Глава 49. Поднять книгу

Рафаэль

Что я могу сделать сам по себе, что?! Я же могу только взять у своих!

Бешусь от решения деда. Это жестоко, черт возьми. Он никогда не был жестоким. Жестким — да. Иногда.

Но даже если попрошу у родителей, они никогда не пойдут против решения деда. Он — непререкаемый авторитет.

По-взрослому! По-мужски! Легко сказать.

Ну, окей-окей… Не у всех же есть всемогущий дед, верно? Есть же и другие пути, наверное?

Что делают «не Дагеры» в моей ситуации?

А «не Дагеры» обращаются к «Дагерам» в фонды! И фонды организуют срочные сборы.

Замкнутый круг!

Но наш же фонд не единственный? Вот, например, все прошлое лето дед напрягал меня разбирать заявки. И нецелевые рассылать по другим фондам…

Точно!

Падаю на кресло за компьютерный стол. Мажу пальцами мимо кнопок, пытаясь отыскать в гугл-доках папки с базами. И вспомнить, какие там были критерии в этих заявках.

Вот оно: краевые… российские… международные…

Ааа! Не помню ничего вообще. Я тогда слил это. Все свалил на Дана. Как эксперт он работал каждое лето. И помог быстро раскидать. А надо было самому, черт возьми! И сейчас бы не терял время на анализе всего этого.

Взъерошивая волосы, зарываюсь в информацию. Контакты, требования, пакеты документов, сроки, диагнозы, спонсорские каналы, партнеры…

Перечитываю куда и почему отправлял документы Даниэль. Его экспертные пометки. Голова раскалывается, горло тоже… А не хрен было тусоваться всю ночь под дождем, как размазня. Надо было тусоваться с Диной!

Несколько раз за вечер рядом со мной незаметно появляется кружка чего-нибудь горячего.

Спасибо, Серафима.

Пью, не чувствуя, что это.

Гуглю про препараты, которые порекомендовал врач. Доставка курьером из Тель-Авива до Москвы. Предварительный заказ… Это же столько времени будет потеряно, пока фонды отреагируют!

К утру у меня два спортивных фонда и один частный, несколько спонсоров из женской гимнастики, которые уже оказывали помощь спортсменам с подобными проф травмами. Пересылаю им Динкины документы с пометкой «срочно». Подписываюсь — Рафаэль Дагер, отправляя с той почты, которую дед дал мне прошлым летом, созданную на мое имя. Ты хотел, чтобы я волонтерил в этой теме — держи, пожалуйста! Ты можешь у меня отобрать свою прямую протекцию. Но фамилию — уже нет.

Падаю на кровать, ставлю будильник на семь утра и мгновенно отрубаюсь.

Мне надо завтра быть в форме. Потому что завтра… Просыпаюсь тут же от мелодии будильника. Распахиваю глаза. Я же только что их закрыл. Но телефон говорит — три часа назад.

Умывшись, быстро одеваюсь, и листая на телефоне почту, спускаюсь по лестнице.

Дед с Серафимой уже в столовой.

— Доброе утро, — хмуро подсаживаюсь к ним.

— Рафи, ты ложился?

— Ага…

Есть одна проблема. Несовершеннолетнюю Динку должны представлять родители. Или кто-то еще.

Ей не могут назначить ничего вне лечебных протоколов без подписи официального опекуна.

— Черт…

— Рафаэль.

Дед у меня человек верующий.

— Извините.

Серафима ставит передо мной тарелку с овсянкой.

— Как твои дела? — настороженно интересуется дед.

— Еще не знаю. В любом случае — это все очень долго. Даже если и получится. Эти инъекции нужны уже вчера! А будут недели через две.

— Поищи по тем, кто уже такие заказал через фонды. Пока едут твои, ты можешь использовать их резерв. А потом просто его восстановишь из своей партии. Как только у тебя будет чек от фармацевтической компании, ты можешь предоставить его любому из фондов.

— Спасибо! — подлетаю со стула.

— Немедленно сядь и поешь! — сердится Серафима.

Ставит передо мной стакан воды и таблетки.

Выпивая, не свожу взгляда с окон в доме Дины. Наконец, в гостиной загорается свет. Открываю двери на террасу. Собираюсь с мыслями. Мне нужно договориться с ее матерью.

Хочется ее уничтожить, на самом деле. Из-за того, что она сейчас не с Кузнечиком. Но договориться для Динки важнее. Поднимаюсь снова наверх. Распечатываю необходимые бумаги, которые должен подписать опекун или родители. Кладу в файл. Пробегаюсь взглядом по титульнику. Надеюсь за этот год форма никак не поменялась. Спустившись, замираю у столовой.

— Марк… — слышу удрученный шепот Серафимы. — Так нельзя…

— Я все сказал.

— Он старается.

— Я вижу.

— Но выше головы не прыгнешь!

— В своих развлечениях он крутит любые кульбиты.

— Марк…

— Что — Марк? «Если уронишь золото и книгу, подними сперва книгу.» А наш мальчик любит поднимать только купюры, которые из нее выпали. А я столько сил потратил на то, чтобы он был образован в любой сфере!

Вздыхаю. Дед, вообще-то, прав. На мое образование потрачено немерено.

Решительно иду в сторону дома Дины. Настойчиво стучу в дверь.

— Зоя Леонидовна!

Открывает мне. В халате, волосы растрепаны, лицо отекшее.

— Я по поводу Дины. Мы можем поговорить?

— Извини… Рафаэль. Но сейчас не время.

— Самое время. Я оформляю ее в программу Благотворительного фонда. Мне нужны Ваши документы. Я зайду?

Открывает мне шире двери. Мой взгляд ловит на столе пустую бутылку и бокал. И россыпь фоток.

Мы присаживаемся на диван.

Гостиная в запустении. Словно в ней не убирались месяц. Пыль…

— Дину перевезут в Москву, — стягивает она рассеянно фотографию со стола. — Я договорилась с одним спортивным врачом, профессором. Он согласился ее взять.

Никаких нахрен больше спортивных врачей!

— Но Дину нельзя перевозить пока. Есть эффективная схема лечения. Нужно только найти деньги на препараты.

— Я попробую организовать переезд. Москва — это все-таки Москва. А здесь ее угробят уездные врачи.

— Нет, подождите. Пусть профессор приедет к ней. Оплатим перелет. Или вышлем ему анализы, пусть подтвердит или уточнит лечение. Но зачем Дину-то? Это же опасно.

— Я решила, так будет лучше. Надо рискнуть.

Она словно не в себе.

— Дина маленькая… — протягивает мне фото.

Черно-белое… Старое. Разглядываю. Динку я узнаю на любой фотке. Гимнастка в купальнике лет восьми. И правда похожа на Кузнечика. Но взгляд…

— Это не она, Вы перепутали.

— Да?! Действительно… Это мое фото. Это я в спортивном интернате. У нас тогда было очень строго. Не то, что сейчас. Мама не могла заниматься мной. А я вот всю себя посвятила Дине. Вот ее фото…

Забираю снова из рук.

На этот раз и правда Кузнечик. Постарше. Короткая стрижка под мальчика. Это уже после того, как отрезала волосы. С ее красивой формой черепа, как у Нефертити и огромными пронзительными глазами — красиво! Очень уязвимо, тонко.

— Можно, я возьму это фото?

— Возьми другое. Здесь она некрасивая. Испортила себя, дурочка… Нас даже от соревнований отстранили.

— Нет, я хочу именно эту.

Меня внезапно накрывает.

Можно я поору просто над всем этим трешем?!

Неровно дыша, слушаю, как Зоя Леонидовна рассказывает про Дину.

— Она же все время немножко не дотягивала до золота. Изначально — не та комплекция. Бедра широкие. Кости тяжелые. В отца… А пошла бы в меня, была бы чемпионкой.

— А Вы почему в прошедшем времени о ней говорите, — подлетаю на ноги. — Дина не умерла.

— Как спортсмен умерла, к сожалению. Как и я в ее возрасте, впрочем… Век у гимнасток короткий. Надо успевать все до восемнадцати.

В ушах у меня звенит. И я в секунде от того, чтобы начать хамить, угрожать. Но она же потащит Дину в Москву, если я не вывезу этот разговор! И дальше — непредсказуемо и неконтролируемо!

И поэтому, я стараюсь дышать ровно. Вспоминаю анамнез спортсменок, который штудировал сегодня ночью. А потом все, что говорил мне врач о ее состоянии и причинах. А еще кучу своих психологических треннигов, юридической школы… И свои любимые роли в деловых играх. Они же всегда были про это. Но в реальности все не так просто, когда на кону дорогой человек. Страшно облажаться.

— Зоя Леонидовна, Вам нельзя вести Дину в Москву, — прищуриваюсь я.

— Почему?

— Потому что там быстро выяснится, что до ее хронических заболеваний, которые дали такое осложнение довели ее Вы. Голодовками и муштрой. А это дело подсудное…

Она растерянно смотрит мне в глаза.

— И в «Швейцарии» есть медицинское обследование Дины, где указано, что в ее анализах кофеин, фуросемид… — я видел эти записи тогда у медсестры, когда Динка валялась в изоляторе — И много разных отклонений. В общем… Если Вы откажитесь подписать, школа через суд запросит опеку и… — плету я все, что приходит в голову. — Дина даст показания. Наш фонд будет защищать ее права.

Выкладываю перед ней бумаги.

— Но если Вы подпишите… — протягиваю ручку. — Мы не будем акцентировать на этом. Дина просто получит нужное… лечение, — заканчиваю я как на духу.

— Я не совсем понимаю. Ты угрожаешь мне?! — прижимает она руку к груди. — В такой страшной для нас ситуации??

— Ну что Вы? Предупреждаю. Подпишите! Или с вас взыщут огромные деньги за ущерб ее здоровью. У вас же их нет, правда? Ведь, если бы были, то они бы пошли на лечение Дины. Вы же мама…

— У меня их нет. Я все тратила на перспективу. На нее! Все вложено.

— Значит, будем искать! Вот здесь… И здесь… — указываю ей на поля для подписи. — И паспортные данные. А вот здесь от руки нужно написать следующее… — смотрю на образец.

Она подписывает, мое сердце стучит как полоумное. Хоть что-то начало получаться. Хоть какой-то прогресс.

Зоя Леонидовна тормозит, я сам забираю у нее ручку и паспорт. Пальцы дрожат.

Случайно открываю страничку с детьми.

«Дина Юрьевна Царева». Дата рождения.

Через несколько дней…

И хочется опять попросить у Него, чтобы подарок случился. Но больше не прошу. Я должен организовать его сам.

Сгребаю все документы обратно в файл. Не прощаясь, ухожу.