Глава 19. Бухенвальд и «Брак по любви»

Рафаэль

Просыпаюсь от стука в дверь.

— Ммм… — мычу страдальчески в подушку. — Да.

— Уже восемь, Рафи.

— Оо… Спасибо, Серафима.

Воскресенье. Дед сегодня дома. И у нас семейный завтрак. Вставать поздно у нас непринято. «Еврейские мальчики» должны рационально распоряжаться своим временем. Дед не выносит праздность. Иногда закрывает на это глаза. Но сейчас точно не тот момент. Марк Давидович ждет от меня подвигов!

Мой первый подвиг — выглядеть бодряком, поспав от силы три часа.

Взъерошивая волосы, выползаю раздетым на балкон. По голой коже идут мурашки. Холодно. Зато бодрит!

Окно у Динки приоткрыто.

Не предел мечтаний, да? Мстительно смотрю в ее сторону. Это мы быстро отредактируем! И организуем тебе «мечтания». Просто из принципа!

Переставляю на балкон колонку, и снова беру скрипку. Это не единственный аргумент. Но действенный! Будем закреплять эффект. Ты каждый день у меня будешь слушать теперь свой «не предел»!

На пару минут зависаю, вспоминая, любимые мелодии. И примерно пытаясь почувствовать, что сильнее зацепит Цареву. Врубаю погромче усилитель. Размяв пальцы прохожусь по грифу. И, с ехидной улыбкой закрывая глаза, извлекаю смычком первые ноты весеннего нежного «Mariage D'amour».

Мелодия уносится ввысь, снова отключая меня от реальности. Полетели вместе, Динка? Я знаю, ты способна…

Но через пару минут она с грохотом закрывает окно. Дурочка… Это же демонстрация того, что цепляет! Улыбаясь, доигрываю мелодию до конца. Я знаю, что Серафима и дед тоже слушают. Ну и бросить мелодию как-то не айс. Хочу, чтобы она прозвучала до конца.

Доиграв, опускаю взгляд вниз. Там дед с кружкой чая.

— Это было хорошо, — кивает он.

Присаживается в плетеное кресло. Листает новости на планшете.

Одевшись, спускаюсь вниз. Из кухни доносится запах поджаренного хлеба. Я знаю, что на тосты Серафима положит клубнику и сверху йогуртовый сыр. Все это оплавится и будет очень вкусно! И обязательно крепкий чай со сливками. Никакого кофе на семейном завтраке. Серафима кофе не уважает.

Заглядываю на кухню. Тосты с оплавленным сыром уже на большой чаше. Стаскиваю один. Выхожу на улицу.

От моего Кузнечика тоже, судя по всему, требуют воскресных утренних подвигов.

Наблюдаю, как она плетется к турникам, рядом с которыми мягкое покрытие. Подмышкой перламутровый лиловый мяч.

Удерживая его в кисти, делает переворот. И сразу же следующий, но, подкидывает мяч и ловит его, уже встав на ноги. Непринужденно и легко! Глаз не отвести…

Встречаемся взглядами. Подхожу ближе к изгороди. Ты же хотел объясниться, Рафаэль? Давай…

— Доброе утро, — заставляю себя поздороваться.

— Кому как.

— Как тебе «Mariage d'Amour»?

Морщась, показывает пальцами «ни то, ни се».

— Когда у повара грязные руки, даже вкусное блюдо есть неприятно.

Вот же токсичное чудовище!

С хрустом откусываю кусок тоста. Плавленый сыр тянется, аромат клубники наполняет слюной рот. Хлопая ресницами, Дина тяжело сглатывает.

— Угостить? — прищуриваюсь пытливо, взмахивая тостом.

Ну можешь ты оттаять немного? Не девочка, а сосулька!

Отрицательно качает головой. Отворачивается.

Несколько раз подбрасывает мяч, ловко ловит его, зажимая между бедром и икрой. Встает на руки… На это можно смотреть бесконечно!

Доедать при ней тост не могу. Чувствую — голодная. И в горло не лезет кусок. Кладу тост на блюдечко, оставшееся от чашки деда.

Серафима подходит и встает со мной рядом, разглядывая Дину.

Та так и стоит на руках, делая свои невозможные вращение ногами. Это как я со скрипкой полчаса назад! Сто процентов… Тоже хочешь меня впечатлить, Царева? У тебя получается.

— Хорошая девочка.

— Да уж, — скептически поджимаю я губы. — Нимфа, просто!

— Это сарказм, Рафи? Я не понимаю…

Динка встает на ноги, замирает, резко бледнеет. Мяч выскальзывает из пальцев и катится на траву. А потом, закатив глаза она неожиданно оседает и грохается на спину! Вместе с моим сердцем, которое стремительно обрушивается от страха куда-то вниз.

— Дина! — срываюсь я с места.

Продираюсь рывком через зеленую изгородь.

Что за?.. Падаю рядом с ней на колени. Сердце колотится.

— Дин? — шлепаю ее по щеке. — Дина!

Ресницы медленно распахиваются. Расфокусированный неадекватный взгляд. Глаза закрываются снова. Растерянно смотрю на Серафиму.

— Подними! — взмахивает руками. — Почки…

Кофта Динки и правда задралась, она лежит голой спиной на ледяном настиле. Подхватываю на руки. Пушинка!

— Эй! — делаю несколько шагов в сторону их дверей. — Есть кто-нибудь??

Тишина.

— Сюда! — поправляет плед на кресле деда Серафима.

Динка открывает глаза.

— Снова ты… — мямлит невнятно обескровленными губами.

Едва гашу порыв прижаться к ним своими. Не поцеловать, нет. А… Не знаю! Согреть что ли, влить в них немного своей кипящей сейчас крови.

— Ну я ж ангел твой хранитель, — отшучиваюсь нервно.

Но выходит с сарказмом. Почему? Потому что пытаюсь скрыть эмоции. Напугала!

Кладу ее на кресло. Присаживаюсь перед ней. Внимательно разглядываю.

— Ты чего падаешь-то, Царева?

— Ч-ч-черт… — мутно оглядываясь вокруг, вздрагивает, пытаясь удержать ровно голову. Но не может, кладет ее на подголовник.

— Ты заканчивай со своими голодовками.

Серафима торопится из дома к нам с кружкой чая.

— Держи-ка, — вкладывает в руки Дине. — Не горячий, пей.

— Спасибо, не нужно было, — смущается перед ней Динка.

— Пей-пей…

Пальцы у Динки подрагивают. Делает несколько глотков.

— Очень вкусно. Вы простите, неудобно вышло.

Ты чего такая вежливая вдруг?

Забираю из трясущихся рук кружку. Серафима пальцами ловит пульс на ее запястье.

— Не позавтракала?

— Эм… — пожимает плечами Дина.

— Это сахар упал.

— Спасибо, я пойду.

— Да ты что?.. Рафи… — многозначительно смотрит на меня Серафима.

— Сиди, уж… Загремишь же опять, — не даю я ей встать. — Или тебе понравилось, что на руках носят?

Ослабленно фыркает.

— В следующий раз не трогай, сама встану.

— В смысле — в следующий? — нахмуриваюсь я.

Молчит.

— Дина?

Серафима уже несет блюдце с тостами.

— Немедленно! — требует она.

— Оу… — сводя брови домиком страдальчески смотрит на тосты Динка.

— Ешь! Иначе, скорую вызову, — угрожаю ей я. — Или вообще санитаров из психушки.

Немного давления от Серафимы вдогонку и Динка сдается, вгрызаясь в тост.

Оооо… Да! Это нереально доставляет мне! Таки хоть какое-то удовольствие я в нее всунул. И пусть даже не я, а Серафима.

Делая глоток чая, Дина поднимается с кресла, со стоном откусывая еще кусок от тоста.

— Дина! — доносится резкий голос с их стороны.

— Wie kannst du es wagen… gibt es das?! — чеканит ее тренер. — Ungelehrig! Gierige Kuh![3]

Мои глаза лезут на лоб от возмущения. Подавившись, Динка начинает кашлять.

— Sind Sie zufällig ein Mitarbeiter von Buchenwald?[4] — зло выстреливаю я в ответ.

— Что? — разъяренно вздергивает она подбородок, лицо ее вспыхивает.

— Девочка в обморок упала! — встает Серафима, загораживая нас.

— Да все нормально, извините, — бормочет Динка, пытаясь смыться.

Стискиваю сзади резинку ее штанов в кулак, удерживая на месте.

— Стоять, — шепчу негромко.

Неприятна мне эта фрау. Фрау поджимает губы, отыскивая взглядом Динкин мяч.

— Разве можно тренироваться ребенку без завтрака? — качает осуждающе головой Серафима.

— Дина завтракает, — ледяным тоном.

— Тогда, тем более, нужно отвезти ее в больницу. У нее очевидно низкий сахар.

— А Вы что — врач?

— Педиатр.

Высокомерное выражение лица фрау чуть стекает.

— Конечно, — холодная улыбка со скрытой ноткой презрения. — Обязательно вызовем нашего, — акцентирует она, — врача. Дина! Как ты себя чувствуешь?

— Нормально… — исподлобья смотрит на нее Дина.

— Ну а если нормально, иди в дом!

— Пусти, Дагер, — шипит Динка.

Притягиваю к себе, поднимая второй тост с блюдца. Подношу к ее губам.

— Ешь.

— Я сыта уже! Все! — дергает бровями.

— Сейчас будет гастрономический износ, Царева, давай не будем шокировать Серафиму? — шепчу ей. — Открывай рот.

Не без удовольствия всовываю ей тост, заставляя откусить. С недовольным мычанием жует. Скармливаю ей тост до конца, облизывая губы. Отпускаю. Пятится…

— Ничего не хочешь сказать своему ангелу? — поднимаю бровь.

— Ааа… Да. Агнии — спасибо за заботу. Передай.

Да черт возьми! Обескураженно смотрю ей в спину. Ну, как же с объяснениями, «ангел»? Что мне — на всю улицу орать? Момент упущен. Надо искать другой.