелья остается где-то позади.

Я замираю.

Резко.

А что если…

Боюсь завершить мысль.

Но и отступить не могу.

Продолжаю свой путь.

Держусь за стену.

Пара шагов.

Еще пара.

Миг.

И я примерзаю к месту.

Я просто не верю.

Воля.

Свобода.

Так близко.

Это правда?

Прямо передо мной.

В режиме реального времени.

Метель. Дикая вьюга. Ветер завывает точно голодный зверь. Снег кружится в дьявольском танце. Идет стеной. Заслоняет собою все. Искристые кристаллы оседают плотным ковром, покрывают грешную землю сияющей пеленой.

Я закрываю глаза.

Открываю.

Ничего не меняется.

Я сжимаю кулаки. Крепко-крепко. До боли. Чтоб ногти впились в ладони, вспороли плоть до крови. Я пытаюсь развеять мираж.

Только напрасно.

Я прижимаю пальцы к горлу. Трогаю рваную рану, ощупываю края. Я взвываю, сдавленно вскрикиваю.

Но даже это не помогает очнуться.

Не отрезвляет.

Вывод один.

Реальность.

А в подземелье ведь тоже был снег. Имитация. Мерцающие минералы. Замысловатая иллюминация. В том месте, где стоит тот жуткий алтарь.

Что если и здесь декорации?

Очередная ловушка.

Хитрый план.

И вообще.

Где я?

Там?

Вдруг я вернулась к самому началу. К алтарю. Просто теперь вокруг гораздо больше спецэффектов. Все кажется таким реальным. Страшно.

Хотя сегодня и правда шел снег.

Снегопады по всей Германии.

Я моргаю.

Щипаю себя.

Тщетно.

Я на улице.

Почти.

В шаге.

Сейчас он схватит меня. Прижмется сзади. Сдавит в железных объятьях. Вернет обратно во тьму. Воплотит свою фантазию до конца. Завершит начатое. Займется моей лучшей частью. Нагнет. Поставит на колени. Возьмет так, что я позавидую мертвым.

Нет.

Снег падает с небес.

Слепит.

Больше ничего.

Тишина.

Я срываюсь.

Бросаюсь в слепящий белый.

Может это и есть моя последняя надежда?

Выбраться за пределы особняка. Преодолеть высокую ограду. Обойти охрану. Бежать по улице голой. Не думать.

Я живу мгновением.

Я дышу.

Морозный воздух опьяняет. Снег тает на израненных устах, скрипит под ногами, окутывает искристым облаком. Возрождает веру в чудеса.

Прости.

Я слишком слабая.

Я не могу вернуться туда. В подвал. В подземелье. К твоим жутким цепям. К тому алтарю для жертвоприношений. Я не выдержу. Я не вынесу.

Черт меня дернул предложить пари.

Я просто человек.

А ты…

Это не для меня.

Извини.

Снег окружает. Окутывает плотной пеленой. Поблескивает. Мерцает. На небе почти не видно звезд и луны.

Я оборачиваюсь.

Взираю назад.

Набегу.

Пустота.

Позади снегопад.

Густой.

Кромешный.

Беспроглядный.

Снежный шторм.

Я оборачиваюсь.

Обратно.

Только поздно.

Не успеваю увернуться.

Не успеваю притормозить.

Ударяюсь головой.

Врезаюсь в железную решетку. Со всей дури, на полной скорости. Стекаю вниз. Валюсь на заснеженную землю. В момент.

Что-то теплое льется из носа.

Заливает лицо.

В детстве я надевала дедушкины туфли и баловалась, воображала себя взрослой, ходила по квартире с важным видом. Однажды я взяла елочную игрушку, затеяла свое очередное дурачество. Туфли были сорок пятого размера. Неудивительно, что я в итоге упала. А мой любимый сверкающий шар раскололся на осколки прямо в моей ладони. Как тогда орал мой отец. Осмотрел меня, понял, я чудом не поранилась, и всыпал по первое число.

Я улыбаюсь.

Я везучая.

Приподнимаюсь на локтях, подтягиваю колени к груди, встаю на четвереньки. Наблюдаю за тем, как снег окрашивается в ядовито-красный. Шумно сглатываю.

Кровь.

Столько крови.

Только бы не потерять сознание.

Я почти не чувствую боли.

Не чувствую холода.

Почти.

Я хватаюсь за прутья железной решетки, медленно поднимаюсь, цепляюсь, подтягиваюсь, выпрямляюсь. Ноги будто каменные, едва удается их переставлять. Позволяю себе отдых, стараюсь сфокусировать взгляд.

Ну.

Ну же.

Двигайся.

Я думаю о том, как наряжала елку в детстве. Вместе с мамой. Папа отвечал за гирлянды, проверял их, лично развешивал. Я думаю о желаниях, которые всегда загадывала под бой курантов, и том, куда они меня привели. Мои родители бы это не одобрили.

Почему я просто не могу вернуться домой?

Почему я не могу стать той девочкой?

Без проблем. Без забот.

Я хорошая.

Я…

Я оставляю за собой багряный след.

Четкий.

Глубокий.

Я держусь за прутья калитки, продвигаюсь по периметру, ищу вход. Или выход? Я не помню такую решетку на территории особняка. Но этот особняк огромен, а меня не особенно часто выпускают погулять. Я вполне могла ее пропустить.

Интересно, как долго действует выброс адреналина?

Когда отключается желание выжить?

Снег застилает глаза.

Он чует меня.

Везде.

Всегда.

Почему я сразу не поняла?

Некого звать.

Он не лгал.

Не играл.

Он был им.

Всегда.

Я сама придумала.

Я поверила.

Романтичный шеф-монтажник.

Жестокий барон.

Просто образы.

А правда где?

Там.

Во тьме.

В подземелье.

Твой.

Алекс.

Настоящий.

До дрожи.

До жути.

Люби.

Согревай.

Его.

В собственной крови.

Сможешь?

Дерзай.

Удачи.

Я оглядываюсь.

Я озираюсь.

Ветер нарастает, хлещет по щекам. Снег окружает со всех сторон плотным кольцом, не позволяет разглядеть, что происходит. Разыгрывается настоящая буря.

Я сжимаюсь.

Я чувствую.

Он близко.

Рядом.

Он.

Уже.

Здесь.

Я хотела Дьявола.

И я его обрела.

Моя сказка разбивается.

Разлетается.

На сотни.

На тысячи.

На миллионы.

Колких осколков.

Разрезает руки до крови.

Входит в сердце ядовитым шипом.

Вырывает душу.

Выпивает.

До дна.

До последней капли.

Он хватает меня. Сгребает в объятья. Сжимает точно в тисках. Сдавливает до ломоты в костях. Жаждет разодрать.

Мой палач.

Зверь.

Бог.

Он толкает меня вперед.

Увлекает вниз.

На самое дно.

В снег.

На колени.

Грубо.

Жестоко.

Как только он один в целом свете умеет.

И пусть здесь нет цепей.

Я вся в них.

Я в нем.

Но…

Я еще борюсь.

Я сражаюсь.

Он отпускает меня на миг.

Я тут же отползаю.

Дальше.

Еще.

Держу противника под прицелом. Жадно ловлю каждое движение, не выпускаю из поля зрения. Отчаянно пытаюсь ускользнуть. Двигаюсь нервно, суетливо, лихорадочно. Ползу по снегу, изо всех сил перебираю руками.

Вдруг натыкаюсь на преграду. Упираюсь спиной в камень. Оглядываюсь. Это похоже на лавку. Толком не разглядеть. Слишком сильно замело. Теперь практически ничего не видно.

Хотя наплевать.

Надо бежать.

Удирать.

Давай.

Я смотрю на моего мучителя.

Я тону в горящих глазах.

Я тону.

А он хохочет.

Громко.

Жутко.

Этот смех.

Режет глотку.

Как ледяной клинок.

— Алекс, — шепчу я.

Глупо.

Безотчетно.

Делаю попытку подняться.

Но он возвращает меня обратно. Наваливается сверху, вдавливает в камень. Вынуждает распластаться на животе. Ставит на колени, раздвигает бедра грубым толчком. Привычно, единственным движением.

Игра завершена.

Некуда бежать.

Незачем.

Плати.

По счетам.

Гигантский член твердеет.

Плоть вжимается в плоть.

Обдает диким пламенем.

Я вырываюсь.

Дергаюсь.

Кусаюсь.

Глупая.

Наивная.

Дура.

Ты сама этого хотела.

Твоя лучшая могила.

Под моим телом.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я дергаюсь.

Я бьюсь.

Я пульс.

Обезумевший.

Я почти выбираюсь.

Вырываюсь.

Почти.

Он сжимает меня.

Вгоняет в ледяной камень.

Резко. Рывком.

Вбивает раскаленный член внутрь.

Жестко. Толчком.

И что-то обрывается в груди.

Омерзительный хруст.

Треск.

Лязг.

Я хочу закричать.

Я хочу…

Я…

Не могу дышать.

Физически.

Не могу.

Боль.

Адская.

Жгучая.

Тягучая.

Повсюду боль.

Агония.

В каждом уголке.

В каждой клетке.

До молекул.

До атомов.

Везде.

Мои ладони скользят по ледяному камню. Сметают кристаллы снега. Стирают. Чисто рефлекторно. Дергаются в судороге, в мучительном спазме.

Гранит. Даты. Имя.

Это судьба.

Фатум.

Рок.

Я убежала подальше от жуткого алтаря. Вырвалась из мрачного подземелья. Выбралась на волю. На снег. И нашла свою могилу здесь.

Ха.

Смех.

Беззвучный.

Истерический.

Я хочу проснуться. Правда. Хочу очнуться. Сбросить путы ночного кошмара. Но я помню. До черта. Четко. Фамильное кладбище. Семейный склеп Валленбергов.

Вот почему я не узнала ограду.

Я тут никогда не гуляла.

Зато здесь похоронят.

Надежды.

Мечты.

Мои.

Зверь рвет меня на куски. От наслаждения рычит. Вгрызается глубже, врывается в самое нутро, проникает до сердца. Пожирает. Дико. Яростно. Неистово. Раздирает. В кровь.

Я пытаюсь закричать.30f6fc

Я пытаюсь…

Я…

Вглядываюсь в безразличный гранит.

Надпись практически стерта.

Чужое имя. Даты чужие.

И что?

Я не в силах двинуться.

Дернуться.

Вопль забивается в груди.

Рвется.

Раскалывается.

Обдирает внутренности.

А снег закрывает мои веки.

Замерзают жилы.

Слезы стынут.

Алекс.

Губы движутся.

Но звук не идет из горла.

Я погибаю.

Я засыпаю.

Я ухожу во тьму.

С твоим именем на устах.

Чувствуя тебя.

Сквозь холод.

Сквозь лед.

Жестокая.

Мрачная.

Злая.

Сказка.

Здесь теряется мой след.

Это конец.